Roses and Laurel

      Как оказалось, разгуливать по цветочному залу в мягком золотистом свете хрустальных светильников было до странного приятно. Персиковое вечернее небо смотрело вниз сквозь гигантский стеклянный купол наверху. Казалось, впервые с момента прибытия Джисон принял каждый лист, стебель и цветок, за которыми ухаживал, не за растение, а скорее за отдельные капсулы красоты. На самом деле нигде не было ни царапинки, ни пятнышка, ни какого-либо другого несовершенства.       Он шагал рядом с Чаном, ни один из них не выглядел решительно. Если бы не режим самоизоляции в клинике, эту прогулку можно было бы принять за обмен любезностями. В каком-то смысле это было именно так. Чем дольше они проводили время среди цветов, тем быстрее успокаивалось сердце Джисона. Его руки перестали дрожать.       Единственная проблема заключалась в том, что здесь было очень тихо.       — Почему тебя теперь зовут Чан? — спросил Джисон.       — Потому что это имя дал мне мистер Ричард. Он изменил все мои документы, — хмыкнул Чан.       Двое прошли мимо ростовых стволов. Хрустальные лампы, висящие над лотками для семян, шипели, как обычно в это время.       — Мне тоже нужно называть тебя так? — пробормотал Джисон.       Чан поднял подбородок, сцепив руки за спиной:       — Только если ты хочешь. Я скучаю по своему старому имени. Я не забыл про него, — он огляделся. — Знаешь, Минхо действительно знает, как поддерживать это место в прекрасном состоянии.       Джисон закатил глаза:       — Возможно, я и мистер Ян делаем большую часть работы. Минхо всегда либо отсутствует на своих шикарных мероприятиях, либо работает только в оранжерее.       — Я чувствую враждебность.       — Это не враждебность. (Это была враждебность) Я просто… хотел, чтобы кто-то заметил мои старания. У тебя такого чувства никогда не было?       — Конечно, было. Дворецких никогда никто не замечает, — в голосе Чана была своя нотка раздражения, хотя по большей части он был весёлым.       Прошли годы с тех пор, как они встречались последний раз. С тех пор, как Чана усыновили, Джисон надеялся, что они снова найдут друг друга. Когда он сам вышел из приюта и отправился зарабатывать на жизнь, он не прекращал искать. Ни в одном бизнесе не слышали о Кристофере Бан Винлифе. Когда начал терять надежду, Джисон начал отгонять воспоминания о Крисе, о своём собственном брате. Он думал, что если не будет о нём думать, то это не ранит его. Но теперь, увидев лицо человека, которого, как думал, потерял навсегда, Джисон улыбался и беседовал с ним, и страх в его животе сменился стеснением. Стеснением, которое умоляло вырваться наружу в виде всхлипа облегчения и благодарности вселенной за то, что она снова свела их вместе.       Они обошли оранжерею.       — Скажи, Крис, — сказал Джисон, взглянув на балкон у витрины, — что произошло сегодня с Минхо и остальными?       Молчание слишком затянулось. Чан остановился. Сначала он ничего не говорил. Дошло до того, что Джисон сам повернулся к нему.       Выражение лица Чана было сложно прочитать, но не так, как трудно понять выражение лица Минхо. Дворецкий всегда выглядел собранно, словно пытался казаться счастливым. Может быть, так и есть? Он был таким и в детстве. Никому нельзя было беспокоиться о нём или понять, когда он беспокоен. Несмотря на это, Джисон мог понять, когда его друг в чём-то не был уверен. Не было никакой визуальной подсказки. Атмосфера вокруг Чана всегда накалялась, когда его что-то настораживало.       «Должно быть, это его Схема», — подумал Джисон, вспоминая учебник.       — Пойдём со мной, — наконец сказал Чан. Он направился к дверям дома Колдуна.       Джисон понятия не имел, куда они могут пойти дальше Цветочного зала. Он был настолько большим, что Маги внизу не слышали, о чём они говорили. Здесь была атмосфера, не похожая ни на какую другую во всей Оранжерее. Куда бы не повёл его Чан, это не шло ни в какое сравнение.       Дворецкий продолжил свой путь в дом, уверенно шагая по коридору и поднимаясь по лестнице. Оказалось, что ни в гостиную, ни в библиотеку, ни в спальню они не собирались. Вместо этого Чан направился в тупик самого верхнего коридора. Единственными вещами здесь были простой сервант с фарфоровой вазой и металлической штукой, которая походила на палку, подпёртую в углу. Джисон никогда не понимал, для чего это было нужно. Конструкция казалась достаточно безобидной и через некоторое время слилась с фоном, став просто очередной частью дома.       Единственный источник света исходил от окна в противоположном конце коридора, у лестницы. Небо снаружи потемнело, последние солнечные лучи отбрасывали золотистое сияние на тёмные половицы.       — Что мы здесь делаем? — нахмурился Джисон.       Чан взял металлическую палку, которая была примерно такого же роста, что и он, с шестиугольным концом:       — Нам бы сейчас не помешал свежий воздух, — проговорил он, вертя её в руках.       — Что ты имеешь ввиду? — спросил Джисон. «Он же не собирается разбить этим окно, верно»?       — Там, наверху, — указал Чан.       Джисон посмотрел вверх. Потолок прямо над ними имел одну квадратную секцию, вырезанную не так, как остальные части штукатурки: очертания люка в едва различимом тусклом свете. Ещё труднее было разглядеть маленькую шестиугольную замочную скважину в углу. Джисон даже не удивился, что не замечал её раньше. Когда Чан поднял палку, закрепив конец в замочной скважине и повернув её, дверь опустилась, и прочная деревянная лестница каскадом пронеслась по воздуху, остановившись на полу. Почти сразу же вместе с ней обрушился ледяной сквозняк, который пронзил коридор холодом.       — Дверь была здесь всё это время? — Джисон изумился, когда Чан начал подниматься.       — Минхо держит её закрытой зимой, — объяснил Чан. — В противном случае сквозняки будут становиться сильнее. Нужно приходить сюда только летом.       Он ушёл на чердак, который был наверху.       Джисон сглотнул. Он осторожно потянулся к лестнице. К тому времени, когда он взобрался наверх, Чан уже скрылся из виду.       Этот чердак был самым пыльным во всей Оранжерее. Тот факт, что Минхо допустил такую неопрятность, был странным, граничащим с невероятным. Ряды пустых ящиков и стеллажей для растений стояли вдоль простых стен из красного кирпича. В воздухе витал затхлый запах удобрений. Пыль покрыла половицы, показывая направление, куда ушёл Чан. Следы вели к арочному стеклянному дверному проёму на другой стороне комнаты. Холодный внешний мир заглянул с другой стороны. Стропила перекрещивалась над головой, скрипя от сильного сквозняка.       Джисон вздрогнул, потирая руки. Он пошёл по его следам. Пальто было бы очень кстати прямо сейчас. Увы, оно лежало в гардеробе.       Снаружи Чан ждал его немного в стороне от дверного проёма, засунув руки в карманы и покачиваясь на каблуках. Территория вокруг него представляла собой небольшой сад на крыше, окружённый каменной стеной примерно по пояс, которая выходила на стеклянный купол Цветочного зала. Неудивительно, что здесь не было никаких растений. Все клумбы и горшки были пусты, покрыты снегом и льдом. Даже причудливая скамья в углу была покрыта толстым слоем. Длинный и тонкий сад занимал всю крышу, с одной стороны возвышалась башня с часами, а с другой — поля, окаймлявшие город.       Хан вздохнул. Морозный воздух обхватил его, пронизывая каждый дюйм его тела. Зубы стучали, он потёр руки:       — Пожалуйста, давай вернёмся внутрь, — проворчал он сквозь стиснутые зубы.       — Мне нужна минута, — ответил Чан, направляясь к стене, выходящей на башню с часами. Он глубоко вздохнул. Кажется, пахло дымом из камина.       Тем не менее, Джисон не ушёл. Даже если у них отмерзали пальцы на ногах, они всегда возвращались вместе. Кроме того, здесь не было никого, кто мог бы подслушать их разговор.       — Итак, — повторил он, — что случилось с Минхо и остальными?       Чан долго не отвечал.       — Он пошёл за Филиппом Авенсом, — его плечи поникли, он не сводил глаз с башни.       «Значит, Минхо раньше говорил правду», — подумал Джисон.       — Они нашли его?       — В каком-то смысле. Больше походило на то, что это он нашёл нас.       — Ты тоже там был?       — Не совсем. Я просто оказался в нужное время в нужном месте.       — Продолжай, — Джисон вздрогнул. Он не знал, было ли это от холода или от страха.       Чан нахмурился:       — Я не помню многого. Всё будто в тумане. Я подавал Чанбину его послеобеденный чай, когда Минхо внезапно ворвался в Центр Мастерства. Он сказал, что ищет по всему городу Филиппа Авенса, настаивая на том, чтобы Чанбин ему помог. Конечно, он согласился. Мы закрыли Центр на день и направились в Дом Дельфиниума, чтобы забрать кое-что.       — Ты тоже помогал в поисках? Ты же Непосвящённый.       — Моя работа дворецкого — помогать своему работодателю, когда это возможно. В любом случае, когда мы подошли к дому, Хёнджин уже был там. Наверно, Минхо тоже попросил его присоединиться, только чуть раньше.       — Хёнджин? — Джисон вскинул голову. Имя было знакомым, но он не мог понять, где он его слышал.       — Владетель внизу, — объяснил Чан. — Тот, кто едва может ходить. Ты, вероятно, можешь предположить, что произошло дальше.       — Филипп Авенс? — Джисон хотел, чтобы это было ошибочное предположение.       — Он забрёл прямо в Дом Дельфиниума, как будто это место принадлежало ему. Наверно, Авенс следил, по крайней мере, за одним из нас.       — Но почему? Какое отношение этот психопат имеет к кому-либо из вас?       Снова тишина. Чан покачал головой:       — Я не знаю. Честно говоря, я ничего не помню после этого. Следующее, что я помню, как Чанбин кричал мне, чтобы я помог ему вытащить Хёнджина из гостиной, и мы побежали сюда. Филипп Авенс ушёл. Хёнджин ранен. Минхо истекал кровью. Повсюду были следы от ожогов. Наверно, была какая-то драка.       Хоть Чан и продолжал говорить, его слова сливались в один поток. Разум Джисона схватился за первое, что он сказал: «честно говоря, я ничего не помню после этого». Это могло означать только одно, что в дело вмешался Некромант.       — Крис, — его голос дрожал, — Филипп Авенс стёр тебе память?       — Что?       — Ты говоришь, что ничего дальше не помнишь. Вдруг он забрал воспоминания? Украл их. Типа… — он сделал паузу. Нужно ли это говорить? Минхо будет злиться на него? Злится ли он на него сейчас? Нет. Это был Чан. Он мог сказать ему всё, что угодно, — как он поступил со мной.       Впервые с тех пор, как они сюда попали, Чан отвёл взгляд от башни с часами. Он повернулся к Джисону, нахмурив брови:       — Что ты имеешь ввиду? — спросил он. Это было больше похоже не на вопрос, а допрос. Его хмурый взгляд был вызван не стеснением. Почти развлечение. В его глазах промелькнул вопросительный огонёк, а не приступ страха.       «Схемы…», — подумал Джисон. — «Что твои Схемы скажут мне прямо сейчас?»       Всего за несколько секунд сосредоточенного взгляда, по крайней мере, он надеялся, что из-за этого не покажется странным, перед ним материализовались тонкие Схемы, которые обвивали тело Чана, переплетаясь друг с другом. Они были мягко-зелёного цвета. Сомнений нет.       Чан был доволен.       — Ты слишком много знаешь о магии для Непосвящённого, — это всё, что он сказал.       Схемы пропали. Джисон сглотнул:       — Я не… — пробормотал он, — я знаю только о стирании памяти. Мне Минхо сам рассказал. Вот откуда я знаю. Ага.       — Как много тебе рассказал Минхо?       — Почти ничего. Он бы не стал нарушать закон. Минхо слишком самодовольный, понимаешь?       — И всё же ты знаешь больше, чем я, несмотря на то, что я работал с Чанбином много лет.       Джисон хотел открыть рот, чтобы ответить, но тут же передумал. Теперь его очередь хмуриться. Его очередь допрашивать:       — Что ж, ты неформально говоришь о своём работодателе. Ты и того Владетеля называл «Хёнджином».       На короткое время удовлетворённое веселье на лице Чана погасло:       — Ты прав, — сказал он, отводя взгляд. — Я перешагнул через себя. Спасибо за понимание.       Снова его глаза начали рыскать по горизонту. Из-за угасающего света некоторые участки города было трудно разглядеть. Дым поднимался из труб, скрывая детали каменной кладки на более красивых зданиях, а приближающаяся ночь отбрасывала тени, которые росли вдоль стен домов и чёрных шиферных крыш.       — Скажи, — начал Чан, — почему ты работаешь на Мага?       Джисон подошёл к нему, почти упёршись руками о стену, пока не увидел снег, который падал на неё:       — У меня не было другого выбора, — ответил Хан. — Если бы Минхо не взял меня к себе, я бы голодал на улице… На самом деле, я, наверное, уже был бы мёртв.       — Ты когда-нибудь жалел об этом? — Чан хмыкнул.       — О чём ты говоришь?       — Подписать контракт. Стать помощником Колдуна. Это мир, о котором такие люди, как ты и я, не должны знать. Я имею ввиду магию. Ты сказал, что тебе стёрли память, и считаешь, что и мне тоже. Думаешь, что этого не произошло бы, если бы ты просто ушёл?       Джисон пожал плечами:       — Это крыша над головой и еда на моём столе. Как только я накоплю достаточно, то смогу снять квартиру. «И я могу изучать магию сколько душе будет угодно».       Хан не сказал последнюю часть.       — Значит, ты в порядке, просто держишься от этого в стороне? — спросил Чан.       Слова замерли на кончике языка Джисона. Он вздохнул, переводя взгляд вверх. Небо напоминало картину маслом в галерее. Так много переплетающихся цветов и фактур облаков противопоставлялись градиенту от золотого до индиго. Несколько звёзд уже пробились сквозь завесу ночи.       — Будь честен со мной, — сказал Чан. — Я никому не скажу.       Джисон напрягся. Он сглотнул, шевеля пальцами:       — Крис, ты когда-нибудь видел вещи?       — Я не понимаю, — Чан на мгновение замолчал.       — Такие вещи, типа… — он сделал паузу. Искушение излить все свои мысли прямо здесь щекотало края его разума. Он опустил подбородок. — Забудь. Это не имеет значения.       — Всё в порядке, — сказал Чан, улыбнувшись. — У всех есть вещи, которые они никогда не смогут рассказать другим. У всех.       — Даже у тебя?       — Даже у меня. Возможно… Возможно, больше, чем ты себе представляешь.       — Только «возможно»? — фыркнул Джисон.       — Может быть, однажды ты услышишь о том, что я скрываю. Но я скажу только если я… если ты готов выслушать. И тебе не нужно ничего мне говорить, если считаешь, что я не должен об этом узнать.       Рука друга похлопала Джисона по плечу. Было тепло. Утешительно.       — Спасибо, — Хан кротко улыбнулся.