Roses and Laurel

— Минхо? — крикнул Джисон в коридоре.       Никто не ответил. — Минхо? — он звал его в цветочном зале.       Тишина. В Оранжерее было скучно и темно. Бесполезно. — Минхо? Я сейчас зайду, — сказал он, открывая дверь офиса.       Офис тоже был пуст. Всё окутано ковром пугающей тишины, часы с кукушкой тикали в углу. Высокие окна за письменным столом пропускали первые сиреневые блики утреннего света, небо снаружи было усеяно лилово-розовыми облаками. Солнце ещё не взошло. Примерно через полчаса золотые лучи расцветут в ночном небе.       Его кожа покрылась мурашками. Хан схватился за ручку двери. Это неправильно. Минхо сказал, что вернётся к полуночи. Что случилось? Может, он вчера напился и остался ночевать в гостях? Или он по дороге заехал к знакомому и потерял счёт времени? Или на ночных улицах его избила банда до потери сознания? Или что ещё хуже?       Как только образ Минхо, побеждённого и окровавленного, возник в его мыслях, он бросился в раздевалку. Пальто. Перчатки. Шарф. Шляпа. Всё происходило в считанные секунды. Пальцы дрожали. Он выругался, возясь со своими бархатными пуговицами.       Минхо мог позаботиться о себе. Он же Маг-вундеркинд! Он не был каким-то подонком, которому нужно было умолять о пощаде. Не такой, как Джисон. Хан выхватил свою трость из корзины и ключи от Фрезия-Стрит.       «Что-то не так» — подумал он, выбегая на заднее крыльцо. Воздух был сухим и холодным.       Он побежал. Снег хрустел под ногами. Дыхание вырывалось туманным облаком. Его пальцы сжались вокруг трости. Местоположение Минхо было полной загадкой. Смутное воспоминание о том, как Чанбин говорил о «Доме Дельфиниум», было единственной зацепкой для него. Несмотря на это, он побежал туда.       Если Минхо пропал, то, скорее всего, пропал и Чонин. Ученик был всем для Колдуна. Он добрый. Он смешной. Но чем он, к сожалению, не был одарён, так это природным талантом. Ян не мог делать то, что делал Минхо. Он не сможет себя защитить от уличных преступников. Один только образ паренька, неуклюжего и юного, делал его идеальной мишенью. Ничто не могло скрыть того, что Чонин привык к роскошной жизни. К тому же, чтобы стать мишенью, не обязательно сильно наряжаться. Джисон понял это на своём горьком опыте два года назад.       Впереди показалась главная площадь. Таким ранним зимним утром можно было встретить машины, которые чистят дороги от снега, слуг из таунхаусов, направляющихся на рынок, и, возможно, парочку бегунов. Однако, когда Джисон подошёл ближе, увидел вообще не то, что представлял. Была немаленькая толпа. Когда подошёл к окраине площади, заметил, что людей было больше сотни всех социальных слоёв, которые шептались и разговаривали между собой.       Всем ясно, почему они здесь собрались.       «Пора. День казни».       До этого момента казнь Филиппа Авенса была на периферии его сознания. Было довольно трудно забыть шепчущий голос, который просил его вернуться сюда. Проскальзывая между людьми, реальность ужасного положения этого человека стала ещё очевиднее. Под статуей Героини была установлена деревянная сцена с блестящим лезвием гильотины, сияющим как начищенный меч в первый поток солнечного света. Вскоре его мерцающий край окрасится кровью, пропитанной смертью.       Возможно, несколько дней назад Джисон проигнорировал бы шёпот в ушах. Он никогда раньше не был на казнях, только слышал о них от других сирот или коллег на фабрике. Кровь заставила его нос сморщиться, а желчь застрять в горле. Пустые, безжизненные глаза не были новым зрелищем для парня, но всё равно было тревожно. В самом деле, пару недель назад он пошёл бы на работу, предвкушая сплетни, которые всё равно долетят до его ушей.       Однако теперь, понимая, что он сейчас хоть немного узнал о магии, слова вернулись к нему, словно загадочное благословение: «Через три дня возвращайся сюда на рассвете».       Слова были как скрытое от глаз клеймо в сознании Джисона. Он держался немного поодаль, стараясь не подходить близко к сцене. Ещё несколько минут, и солнце поднимет свои золотые руки над остальной частью платформы.       «Очень удобно» — подумал он, остановившись возле столба, куда карабкались несколько детей, чтобы лучше видеть. — «Сначала он просит меня прийти ровно в это время, а потом Минхо (возможно, Чонин тоже) исчезают без объяснений?! Что происходит?»       Внезапно толпу накрыла волна предвкушения. Голоса кричали. Люди указывали на сцену. Было трудно что-либо разглядеть из-за высоких голов, но немного были видны очертания процессии с чёрными экипажами, которые с грохотом въезжали на площадь.       «Вот он». Джисон сглотнул.       Коляски остановились в дальнем конце площади. Из первой вышли двое одетых в чёрное охранников. Следом за ними, чуть не уткнувшись лицом в булыжник, вывалилась фигура Филиппа Авенса в цепях и короне. Конечно, он бы упал, если бы его не подхватили.       «Жалкий. Вот что они хотят, чтобы мы о нём думали». Действительно, трудно было бояться человека в таком виде.       Мистер Авенс вообще не походил на себя. В соборе он был одет в обычный наряд, допускаемый религиозной церемонией. Теперь же он стоял в рубашке с кружевной отделкой, в изумрудного цвета жилете, украшенном золотыми пуговицами, которые ловили первые лучи утреннего солнца. Его шелковистые волосы были перевязаны белой лентой у основания шеи. Чёрные туфли сияли на рассвете.       Самой интересной и в то же время самой пугающей частью наряда был рубиновый галстук-боло на шее. Он был достаточно большим, чтобы можно было рассмотреть каждый неровный надрез, сделанный ювелиром.       «Кровавый кулон…»       Носить его разрешалось только тем, кого собирались казнить. Существовало старое суеверие, что рубины окрашены в красный цвет, потому что Святой Хи обезглавил вероломного грешника в пещере из прозрачных кристаллов. Жадные камни впитали в себя всю кровь до последней капли. Сейчас его носили в знак своей неминуемой гибели.       Охранники повели его вверх по лестнице, поддерживая на каждом шагу. Чёрно-золотая корона восседала на его голове шпилями, направленными к небу. Позади них шла группа Владетелей из отдела охраны общественного порядка. Они выстроились в линию позади сцены, держа руки за спиной.       Когда всё было готово, всё внимание публики занял невысокий коренастый мужчина в тёмно-синем плаще — начальник отдела. Он поднял свою палочку в сторону остальных Владетелей, которые подняли свои в ответ, а затем направил её в сторону охранников. После этого он обратился к людям, сказав уверенно: — В это торжественное утро пятнадцатого дня двенадцатого месяца года Глицинии мы собрались, чтобы стать свидетелями казни гнусного человека, преступление которого невозможно выразить словами. Вместе с мэром нашего города Джохейком Скабиузом было принято это решение. Теперь мы даём Филиппу Авенсу сказать последнее слово.       Джисон должен был уйти прямо тогда. Он действительно должен уйти. Ему нужно найти Минхо и Чонина. Каждая секунда потерянного времени могла быть решающей. Но каждый раз, когда он хотел пошевелиться, что-то останавливало его. «Я просто послушаю его последние слова, а потом уйду». Это слишком эгоистично? Определённо. Он не сомневался, что потом, вероятно, будет корить себя за это решение.       Один из Владетелей, молодой человек с торчащей из-под шляпы причёской (почему-то очень знакомой), шагнул вперед и сорвал корону с головы Авенса. Толпа замолчала. Уши напряглись, чтобы услышать последние слова Некроманта. Джисон предполагал, что он скажет что-нибудь мерзкое, что-то ещё более непростительное, чем его преступление. Однако любопытство взяло вверх над опасением и отвращением. Хан тоже обратил всё своё внимание на сцену, заинтригованно наблюдая за происходящим.       Мистер Авенс вздохнул. Его плечи поникли. Сухие губы приоткрылись: «Итак, начнём».       Толпа зашевелилась. Что это было? Никаких проклятий? Никаких криков о несправедливости, как многие до него высказывались? Никаких попыток сбежать?       Но это было не всё, что услышал Джисон. Не всё. В то время как остальная толпа погрузилась в немое замешательство он остался в плену изумления, потому что услышал шёпот: «Добро пожаловать, Камелия. Пусть это будет твоей инициацией…»       Филипп смотрел на него. Через всю толпу он каким-то образом нашёл фонарный столб, а вместе с ним и человека, который мог его слышать. Его глаза больше не бегали бесцельно и не выражали невозмутимую апатию. Мужчина знал, что делал. Его глаза были немного похожи на глаза Минхо. Такие глубокие. Кто знает, сколько тайн они хранят? В каком-то смыслы они как будто… поворачивались.       Джисон затаил дыхание. «Как калейдоскоп…»       Небо вспыхнуло.       Белый свет залил всё, ослепляя каждый угол зрения Джисона. В это же время в его ушах раздался резкий гудящий звук, словно он стоял рядом со взрывом. Все остальные звуки заглушались. Потом и вовсе заглохло. А затем…       Ничего.

***

      Джисон падал вниз. Чёрная бездна поглотила его. Гортанный крик хотел вырваться, но ничего не могло слететь с губ. Он попал в ловушку, кувыркаясь в свободном падении. Улицы Тремьера остались где-то далеко. Хан видел свои протянутые руки, которые искали за что схватиться. Хоть за что-нибудь. Чернильная тьма ускользала сквозь пальцы. Это было бесполезно. Словно он погрузился в заболоченное ущелье, сильное течение которого уносило прочь. Так быстро, что Джисон не смог успеть что-либо предпринять.       И тут он приземлился. Или, точнее, застыл в середине падения, лёжа болтаясь в воздухе, как будто через грудь была продета верёвка, которая удерживала его в устойчивом положении. Ощущение погружения в неизведанные глубины исчезло. Он сделал несколько больших вздохов, немного открыв рот.       «Что вообще происходит во всём мире, на Вечном Лугу и за его пределами?!»       Что-то мелькнуло перед глазами. Было слишком быстро, чтобы успеть рассмотреть. Потом пролетело ещё несколько фигур, преследуя первую. Они были маленькими и вращались по кругу. Они чем-то похожи на Схемы, которые он видел у Авенса. Прямоугольные пластины светились на этот раз огненно-золотым блеском, оставляя за собой следы света.       Он перевёл взгляд на них, круживших высоко над головой. Вид завораживающий. Слабый, приглушённый шёпот исходил от них. Его спина упёрлась во что-то холодное и твёрдое. Похоже на чёрный мрамор, украшенный тонкими, извивающими нитевидными рябями. — Итак, моя юная Камелия, ты всё-таки решила показать себя.       Каждый мускул на теле Джисона напрягся. Он вскочил и замотал головой туда-сюда, царапая ногтями каменный пол. — Кто здесь?!       Чуть позади него стоял высокий мужчина, который держал руки скрещенными на груди. Однако это был не просто незнакомец. Отнюдь нет. Рубиновый галстук-боло на шее первый привлёк внимание Джисона. — Филипп Авенс… — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. — Наконец-то мы с тобой поговорим, — улыбнулся Некромант. Это было не самое приятное выражение лица: лукавое и хитрое. — Я не ожидал, что найду кого-то вроде тебя в таком захолустном городке, как Тремьер. Должен сказать, время не совсем подходящее, но нельзя точно знать, что произойдёт дальше. Так ты оказался на моём пути, а я на твоём. Раз уж ты здесь, я полагаю, что ты считаешь себя готовым?       Джисон нахмурился. Он снова столкнулся с этим мужчиной. Всё в сложившейся ситуации заставляло его бояться. Либо стоять и бороться за свою жизнь, либо развернуться и попытаться убежать. Ему надо бы кричать и звать на помощь, проклиная Некроманта перед собой.       Но Хан этого не сделал. Его плечи расслабились. Он не боялся. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. К чему готов? — спросил он спокойно.       Импульс света вспыхнул вокруг них: мятно-зелёная лента, словно северное сияние. Через мгновение всё успокоилось. Вокруг них начали двигаться фигуры, напоминающие круг.       На мгновение на лице мистера Авенса проскользнуло удивление. Он хмыкнул, поглаживая подбородок: — Ты знаешь, где мы сейчас?       Джисон покачал головой. — А ты знаешь, что это такое? — Мистер Авенс указал вверх, на сверкающие пластины.       И снова Джисон не смог ответить.       Некромант вздохнул и сделал шаг ближе. Джисон попятился. — Ну-ну, я не кусаюсь, — усмехнулся Авенс. — Я всё равно сейчас не смогу ничего сделать: ты здесь хозяин, а не я. — Что? — Ты уже кое-что читал, — продолжил мистер Авенс, игнорируя вопрос Хана. — Интересный подход действовать за спиной у Колдуна. Используешь его собственные знания вопреки его запрету. — Откуда ты знаешь? — у Джисона перехватило дыхание. — О, я много знаю о тебе, Хан Джисон Винлиф, — Авенс махнул рукой перед собой. Как только он это сделал, в воздухе материализовалась новая прямоугольная пластина, плавающая и светящаяся голубым оттенком. Мгновение он смотрел на неё, поглаживая выцветшие края. — Например, это говорит мне, что ты сирота из Чистотелого приюта. — Ты читаешь мои воспоминания, да? — ужас пронзил Джисона. — Отличная работа. Очень хорошая интуиция. Я не ожидал меньшего от Камелии, — мистер Авенс хлопнул в ладоши.       Он снова взмахнул рукой, и пластина скользнула по воздуху, остановившись перед Джисоном. Это был стеклянный негатив, снимок, на котором тогда ещё маленький мальчик смотрел вверх на высокие ворота приюта для несчастных детей, название которого было выгравировано на металлической конструкции над воротами. Хан осторожно взял его. Стекло было тёплым. Как только он дотронулся до него, до ушей донёсся шёпот: »…почему я здесь… Пожалуйста, не оставляй меня здесь… не уходи…». Это был его собственный голос, такой высокий и такой отчаянный. — У меня есть вопрос, — сказал Джисон после большой паузы. — У нас не так много времени, но попытаюсь ответить, — мистер Авенс улыбнулся и кивнул. — Это же не Схема?       В книге говорилось, что воспоминания хранятся в Схемах. Что-то не складывается. — Это действительно так, — ответил Некромант. Лёгким движением запястья он подозвал к себе стеклянный негатив. Ему осталось только щёлкнуть пальцами.       Негатив треснул, раскололся в дребезги и разлетелся.       На его месте образовалась длинная тонкая голубая нить, светившаяся мерцающим светом. Она закружилась в воздухе и обвилась вокруг тела Авенса, ни разу его не коснувшись: — Всё дело в перспективе, моя юная Камелия.       Это было великолепно. Такой магии Джисон ещё никогда не видел. Честно говоря, он мало что видел, но всё же вид Схемы его собственной памяти, проявляющейся перед ним, было достаточно, чтобы заставить сердце колотиться ещё сильнее. — Ещё вопрос, — сказал он, расслабившись, — Почему ты называешь меня Камелией?       В лице господина Авенса что-то блеснуло. Любопытство? Возбуждение? В любом случае, он щёлкнул пальцами, и Нить снова превратилась в пластину на его ладони. — Может, он тебе расскажет? — Кто?       Внезапно запульсировали зелёные ленты, затем вспыхнули красные и оранжевые полосы. Резкое сияние отразилось на бледном лице Филиппа Авенса, свет двигался и менялся, как пламя, танцующее на его коже. — Уйди из его головы, Некромант!       Джисон обернулся. Пустота в животе стала ещё больше.       Минхо стоял рядом. — Уйди из его головы, — повторял он, делая агрессивный шаг вперёд. Он подошёл к Джисону и перегородил рукой путь к Хану. — Не вмешивай его в это. — Ты слишком долго скрывал от него, Бэгхаб, — сказал он. Мистер Авенс нахмурился, но не выглядел сердитым. — Он заслуживает знать правду. — Он заслуживает только свободы, — прорычал Минхо. — Ты так говоришь, хотя сам затуманил его разум сплошной ложью. — Правда не принесёт ему никакой пользы! Он должен жить дальше со своими секретами, даже если они будут преследовать его до конца жизни.       Они разговаривали так, как будто Джисона здесь не было. Хан сжал кулаки: — Минхо, что, блядь, здесь происходит? — Это не твоя забота, — ответил Минхо. — Я разберусь с ним. А тебе нужно просто проснуться. — Проснуться? — Ты вызываешь у меня отвращение, Бэгхаб, — Авенс раздражённо щёлкнул языком. — Пытаешься уберечь его от того, кто он есть на самом деле? Очень хорошо, буду придерживаться твоих условий.       Он грациозно взмахнул рукой. Для мужчины средних лет, он всё ещё был невероятно элегантным. Сначала было непонятно, что он хочет сделать, но затем золотые пластины, кружившие до этого вверху, поплыли вниз, чтобы окружить его. Они были слишком далеко, чтобы увидеть воспоминания. В них были полосы янтарного и фиолетового цвета, растекающегося по стеклу, как чернила. — Не… — Минхо резко вздохнул.       Мистер Авенс щёлкнул пальцами.       Полосы фиолетовых и золотых Нитей вырвались из осколков, закручиваясь по спирали в воздухе. Некромант ещё не закончил. С деликатной точностью портного он ощипал пальцами концы Нитей. — Отпусти их! — разозлился Минхо, делая ещё шаг вперёд. — Не смей указывать мне, что делать, — сказал Авенс. — В конце концов, ты ничем не лучше меня в этом отношении. Скажи мне, что ты скрываешь от Камелии в своей Оранжерее?       Всё, что мог делать Джисон, это смотреть на то, как Колдун пытается противостоять Некроманту. Шаг за шагом, вытянутая рука, хватающаяся за Нити, а затем…       Он замер.       Замер в движении. Не падает. Не останавливается на месте. Его просто заморозили. Даже одежда и волосы не шевелились. Минхо молчал и не ругался. Он просто стал статуей. Мистер Авенс посмотрел прямо на него, глаза расширились ещё больше. Его голубые глаза, что могли превратиться в лёд, теперь вращались и искривлялись в узорах.       «Как калейдоскоп…» — внезапно понял Джисон. — Две недели, Бэгхаб, — прорычал Авенс. — Столько времени я тебе дам, чтобы ты всё рассказал ему.       С этими словами он постучал краями Нитей по рубину своего галстука-боло. Нити напряглись и раздулись, прежде чем устремиться к драгоценному камню, исчезнув быстрее, чем кролик, убегающий в безопасное место. Потребовалось всего нескольких секунд, чтобы исчез последний светящийся дюйм. Рубин пульсировал малиновым сиянием.       Как только они исчезли, голова Джисона резко заболела. Это разрывало его разум, взрывая на части изнутри. Он упал на колени, крича и сжимая виски так сильно, что мог их вырвать.       Несмотря на это, он едва уловил последние слова, сказанные Некромантом. — Если он окажется таким трусом, то я сам расскажу.       А потом…       Ничего.

***

— …вставай… проснись… ДЖИСОН, ПРОСНИСЬ!       Хан вскочил на ноги.       «Что происходит? Где я? Белый свет! Как?»       Его мысли были прерваны крепкими объятиями. Зрение затуманилось, и он мог слышать только резкие вздохи и выдохи Минхо возле уха. Хватка была настолько крепкой, что парень не мог дышать. — Я проснулся! Я проснулся! — выдохнул он, борясь с железной хваткой Ли. Потом он сам обнял Колдуна. Минхо в порядке. Он жив, здесь и в безопасности.       Минхо отстранился через некоторое время. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. — Слава всем Святым, — сказал он, опустив голову и сжав руки Джисона в своих. — Я не мог найти тебя нигде! Я думал, тебя похитили. Чонин в порядке?       Теперь стало ясно, где они оба. Узорчатые стены клиники с единственной хрустальной лампой, свисающей с потолка, были узнаваемы. Было тихо, и в воздухе витал запах трав. Так свежо.       Как они здесь оказались? Всего минуту назад Джисон был на другом конце города и наблюдал за казнью Филиппа Авенса. Минхо не мог знать, где он был, не говоря уже о том, чтобы следить за ним. Неужели Колдун сам нашёл его в толпе? — С Чонином всё хорошо, — торопливо сказал Ли, взмахнув рукой, — теперь скажи мне, что ты помнишь? Старайся вспоминать во всех подробностях, ни упуская ни одной вещи.       Джисон задумался на несколько секунд. — Я был на площади, — сказал он, — и искал тебя, потому что утром тебя не было в Оранжерее. Там была огромная толпа и чёрные вагоны. Я видел Филиппа Авенса на сцене. Он сказал свои последние слова, а потом…       Ничего… — Извини, — покачал он головой, — я правда ничего не помню больше.       Живот скрутило после этих слов. К сожалению, вчерашнее чтение поспособствовало этому. Может, это были и не просто нехватка сна и боязнь крови, из-за которой он потерял сознание во время казни и забыл, что произошло. Нет. Это было темнее. Связано с магией.       Минхо тоже это понимал. Если раньше он выглядел просто расстроенным, то теперь он был в ужасе. Лицо горело яростью, какую Джисон никогда ещё не видел ни у кого. — Он их забрал. Этот ублюдок забрал их. — Что ты имеешь ввиду? — Джисон притворился, что не понял. Во всяком случае, есть надежда, что он ошибся в своих суждениях. — Этот человек украл твои воспоминания.