Быть одиноким

Ты просто приснись мне когда-то потом, Пусть льётся в душу весь непокой, Я давно не помню ни горечь, ни боль, Просто люблю и цепляюсь за эту любовь.

      Игорь буквально вылетел из кабинета Прокопенко. Задерживаться там не хотелось, все главные новости были озвучены и приняты. Вот только как принять тот факт, что его коллегой теперь будет майор Петр Хазин? И не просто майор, сынок влиятельного папаши и самовлюблённый и напыщенный пижон, а целый кошмар в отдельном прожитом куске жизни.

*Семь лет назад*

      Игорь Гром попал.       С этой мыслью он жил уже на протяжении двух лет — ровно столько времени в его жизни была Лиля. И не просто была, а существовала, как центр всех и всего. К ней сводились все его мысли, все его дела. С Игорем в принципе такое было впервые — после гибели родителей он практически не шел на контакт с окружающими, доверяя только Прокопенко и его жене, а Лиля стала исключением из правил. И так обыденно и легко вошла в его жизнь, что Игорь не стал противится. Ему это нравилось…       Именно поэтому он сейчас и стоял под общежитием, ожидая появления девушки. Сегодня, в день всех влюблённых, они проведут весь день вместе. Игорь даже подготовил небольшой сюрприз — накопил деньги со стипендий и забронировал столик в одном из уютных ресторанчиков Москвы, а вдобавок ко всему решился на самый важный и определяющий шаг.       Теперь оставалось только дождаться момента, когда красная бархатная коробочка окажется в девичьих руках.       Сомневался ли, что она ему ответит? Игорь не хотел об этом думать, настраивая себя на лучшее. В последнее время у них не совсем все гладко, но сегодня он верил, что всё случится так, как должно быть, и все недомолвки исчезнут.       Лиля появилась примерно спустя десять минут. В её тёмных густых волосах прятались снежинки, пока она спускалась с крыльца и преодолевала несколько метров расстояния между ними. Игорь залюбовался бы этой картиной, но она совсем быстро оказалась рядом.       — Доброе утро, — произнёс Гром, улыбнувшись. Он рассчитывал на ответную улыбку, но у Лили не было никакой радости. Кажется, она снова была не в духе.       — Привет, — опустив голову, девушка наткнулась взглядом на цветы, которые в тот же момент он протянул ей. Белые лилии для Лилии. Символично. Её любимые, — Спасибо, — поблагодарив, она все же приняла букет, — Игорь, нам надо поговорить…       — Да. Слушай, я забронировал столик на сегодня в ресторане…       — Игорь, — она перебила его, и подняла взгляд вверх, сталкиваясь с его глазами, — Я долго думала и поняла, что нам надо расстаться.       Как обухом по голове.       Гром бы воспринял это шуткой, но нет. Ни единого намека на розыгрыш. Он вообще полагал, что расставание — вещь предсказуемая, предначертанная. Хотя бы видимая. Но не видел никаких причин в этом касаемо их отношений. Это действительно так и происходит? Не только с ним, а вообще, со всеми?       — Почему?       — Всё изменилось, — очевидно, Ярцева не собиралась ему называть истинную причину своего выбора. Решения. Эта формулировка оседала в барабанной перепонке протяжным звоном, потому что она решила. Не они, а именно она. Значит ли это, что его мнение уже здесь не станет учитываться и в принципе неважно для той, к кому Гром с самого утра торопился с букетом цветов?       Игорь просто стоял и смотрел, до сих пор не веря. Ещё пять минут назад он был уверен, что этот день станет началом его новой жизни. Их совместной жизни.       Он был готов пахать днями и ночами, чтобы выбить хотя бы съёмную квартиру. Готов был учиться, не высыпаться. А что теперь? Теперь ему говорят, что ничего из этого не нужно, и предлагают просто выбросить в урну последние два года.       — Что именно?       — Всё, — повторяет. И смотрит так, точно жалеет его, если он не понимает столь «очевидных» вещей. Игорь бы чувствовал себя реальным дураком, если бы не был уверен в обратном. Да, у них были свои недомолвки, которые случались порой, как и в любых нормальных отношениях, но это не повод и не причина! Они не в детском саду, чтобы при каждом удобном случае отмахиваться лопатками и убегать.       — А это тянется уже далеко не один день, — отвечают ему. Лиля поправляет челку, глядя на лестницу, ведущую наверх к корпусам, и бросает взгляд на наручные часы, красующиеся на запястье. Недорогие. Его, кстати, подарок, — Я просто думала, что ты и сам это замечаешь…       Игорь слепой.       Потому что, видать, не до конца заметил. И не понял всего.       — Может, поговорим нормально? — наконец, озвучивает. И волю в кулак собирает, кивая в сторону тропинки, которая вела к университетской кофейне. Там часто можно было посидеть в перерывах между парами, угощаясь ароматным капучино или карамельным латте.       — Прости, мне пора, — Лиля отдаляется, забирая с собой букет из вежливости.       В его нагрудном кармане лежит красная бархатная коробочка, которую он вынимает уже в тот момент, когда остаётся наедине. Вынимает и открывает, оценивая взглядом колечко, которое выбирал накануне в ювелирке. Тоже потратился немало, денег у дядь Феди занял. Пойти, что ли, сдать обратно? Если примут…       Какой же он идиот.       В тот день Игорь избавится от кольца, а вместе с ним и от любых мыслей о том, чтобы начать встречаться с кем-то ещё в будущем. Закрепится в статусе одиночки, ведь одному же всегда проще. Ну, во всяком случае, как поётся в одной песне из старой и всеми обожаемой «Иронии судьбы», «жена не уйдёт к другому, если у вас нет жены»…

*Наше время*

      Игорь выкуривает уже, кажется, вторую сигарету подряд. Щедро так затягивается, пропитывая лёгкие напрочь никотином и табаком. Может, полегчает? За эти годы ему уже казалось, что прошлое отпустило, осталось там, в пределах академии и Москвы, в пределах несбывшихся и дурацких надежд на будущее с Лилей Ярцевой, которую, как оказалось, постигла не слишком радужная судьба. Хазин, из-за которого и произошло то злополучное расставание, бросил ее практически через месяц после того, как они стали ходить вместе за ручку. Гром не старался больше привлекать внимание Лили, не провожал и не встречал по утрам у общаги, хоть и видел, что той непросто. Зато потом появился на кладбище — усидеть в четырех стенах и не проводить в последний путь не смог. Многие шептались, что Лиля покончила с собой, бросившись под колеса машины, но Игорь не верил. Может, просто не хотел. Легче было думать, что в той аварии кто-то был виноват, тем более, что сидевшего за рулём водителя посадили на пять лет. Хотя, если быть честным, он считал виноватым Хазина и только его. Не случись он в жизни Лили и всё было бы по-другому. Может, они бы поженились и она была бы жива сейчас.       Вот так всё и закончилось. Игорь поставил точку, закончил академию и уже через полгода уехал в Санкт-Петербург, чтобы трудиться в отделе у дяди Феди, а Хазин остался студенческим кошмаром в Москве.       Казалось, не пересекаются две параллели.       А нет…       Телефон в кармане стал протяжно вибрировать. И когда на экране высветилось «Пчёлка», Игорь всё-таки нажал отклонить. Разговаривать сейчас с кем-то ему вообще не хотелось, но и оставить это всё без внимания не мог. Юлька, которая уже, судя по всему, перестала злиться за скрытность, начнёт всерьёз волноваться и поднимет на уши даже Прокопенко, а это Игорю уж точно не надо. Он уже убедился, что журналисты, особенно такие, как Пчёлкина, умеют искать приключение на пятую точку не только себе, но и окружающим. Возможно, именно поэтому он и доверился ей в какой-то степени. Впустил в свою жизнь, забивая на ошибки прошлого.       Его, кстати, опередили.       «У меня для тебя такие новости, что ты в обморок упадёшь!»       Почему-то Игорю казалось, что эта новость действительно поражающая, вот только, вряд ли в хорошем смысле. Посомневавшись, он написал ответ:       «Если ты о пополнении в отделе, то я уже знаю.»       Упоминать фамилию «Хазин» не хотелось принципиально.       Игорь был рад, что Юля не стала отписывать более, видимо, уяснив, что он всё ещё не в наилучшем расположении духа. Это дало повод спрятать телефон обратно в карман и направиться, куда глаза глядят и несут ноги, а они, как правило, частенько приводили его в один из скверов Санкт-Петербурга, с которым было связано немало воспоминаний детства или юности.       Это было недалеко, всего в паре остановок от отделения, так что Гром оказался спустя полчаса на залитой лучами уходящего солнца аллее. Жар уже спал и многие прохожие воспользовались возможностью побыть на природе, тем более, что в их городе дни с хорошей погодой — огромная редкость. Гром привык к проливным дождям, хотя сам никогда не любил проводить время под крупными и холодными каплями воды, если это не касалось душа.       «Его» лавочка была седьмой справа от центральной арки. Говорят, семь — счастливое число. Гром, правда, не верил в это после смерти родителей — когда ему было одиннадцать, они погибли в аварии. Седьмого июля. Мистика? Никакого спасения не было, а волшебства — уж тем более. Но именно эта лавочка стала специфическим символом «Громовых»: здесь познакомились когда-то родители Игоря, здесь Игорь впервые, если верить детским воспоминаниям, произнёс своё первое слово, а многим позже, учась в десятом классе, впервые поцеловался с Настей Рубцовой — своей соседкой по парте, в которую был влюблён аж до самого выпуска из школы.       Удивительная жизнь, неправда ли? Когда-то Игорь думал, что после окончания университета привезёт Лилю в Питер, покажет ей это место и они станут ещё ближе. А на деле всё оказалось совсем иначе, зато теперь, когда все раны утихомирились, появился тот, кого Гром и не думал никогда ждать.       Будто проклятие в наказание за неведомые проступки.

***

      Взгляды.       Это было первое, с чем сталкивался Петя сегодня. И они были разными.       Где-то надменными, где-то презирающими, а где-то, откровенно говоря, высмеивающими.       Санкт-Петербург встречал его не совсем удачно, новость о переводе, равно как и о его причинах гуляла по отделу, заставляя самых любопытных и особо наглых перешептываться, даже невзирая на наличие рядом самого основного объекта этих разговоров. В любой другой ситуации Петя бы указал им место, но сегодня не хотелось.       Он едва отошёл от того, что произошло вчера.       Подумать только! Ещё вчера он был в Москве. Ещё вчера, нажравшись в хлам, он пробил лобовуху министерской шишке, да и самого начальника едва не прибил. Петя прекрасно знал, хоть и не был толком знаком со своим «потерпевшим», но в одном уж Хазин не сомневался точно: этот Фирсов был приятелем отца. Они довольно неплохо ладили между собой и наверняка продолжат и дальше сосуществовать мирно, потому что оба конченные суки и подонки.       А Петя для этой компании личиком не вышел и норовом. Слишком высокомерный щенок, как вчера проорал ему отец, выдворяя из своего кабинета и сообщая о ссылке в северную столицу.

*Сутки назад*

      — Будешь пахать, как проклятый, от меня копейки не получишь, уяснил?! А если я ещё хоть раз узнаю, что ты позволил себе подобное — вылетишь из органов, как пробка из бутылки прямиком на зону! — Юрий Хазин не выбирал выражений, оно и неудивительно. Эта выходка сына не только могла поставить крест на их и без того неутешительном общении, но и затронуть карьеру отца.       Петя и сам знал с детства — его отец не из тех, кто позволит разрушить то, к чему так долго стремился. По головам пойдет на раз-два, и даже родная кровь не станет тому преградой. Хотя на родственников они уже давно не похожи, и Петя порой все чаще задумывался: может, его усыновили нахер?! Иначе где эти хвалебные гены?..       — А чё тянуть, давай прям щас! — угрозы не брали вверх над сыновьим рассудком, напротив, ещё больше распаляли, заставляя огрызаться. Подливали масло в огонь, разжигая искры ненависти во взгляде, — Я лучше за решеткой гнить буду, чем с таким отморозком, как ты, иметь дело!       — Ах ты, ублюдок…       Хазин-старший враз замахнулся, собираясь проучить, как следует, своего наследника, вот только тот оказался не лыком шит. Врезал первым, да с одного удара прямо в челюсть угодил так, что отец аж отшатнулся.       — Иди в жопу! — эти слова он проорал уже на выходе из кабинета, совершенно не заботясь о том, с какими лицами провожали его окружающие, которые, как вкопанные, замерли на секунду от подобной резкости.       Не останавливаясь, Петя прошёл по коридору несколько шагов и свернул налево, буквально вылетая на улицу и толкая массивную входную дверь как можно дальше, ко всем собачьим чертям. Не замечая, как перепугал собиравшуюся заходить компанию сотрудников, недоумевающе задержавшихся у двери, чтобы проводить его удаляющуюся фигуру взглядами.       Петя ненавидел собственного отца за то, что тот такой, какой он есть, а ещё больше ненавидел за то, что Хазин-старший никогда не воспринимал своего отпрыска по-нормальному. Всегда внушал, что его сын — дерьмо на палочке и полный ноль, а при каждом удобном случае ещё и попрекал чужими детьми своих сослуживцев. Петя мог привести сотню примеров таких случаев. В эти моменты ему хотелось крепко зажмуриться и просто исчезнуть, поэтому, откровенно говоря, перевод из Москвы ему не казался таким уж плохим наказанием.       Всё лучше, чем рядом с ним.       В родном городе уже ничто не держало, а в Питере его никто не знает.

*Наше время*

      Как же! Не знали, а теперь держи карман шире. Звезда интернета, блин…       — Слышь, ты чё, новенький? — какой-то мужик прям в лобешник ему этот вопрос задаёт. Петя взглядом пробегается, замечая на плече небольшую надпись «ППС».       — А ты с хуя интересуешься?       — Дерзить только не надо, а то ответ прилететь может, — ухмылка стирается с лица в ту же секунду. И напряжённость проскакивает.       Петя плечами пожимает.       — А ты отъебись и никто дерзить не станет, — а ещё Петя страх как не любит, когда к нему лезут совершенно незнакомые люди с тупыми вопросами. В конце-концов, как бы там ни было, а ни одного из этих служащих псов не должно волновать, почему, что и как сложилось у Хазина, но, будучи совсем честными, Петя понимал, что рты всем не закрыть, однако, шибко «умных» можно усмирить.       И одной проблемой стало меньше, когда Хазин стал понемногу удаляться от отдела. Машины у него не было, поэтому, воспользовавшись навигатором, Петя пытался узнать кратчайший путь до дома, где ему «посчастливилось» получить жильё. Хотя, после роскошной квартиры в центре города, однушка в Питере была сущим издевательством. Папочка подсобил!       Сунув гаджет в карман, двинулся в сторону ближайшей станции метро — кажется, его ждёт одна из самых ужасных поездок в его жизни.       Он не ошибся: в вагоне было тесно, судя по всему, многие как раз ехали домой после рабочего дня и пребывали в своих прострациях. Петю же зажал какой-то мужик с громадной клетчатой сумкой, от которой ужасно воняло рыбой, и бабка, которая, в силу собственного возраста и дефицита свободного пространства не могла дотянуться до поручня, а при каждом ускорении или торможении поезда начинала креститься и — это, пожалуй, самое странное, — хвататься за него, будто он и есть тот самый поручень, гарантирующий явное спокойствие и безопасность.       Как он выжил в этом дурдоме, известно только кому-то свыше. Петя порадовался, когда его станцию объявили, и стал протискиваться сквозь толпу к входным дверям, желая как можно скорее покинуть это адское место и не понимая, как в принципе сотни людей могут вот так ездить каждый день утром и вечером.       Да ему после такой «поездки» придётся всю одежду отстирывать или лучше сразу — выбросить! Потому что даже идя уже по улице, Пете казалось, что он продолжает чувствовать на себе этот запах рыбы, смешавшийся с ароматом неизвестной бабули. Ну, у Хазина была своя теория, по типу как, знаете, «запах старичков». Ни с чем не перепутаешь, а вдыхать этот аромат на себе и видеть взгляды оборачивающихся людей, которые только-только прошли мимо тебя — одно «наслаждение».       Одним словом, Петя мечтал поскорее добраться на квартиру и просто упасть на кровать, чтобы отдохнуть. Чтобы его никто и ничто не трогало, кроме свежих и мягких простыни, подушки и одеяла. Ну, ладно, это он приукрасил, конечно…       Можно ещё бутылочку хорошенького вискаря.

***

      Игорь впервые за последние месяцы пил что-то крепче кофе. Если честно, то в последний раз Гром выпивал вообще на дне рождении Прокопенко, который они отмечали ещё летом на природе. Ну, не привык Игорь с бутылкой в обнимку проводить свои дни или вечера, а сегодня сорвался что-то.       Видать, не зажило до конца то, о чём он забыть попытался. И злость на Хазина, который приехал в его город пульсировала в висках, заставляя делать глотки более резво. Да, Игорь знал, что, возможно, Петя и не выбирал себе эту участь, но ему до этого не было никакого дела, важен был лишь факт, что этот человек снова появился в его жизни, а сам при этом навряд ли даже помнит, какую обиду нанёс своему новому «напарнику».       Заходя во двор, Гром с удивлением отметил, что у них, похоже, в подъезде будут новые соседи. Куча вещей, занимавших проход на лестнице с улицы, или уже внутри, прямо при входе, наталкивала на эту мысль. Он был не настолько пьян, чтобы нуждаться в чьей-то помощи, но любезно кивнул Александру Александровичу или, как его прозвали за добрый характер и схожесть имени с отчеством, Сан Санычу.       Он был старше Грома лет на пятнадцать и, в отличие от самого Игоря, не брезговал употреблением бутылочки пива, но и никогда не буянил. Нередко они могли выйти вдвоём на перекур, сходясь на площадке между пятым и шестым этажами, где были расположены их квартиры.       — О, Игорёк, что-то ты сегодня рано, — констатирует Сан Саныч, который привык, что его сосед с законного рабочего дня уходит не раньше, чем на город опустятся сумерки. За окном было ещё не настолько темно, и небольшой свет проникал через стекло, мало-мальски освещая лестничную площадку между этажами. Сан Саныч сидел на стареньком табурете, который стал неизменным атрибутом подобной обстановки. Между пальцами правой руки он зажимал сигарету, уже почти на половину скуренную под тихие размышления, — Но и к лучшему! Успеем попрощаться…       — Это вы о чём? — Игорь смерил его непонимающим взглядом, доставая из кармана джинсов собственную пачку. Полу-смятую, видимо, приложился где-то по дороге и не заметил.       — Уезжаю я. Пора на заслуженный отдых…       — Отпуск что ли?       Игорь зажигалкой чиркает, поджигая кончик сигареты. На мгновение мелькнувший блик огня отпечатывается на стенах, проявляя его собственную тень.       — Да нет, совсем. На пенсию вышел, и детки решили к себе забрать. А я, знаешь, и не против! Тем более, что там и внуки уже на подходе скоро, будет, кого нянчить…       Гром выдохнул дым, глядя, как его клубы медленно поднимаются вверх. Открытое окно на втором ярусе впускало свежий сентябрьский ветер внутрь, и от этого создавалось впечатление, что он понемногу трезвеет. Ну, что ж, у Игоря был стимул продержаться в этом ощущении лёгкости до утра, но, видимо, не судьба.       Сан Саныч молчал, тоже докуривая свою сигарету. Так и сидели они в тишине, а Игорь продолжал думать. Нет, конечно, ему будет не хватать этого радушного и доброго соседа, но разве имеет право он как-то обижаться на подобные перемены? Сан Саныч когда-то сам воспитывал двоих детей, а сейчас, когда те выросли и обзавелись собственными семьями, нет ничего удивительного в том, чтобы забрать отца к себе. В одном Гром был уверен — он рад, что жизнь Сан Саныча налаживается. Знал же, что тот скучает, живя один последние лет пять…       — И когда переезд?       — Да вот, обещались забрать через пару часов с машиной…       Пару часов.       От этого и вправду было грустно.       Игорю казалось, что привыкнуть к отсутствию Сан Саныча, их совместных разговоров и перекуров будет сложнее. Будто бы этот сосед за годы их общения стал одной из неотъемлемых частей его жизни.       — Ладно, Сан Саныч, не будем о грустном, — Игорь свою сигарету тушит, выбрасывая бычок в железную баночку. Теперь ему одному придётся наполнять её окурками, хотя, Игорь, наверное, начнёт курить у себя на балконе. Какая разница, где стоять, если стоять одному? — Удачи вам. Светке и Денису — пламенный.       Они руки пожимают друг другу, как старые добрые друзья.       — Как приеду, адрес вышлю. В гости позову, — обещает.       И Игорь верит. Уж кто-кто, а Сан Саныч своё слово сдержит. Потому что человек он такой.       По лестнице поднимается на свой шестой этаж и ключом двери открывает. Оглядывается и видит, что снизу ему рукой машут. Молча кивает в ответ.       Привычка — вторая натура. Придётся отвыкать…

В городе ночью плюс пять почти, Ты меня спрячь, а за то, что был незряч, прости. Идя по кругу невозможно не застрять в пути, Пойми, наверное, не зря я один, Бродил среди сотен колотых льдин.