С другой стороны

— Гвоздь. Синапс. Поляк. Завр. Неведома. По приказу Мавра… Шершавый свитер плотной вязки колет пальцы. Игла тихо вскрикивает, когда он прижимает ее тощее тельце к себе, и тут же затихает, уткнувшись холодным носом в покрытое шрамами плечо под тонкой рубашкой. Вожаку страшно. Страх вспарывает стены, бурлит под потолком. От него пахнет блевотиной и мертвечиной. Череп улавливает этот запах и морщится, выпуская из рук безвольно обмякшее, почти детское тело. Девчонка задыхается, пытаясь пропустить в легкие воздух. Под свитером оживает и заходится яростным писком какой-то прибор. И, будто отзываясь на этот пронзительный крик, низко и тревожно заводят свою песню стены Дома. Воронка открылась, выпуская наружу сотни щупалец неведомых чудовищ. И он, Череп, должен успеть взять свое раньше, чем они оплетут Дом, втягивая его в свое зловонное нутро. Пора просыпаться. В спальне было тихо. Чем ближе становилась роковая дата, тем меньше времени стая Черепа проводила в своем логове. Они разбегались по Дому, как крысы, спасающиеся с тонущего судна. Прятались в бильярдной и библиотеке, жгли костры во дворе, и часами сидели на крыше, глядя в небо. Стены комнат давили, заставляли задыхаться, и выталкивали своих обитателей наружу, будто под прессом. Вот и теперь, в опустевшем гнезде Вожака встретили только трое. Пепел и Хромой, играющие в карты на, свободной теперь, кровати Седого, да попугай Детка, грызущий прутья своей маленькой тюрьмы. — Что случилось? — Взгляд Хромого резанул по коже с точностью скальпеля, — Что с тобой? «Он ненавидит меня,» — с горечью, удивившей его самого, понял Череп, — «Ненавидит из-за нее. Как глупо.» Не оборачиваясь, он молча прошел к окну. Грязное, испещренное надписями и рисунками, оно успокаивало, возвращая в прошлое. Туда, где у каждого из них еще был шанс остановиться. В углу комнаты, ловя его шаги, жалобно и вопросительно зазвенела гитара. Пора… В пальцах сам собой возник черный маркер. Череп усмехнулся, втягивая ноздрями запах спирта и красителя из-под плотного колпачка, и размашисто вывел на заляпанном стекле роковые имена. Он не забудет. Не простит. Навсегда. — Хромой! Сегодня к вечеру мальков не должно быть в коридорах. Особенно позаботься о том, чтобы наши любители ночных прогулок были взаперти. Они вечно оказываются там, где их не ждут. — Сделаем, — эхом откликнулся парень, с шуршанием откладывая карты. — Пепел! Отнеси кое-что нашим… Кхм… Друзьям. Думаю, нам самое время напомнить о себе. Единственный глаз среброволосого Пепла удивленно округлился, но спорить он не стал, молча опустив подбородок в жесте почтения. Вожак удовлетворенно кивнул, и, быстро нагнувшись к своей тумбочке, вытащил из нее крохотный осколок зеркала, неумело вырезанный в форме топора. Пару минут рассматривал извлеченное, любуясь бликами лампы на радужных гранях, после чего резко сжал ладонь. На глянцевой поверхности отпечатались алые, едва ощутимо пахнущие железом, полосы. Кровь за кровь. Смерть — за смерть. Иначе не может быть… Пепел, осторожно приблизившись к нему, протянул раскрытую ладонь: — Давай сюда. Мавр сейчас во дворе, самое время для подарков. Помимо этого нужно что-то передать? — Да, — Череп прищурился, холодно глядя поверх головы друга, — Пусть он пощадит тех, кто верен ему. И не дарит смерть тем, кто ее не заслужил. Это все… — Я понял, — тихо отозвался одноглазый, и, круто повернувшись, вышел из комнаты. Хромой молча тасовал карты, не отрывая взгляда от своих мелькающих рук. Весь его вид — от побледневшего лица, до носков ботинок, нервно постукивавших о потрескавшийся линолеум, выражал крайнюю степень ужаса. Не выдержав, Вожак коротко засвистел, привлекая внимание горбуна. — Эй… Хватит! — Зачем ты это делаешь? Мало тебе того, что они сделали с ней? — Голос парня дрожал, челюсть ходила ходуном, — Помнишь, что говорил Седой? Это закончится плохо! Вместо ответа, Череп осторожно вытащил из кармана куртки сложенный вдвое конверт. Зло рванул плотную бумагу, не желая возиться с крышкой, и ловко поймал выпавший наружу замшевый мешочек на плетеном шнурке. Хромой вздрогнул и, очнувшись, поднял спикировавший к самым его ногам лист бумаги. Развернул и тихо прочел, не глядя на Вожака: «Седой отдал это мне, в последнюю встречу. Но я не стала его носить. Знала, что есть человек, которому эта Сила нужна больше, чем мне. Когда все начнется, надень его, Череп. Я сумею найти дорогу сама, у меня есть Дар Ходока. У тебя его нет. Это поможет тебе прийти ко мне. И, возможно, мощи амулета хватит на то, чтобы забрать с собой кого-то еще. Прошу, не думай сейчас, что я сумасшедшая. Вообще не думай. Просто надень его. Прямо сейчас. Считай это моей последней просьбой. И да… Скажи Сантане, что я выполнила ее волю.» Череп молча взял письмо из рук Хромого, с силой сжавшего зубы. Нырнул головой в плетение шнурка, и бережно спрятал амулет под рубашкой. Некоторое время стоял, отрешенно глядя в никуда, после чего вышел, с грохотом захлопнув дверь.