С другой стороны

— Ведьма… Эй, ты слышишь? Раздавшийся сверху голос казался незнакомым и знакомым одновременно. Девушка глубоко вздохнула, морщась от забившего ноздри, назойливого запаха железа, пыли и крови, и открыла глаза. Вернее попыталась. Холодный, голубоватый свет ударил в лицо, причиняя боль. Она зажмурилась, вскидывая к глазам ладонь, и негромко застонала. Вокруг запястья мгновенно сомкнулись чьи-то пальцы, заставив руку вернуться в исходное положение, и тот же голос мягко сообщил:  — Не дергайся, пожалуйста, капельницу уронишь. Тебе больно открывать глаза?  — Нет, — сипло отозвалась она, — Очень яркий свет. Где я? Невидимый собеседник встал с ее кровати, жалобно запевшей пружинами матраса.  — Я сейчас выключу, — шаги отдалились, послышался щелчок выключателя, — Вот и все. Попробуй еще раз, мне нужно тебя осмотреть. Вздрогнув на последнем слове всем телом, Ведьма, однако, послушно подняла веки второй раз. В наступившем полумраке отчетливо проступили белые стены палаты Могильника, стальные трубки штатива капельницы, и молодое, безбородое лицо Паука Зарифа, изучающего ее от двери.  — Я в Могильнике, — обреченно сообщила потолку вконец расстроенная пациентка, — И теперь мою душу поглотят его мстительные духи…  — Типун тебе на язык! — Зариф в несколько шагов пересек палату, опускаясь на стул у кровати, — Скажи, что ты помнишь? Что произошло? Запах гнили и табака. Грязный цементный пол. Боль, свирепая, оглушительная, сжимающая и разжимающая тиски в животе. Вязкие, алые капли, застывающие на шее, затылке и висках. Руки, которых слишком много. «Ведьма больше не опасна…», «Давай быстрее, сколько тебя ждать!», «Да оставь так, какая разница!»  — Ничего, — спокойно отозвалась ночная Гостья, глядя мимо черных, как маслины, глаз молодого доктора, — Шла, упала, очнулась тут. Гипса не вижу, значит, обошлось без переломов. Врач смотрел на нее со странным, нечитаемым выражением лица:  — Хорошо. Как ты себя чувствуешь? Голова кружится? — Перед глазами, удерживаемый чужой рукой, появился тонкий цилиндрик медицинского фонарика, — Тошнит, может? В глазах, — следи за фонариком… — двоится?  — Нет, ничего такого, — удивленно отозвалась пациентка, наблюдая за движением паучьей руки, — Да в чем дело-то? Сколько я тут лежу?  — А в том дело, — фонарик сменился молоточком, которым Зариф принялся сосредоточенно обстукивать Ведьму со всех сторон, словно дятел-березу, — …Что прошел уже месяц, с тех пор, как тебя принесли сюда, окровавленную и бессознательную. Притащили, и бросили под дверями лазарета. Кто — неизвестно. Нашла тебя сестра Агата. Я в тот день как раз здесь на дежурстве был. Пострадавшая молча наблюдала за напряженным лицом Паука. Почувствовав ее взгляд, тот поежился и, спрятав молоточек, снял с шеи фонендоскоп.  — Многочисленные травмы, ушибы, повреждены органы мочеполовой системы, закрытая черепно-мозговая травма. Честно говоря, мы не были уверены, что наших сил хватит на оказание помощи в условиях лазарета, — он прервался на миг, вслушиваясь в ее дыхание, и, кивнув, продолжил, — Ты впала в кому сразу после операции. И вот, сегодня сестра обратила внимание на то, что у тебя дрожат ресницы, и шевелятся пальцы рук. Пригласила меня, — и тут ты решила очнуться! Ведьма устало прикрыла глаза, и тут же распахнула их вновь, чувствуя, как разливается по телу холодный, липкий ужас:  — Что там сейчас? В Доме?  — Нет, ну каково? — Прыснул вдруг Зариф, — Чуть не умерла, а вопросы только про Дом. Видимо, вы тут и вправду…  — Доктор! Пожалуйста! — Голос сорвался, резко и пронзительно заболела голова, — Скажите мне, что в Доме. Там война, да? Там беда? Паук осторожно перехватил и сжал ее пальцы:  — Стоп! Успокоились! Никакой войны там нет, — прервал он поток невнятных вопросов пациентки, — Про тебя никто не знает, если это важно. По просьбе дирекции мы объявили твоим одноклассникам, что ты упала с лестницы в темноте. До того, как ты придешь в себя, было сказано никому не сообщать правду, и не привлекать правоохранительные органы. Так что в Багдаде все спокойно. И ты успокойся, тебе нельзя сейчас нервничать. Опасно.  — Спасибо, — девушка устало опустила веки, — И да, это важно. Очень важно!  — Мы обязаны будем сообщить, как только ты придешь в себя, — тихо отозвался Зариф, и поднялся с кровати, — Но сейчас отдыхай. И еще, к тебе заглядывал друг. Такой высокий, с черепом на шее. Я не пустил.  — И еще раз спасибо, — улыбнулась Ведьма, не открывая глаз, — Все хорошо. Никто не должен знать. Хотя бы пока.  — Ты расскажешь, что случилось?  — Нет…