Быть одиноким

Жаль, что так вышло, Жаль, что это не страшный сон, Мне нельзя открыть глаза И увидеть перед собой совсем другую картину.

Москва

      Пип-пип.       Противное жужжание заставляет открыть сначала левый глаз, щурясь от солнечных лучей, а затем правый, поднимаясь с постели и хватаясь за голову. Виски пульсировали, отдаваясь болью, а аппарат сотовой связи, небрежно брошенный в нескольких метрах от кровати, словно издевался, не прекращая трезвонить.       «Мама» — четыре буквы, высветившиеся на экране, мигали, мешая толком сфокусировать взгляд. Это раздражало, но, что ещё больше раздражало — так это звонки, непрекращающиеся уже второй день. Ему нет надобности отвечать — он знает всё наперёд, каждое слово и каждую интонацию.       Проходя на кухню, Петя на мгновение всматривается в собственное отражение в зеркале. Впрочем, испуга никакого нет — лёгкая полу-ухмылка на лице и фальшивое «С добрым утром», озвученное самому себе.       Осушив залпом стакан с водой, Хазин бросает взгляд на ярусный шкафчик. Пестрящая воспоминанием фоторамка. Снимок сделан год назад — они отдыхали в Египте. Волны, бьющие повсюду, бушующее море, а в центре — двое людей, запечатлевших свой поцелуй на фотоаппарат. Тогда они катались весь день на яхте, и Петя помнил до сих пор завороженный восторг в глазах Нины, её смех и восхищённый вдох, стоило оказаться в воде. Кораллы, создающие ложную видимость близости, при погружении в воду оказывались слишком далеко и глубоко. Рыбы и прочая живность, проплывающая в нескольких сантиметрах, и щекотные касанья пяток с неизменным «Петя, ну, хватит!»       Очнувшись от воспоминания, Хазин первым делом оставляет уже пустой стакан в сторону, а сам берёт фоторамку и вынимает снимок. По частям рвёт, стараясь не особо смотреть на их плотно прижимающиеся друг к другу губы и на улыбку, застывшую в уголке женского лица.       Урна дружелюбно принимает в себя осколки его прошлой жизни, а новый телефонный звонок не заставляет долго находиться в тишине. На сей раз на экране отчётливо виднеется другое.       «Батя».       Петя незамедлительно выбирает «отклонить», а затем сам набирает вызов, но уже совершенно другому абоненту. Не знает, зачем — может, чтобы удостовериться, «всё ли хорошо»? Хотя ни черта не хорошо. Всё пиздец как плохо. И никто не берёт трубку, подтверждая тем самым его теорию.       А спустя минуту, в течении которой Хазин сидит, схватившись за голову и пытаясь хоть что-то сообразить в этой жизни, телефон снова издаёт пиликающий звук. Короткий такой. Сообщение пришло. От отца.       «Возьми трубку, засранец, мать переживает!»       Уголки губ дёргаются чуть вверх. Ну, конечно, переживает она — зато отец в полном порядке, хотя всё это дерьмо больше с его подачи творится.       Петя не утруждает себя тем, чтобы набирать ответ. Так посылает, в мыслях.       Но очередное «пип-пип» заставляет замереть. Потому что на экране уже высвечивается другое имя.       Дрожащими пальцами схватив телефон, Хазин открывает чат в телеграмме. Голосовое.       Он, блять, уже не верил, что услышит её когда-нибудь.       — Петь…       Пауза ставится почти сразу же.       От этой интонации не по себе. Потому что с таким голосом ему точно ничего хорошего не сообщат.       С таким голосом обычно на поминках разговаривают. Или…       — Я понимаю, что тебе непросто сейчас. Особенно из-за того, что я говорю тебе всё это вот так, но вживую я бы не смогла… — «Блять» — единственное слово бьётся в мыслях и Хазину кажется, что он с ума сходит, что чердак начинает протекать от этих слов. В это нельзя вот так просто взять и поверить. Нельзя же?.. — Ты хороший парень, правда. И я была с тобой счастлива, но твои родители… Они бы не приняли этого ребёнка. Я для них всегда была и буду чужой. Приживалкой, которая с тобой только из-за денег.       Давай, скажи, что это не так.       Иначе зачем?!       — Никакого ребёнка не будет. Ты и сам ещё не готов становиться отцом, а я не хочу быть матерью-одиночкой. Не звони мне больше, пожалуйста.       Секунды тикают.       Стрелки явно бегут, Петя смотрит на свои наручные часы и видит это. Движутся.       В отличие от него самого, потому что он так и застыл с телефоном в руках. Это всё похоже на какой-то нелепый приговор. Но голосовое ещё не закончено, оно тоже идёт, а значит, Нина выдержала свою паузу. Или, может, отвлеклась на то, чтобы вытереть слёзы, потому что по её голосу Хазин отчётливо слышал, что она плакала.       — Прощай, Петь. Это всё.       Четыре слова — и экран потухает. Сообщение закончилось, как и их отношения. Как и их история. Не успев даже толком начаться.       Телефон отбрасывается прочь, и несколько минут уходит на то, чтобы просто не заорать вслух. Пете хочется пустить новую дозу кокса, чтобы попустило. Или упиться в хлам, ещё сильнее, чем вчера, когда, заявившись в квартиру, он не обнаружил её вещей.       «Тебе нужна встряска» — произносит внутренний голос совести или здравого смысла.       И Петя слушается его.       К чёрту всё и всех — ему нужен душ, а после он решит, что с этим всем делать.

*** Санкт-Петербург

      — Иго-о-о-рь.       Растянутая гласная его имени в исполнении Юли — вот то, что приходится слушать Грому на протяжении последних нескольких часов. Рекорд, кстати. Мало кто выдерживает эту любознательную журналистку дольше. Главное — вовремя прикрыть глаза и суметь сосчитать до десяти, когда становится уже совсем невмоготу.       — Пчёлкина, я занят, — рубит.       — Че-е-е-м? — пожалуй, это уже привычка или диагноз. Знает же, что это его подбешивает, как и то, что оплеухи не будет.       Пользуется хорошим отношением, стерва.       — Выбираю себе верёвку и мыло, если ты в ближайшее время не заткнёшься, — даже не отрывая взгляд от монитора, отвечает и делает глоток кофе. Эспрессо бодрит, хоть и горькое.       — Зануда, — уже нормально отвечает Юля, закинув руки на спинку дивана, где и расположилась собственной персоной. Игорю, конечно, жаль старинный антиквариат мебели, который Прокопенко ещё со своего дома ему одолжил сюда, но что поделаешь, собственные нервы дороже, а Пчёлкина, увлекаясь соцсетями, даже становится отчасти похожа на нормального человека, позволяя посидеть в тишине. Правда, ненадолго, потому что у этой активистки есть ещё одна слишком «вредная» привычка. И заключается та в том, чтобы комментировать едва ли не каждую запись.       Нет, ладно бы комментарии строчила — это пожалуйста, Игорь их не видит и не читает, так нет же, вслух!       Как называет это сама Пчёлкина, она просто «разбавляет чересчур унылую майорскую атмосферу».       — «Вчера вечером, 11 сентября, в Москве был задержан мужчина. По показаниям свидетелей, в состоянии алкогольного опьянения он выехал на проезжую часть по улице Перова и не справился с управлением, врезавшись в другое транспортное средство, в котором ехал представитель Министерства Внутренних Дел генерал-лейтенант Фирсов О.Е.» — Гром оторвался таки от монитора, глядя теперь на Пчёлкину, брови которой разительно взлетели вверх, оно и понятно, не каждый день читаешь подобные новости, — «В ходе следственного досмотра было установлено, что гражданин, нарушивший правила ПДД и общественной безопасности является майором ФСКН Петром Хазиным, сыном генерал-майора Юрия Хазина, заместителя начальника кадрового департамента МВД. Очевидцы утверждают, что майор ФСКН, выйдя из машины, разбил лобовое стекло, после чего генерал-лейтенант сделал ему замечание и за это был избит. Теперь остаётся только гадать о том, какое наказание получит «мажорчик» за столь безответственный проступок и как скоро его влиятельный отец сумеет надавить на собственных коллег, чтобы замять это дело.» Как тебе материал?       — Ты что ли откопала? — Игорю немного невдомёк, откуда у Юли подобная новость, если он об этом слышит впервые. Хотя, с его тягой к информативным соцсетям, неудивительно, — И давно эта дрянь гуляет по сети?       — Сегодня вечером начнёт. А это мне однокурсник бывший прислал, из Москвы, там трудится сейчас. Похвастаться решил.       — Тоже мне, медаль года и Оскар…       — Ну не скажи! Хазин этот тот ещё урод, я под него уже копала и нашла немало интересного.       — В чужом грязном белье не копаюсь…       — Это, безусловно, делает тебе честь! Но ты же мент, Игорь, всё безоблачно никогда не бывает, тебе ли не знать?       О да, уж кто-кто, а Игорь про облачность и осадки знает покруче других. До сих пор аукается.       — Кстати, поговаривают, что Хазин этот семь лет назад академию закончил, может, ты его помнишь?       Игорь не просто помнит Петю Хазина.       Но в ту часть воспоминаний Гром запретил себе возвращаться в тот момент, когда получил корочку дипломированного специалиста вместе с лейтенантскими погонами. Обрубил все связи, хотя и тех было немного, и уехал в Питер.       Не следил и не знал.       Какой хрен Юлю потянул за язык читать эти новости сегодня?       — Понятия не имею, — выдаёт и, кажется, делает это чересчур отстранённо, чтобы не вызвать никаких подозрений. Уловка не срабатывает, взгляд Пчёлкиной уже сфокусирован на нём и это явно не сулит ничего хорошего вкупе с демонической улыбкой, которой Юля украшает своё лицо в тот момент, когда уже готовится узнать сенсационную новость.       — А мне кажется, что здесь кто-то чего-то не договаривает, — губу закусывает и за реакцией наблюдает. Играется.       Игорь хмыкает.       — Когда кажется — креститься надо.       — Не переводи тему, Гром, — уже более серьёзно. Игорь и не заметил, как Юля оказалась совсем рядом, поставив локти на его стол и, подпирая запястьями подбородок, испепеляла ни в чём неповинным взглядом. Неповинным, но настойчивым, — Рассказывай, что за секреты могут быть между друзьями?       Гром выдохнул.       — Слушай, у меня работы навалом, не мешай.       — Иго-о-о-рь…       — Пчёлкина, я всё сказал, — жёстче.       И этот тон работает безотказно. Юля ещё с секунду смотрит на него, пытаясь понять подобную скрытность, до тех пор, пока двери Громового кабинета не открываются, впуская внутрь Диму Дубина. Стажёр заливается краской, уличив вид стройных ножек журналистки.       — Простите…       Гром только усмехается, глядя на него.       У Димы аж глаза по пять копеек, будто он что-то сверхъестественное увидал.       — Прощаю, — произносит Юля и к выходу направляется. Правда, совсем «ненароком» плечом задевает чужое плечо и кончик языка высовывает, подмигивая. Игорь спешит спасти подопечного, пока тот совсем в обморок не грохнулся.       — Чего встал? Садись давай, работа не волк, в лес не убежит, но Прокопенко рычать будет.       — А-а… да.       И пока Дима Дубин с электронной волокитой разбирается, сам Гром на диван перемещается, ловя себя на мысли, что мышцы спины затекли, надо бы размяться и хотя бы на перекур выйти, только не сейчас, иначе Юлька, увидав его на улице, точно устроит допрос с пристрастием.       Кто бы мог подумать, что когда-то Гром ещё что-то услышит про Петю Хазина…       Двери кабинета снова открылись и, обернувшись, Игорь увидел Цветкова.       — Какого ты не в дежурке?       — Тебя Прокопенко вызывает, — только и сообщил сослуживец, прежде чем выйти назад.       — Что-то случилось?       — Интересно, что. Работай, — дав последнее указание Дубину, Гром вышел в коридор, направляясь к кабинету полковника Прокопенко, начальника их ОВД, а по совместительству ещё и крёстного, который воспитывал его с одиннадцати лет.       Официально так вызвал.       Что-то тут нечисто.       — Вызывали? — Игорь дважды постучал в двери, прежде чем открыть их и задать этот вопрос. Да вот только, едва открыл их, так и потерял дар речи. Потому что перед ним был всё тот же стол, привычный, за которым сидел Прокопенко и за которым не раз собирался весь отдел на совещание. Вот только теперь вместо многочисленных коллег там сидел только один человек, которого Гром коллегой не считал, — Товарищ полковник, а что, собственно…       — Проходи, Игорь, — Прокопенко перебил его. Счёл, что так будет быстрее и лучше, чтобы расставить точки над «и» сразу, — Вызывал. Новости у меня для тебя. Ты говорил, людей не хватает? Вот, подкрепление из Москвы прислали. Знакомьтесь.       Он разворачивается.       И, кажется, даже не узнаёт его. Или просто мастерски скрывает это.       — Майор Пётр Хазин.       Рука поднимается вверх, вот только её никто не встречает в ответ. Да и кто будет рад встрече кошмарного прошлого?       Игорь смотрит на Прокопенко, будто бы тот ещё может сказать, что это шутка или глюк какой-то, розыгрыш, но тот только брови супит и головой кивает.       — Майор Игорь Гром, — чеканит, а руку так и не протягивает.       «Не узнал?» — в голове мельтешит.       Походу да — забыл…

Жаль, что так получилось. Жаль, что счастливые сны мои не сбылись. А кошмарные — вот они, передо мной, Мрачной жизненной полосой, жизненной полосой.