Быть одиноким

      Хазин неторопливо вышел из своей квартиры, когда время перевалило уже за девять. Тот факт, что он опоздает в свой первый официальный рабочий день на новом месте, его совершенно не пугал и не смущал. Возвращаться в метро после пережитого вчерашнего шока, чтобы потом весь день отпугивать от себя людей — он прекрасно умел это делать одним взглядом, и вовсе необязательно пахнуть помойкой — казалось ещё более абсурдной идеей, чем вчерашняя бутылка виски, после которой голова раскалывалась неимоверно.       «Такси» дожидалось его во дворе — Петя, решивший не издеваться над собой с помощью общественного транспорта, по пути ещё и заехал в кофейню.       В отдел он заявился в одно время с прибывшим с дежурства патрулём — среди которых был тот самый вчерашний ППСник — Петя узнал его, практически прочувствовал, как на него зыркнули, явно намекая, что здесь ему не рады, но с похмелья Хазину было абсолютно плевать на какую-то кучку, мнимую себя профи. Сколько таких он прогибал под себя, будучи в Москве? И не счесть.       Бесцеремонно открыв дверь кабинета, на который вчера ему указывал Прокопенко, Петя успел заметить, что табличку уже заменили, и теперь вместо одинокой фамилии майора Грома с инициалами И.К., там уже красуется идентичное «Хазин П.Ю.»       Внутри кабинета было два стола, огромный шкаф с кучей папок и, по всей видимости, необходимой документации (в голове Петя поставил галочку, что заполнять стопки отчётов явно не станет), диван, уже облупившийся и на вид напоминавший явную развалину из прошлого века, а ещё стены. Абсолютно безвкусные — сиреневые с белым, точно какой-то неумелый пройдоха решил поиздеваться над вкусовыми качествами и понятием настоящего дизайнера, а ему, Хазину, теперь приходится лицезреть этот общинный перелом.       Да уж — ну, оказывается, не всё так плохо — по сравнению с этим кабинетом однокомнатная квартира может смело рассчитывать на звание комфортабельного убежища.       — Явился, — Петя повернул голову в сторону звука и понял, что не заметил уже сидевшего за столом Грома. Видно, его тёмные солнцезащитные очки скрыли майора из поля зрения, сделав его практически незаметным. Обманный эффект, — Ничего, что рабочий день с девяти?       — Если когда-то захочешь перестать быть занудой, я разрешу тебе тоже прийти в десять. От этого никакой катастрофы не произошло, дядь.       Игорю хотелось что-то прыснуть, такое едкое, цепкое, но вместо этого он лишь мысленно начал считать до десяти, в конце концов, рабочий день только начался, нельзя было вестись на хазинские провокации с самого утра, им всё же ещё предстояла работа.       От осознания того, что теперь она будет совместной, бок о бок, рука об руку, становилось дурно, даже мутило от осознания того, с кем ему теперь придётся плыть в одной лодке и какие мысли будут сжирать его каждый, чертов день.       — И что, ты даже ничего не скажешь, Гром? В молчанку играть такая себе идея, — Петя всё ещё смотрел на него косясь, не скрывая интереса, даже очки стащил, чтобы виднее было, пафосно умостившись за свой рабочий стол.       — А я смотрю, бухать перед первым рабочим идея была заебись, а, Хазин?       — Ты меня ещё жизни поучи!       — В личные репетиторы не записывался, — это всё, что Игорь может сказать. Снова взглядом в монитор утыкается, читая один и тот же абзац из материала, который Юлька добыла на днях. Не самое полезное, но и не последнее среди отстойных занятие, — И, кстати, если тебя Прокопенко запалит, я свистопляски в твою честь устраивать не стану.       — Жалкое зрелище, даже представлять себе не хочу, — Пете абсолютно по барабану. Он уверен, что худших проблем, чем есть сейчас, уже не найдет нигде. Ошибается ли? Время покажет, — Не бухти, дядь, а лучше скажи, по существу кто-то приходил?       — Да. Уже с Дубиным заявление подали.       — В ЗАГС? Поздравляю!       — Шутка за триста.       — На рифму напрашиваешься, дядь…       — Дурь из башки выбрось, дежурный заяву принял. Так что собирайся, щас будешь Питер познавать во всей красе, — Игорь даже ноут закрывает, давая понять, что сам тоже выдвигаться готов и никакие возражения не принимаются. Петя брови приподнимает, и вопрос на языке вертится, нахрен тащился сюда, и нельзя ли было сразу сказать, но, видимо, лучше промолчать сейчас. Рванёт ещё, фиг пойми, кого и как заденет…       — Эу! Ты тачку чё, в квартале отсюда припарковал? — наивно интересуется, пока Игорь шаг ускоряет. На губах у Грома усмешка появляется, ироничная. Буквально через плечо роняет, даже не глядя:       — А нет никакой тачки. Ножками, Хазин, ножками, слабо?       Петя вздохнул. Весёлая похоже его ждёт жизнь!

***

      Петя ненавидит Питер. Сырой и мрачный город, ветреный, да ещё и «подаривший» ему в напарники такой ходячий пессимизм, как Игорь Гром. Во всяком случае, этот майор уже неделю стрелял в него таким недружелюбным взглядом, что аж мурашки по коже, но Петя и сам не из робкого десятка. Отвечает ему тем же. Их молчаливый конфликт, основанный на непонятно какой неприязни со стороны местного полицейского, обрывается в тот момент, когда Петя на девятый день в кабинет идёт со своим кофе.       С карамельным латте и двумя ложками сахара — если уж жизнь горькая, пускай хотя бы кофе будет слаще — да и, как ни странно, вменяемым вкусом. Отлучиться пришлось, двадцать минут потратить на дорогу туда и обратно, потому что в отделении из этих автоматов не кофе, а дерьмо разливают, в этом он не сомневался, исходя из одного запаха даже.       В принципе, единственное, что с ним случилось хорошего — это покупка новой машины, по старым связям из Москвы. Нравилось Пете подъезжать утром к отделу, чтоб все смотрели на него и завидовали. Особенно нравилось, как напарник его зубы сжимал и, делая вид, что ему похрен, в кабинет уходил, оставляя на курилке местных дежурных в одиночестве обмывать Хазинские косточки.       Так вот. Идёт Хазин себе, никого не трогает, что, конечно, редко бывает, но случай уникальный, пока этот товарищ напарник мимо не проходит. Сначала приближается, как в замедленной съёмке, с грозным видом, и у Пети в голове даже фраза возникает, которую можно подколом бросить под ноги вот прям сейчас, когда поравняется, но нет. Зато Гром действует — плечом его задевает, как нарочно, и рука у Пети дрогнула, вследствие чего его охренительный кофе оказался на белоснежной рубашке, забрызгав рукава и грудь молочно-коричневыми пятнами. Ну и, соответственно, на пол тоже разлилось, хотя не так много, как впитала в себя его одежда.       — Слышь, ты охуел?! — Петя взрывается, прям как граната, — Тебя, дядь, кто ходить учил, гиппопотам?       Гром на него смотрит только так, будто ему абсолютно плевать. И нет же, не блефует.       — Тот, кто тебя работать, — парирует, — Нехер прохлаждаться где не попадя, и по сторонам в следующий раз внимательнее смотри, — он уйти собирается, но нет, Петя будет не Петей, если так просто последнее слово за другим оставит.       А слов ему в принципе немного нужно, всего лишь бросок стаканчиком, уже пустым, в лицо напротив, и едкое, твердое:       — Иди на хуй, понял?       Игорь выдыхает и со стороны это выглядит угрожающе. Как раз Дима Дубин, вышедший секунду назад из-за поворота, подметить это успевает. Не по-доброму так совсем, и в глазах одно читается.       Ох, зря ты это сделал, Хазин, зря.       Игорь майора нерадивого за воротник хватает, как псину нашкодившую, которую будут в промахи мордашкой тыкать, а Петя его от себя отталкивает. В следующую секунду Грому в бровь прилетает, аккурат рядом со шрамом, слева, а Пете по губе, справа. Потом уже к Игорю бросается Цветков, чтоб удержать, а к Пете — Дубин, только их действия не такие успешные, зато гвалт на весь отдел поднимается знатный, так что Федор Иванович, покидая пределы своего кабинета, свидетелем сей сцены становится.       Тут уж каждому достается поровну, подзатыльник Грому и подзатыльник Хазину. Петя охреневает от ситуации, но злость, бурлившая по отношению к Игорю в тот момент, затыкает рот, заставляя только чересчур громко дышать после мимолётной драки.       К гадалке не ходите — у Игоря то же самое. Взаимно!       — Значит так, — уже в кабинете, куда Федор Иванович их заводит без промедления, вердикт разносится, — Ещё раз я увижу, что вы тут бои без правил устраиваете, к чертовой матери обоих зашлю в такой Зажопинск, что вы у меня взвоете, без цивилизации, без общения и без нормальной работы, усвоили?!       — Так точно, — почти одновременно в ответ, но тихо звучит.       — Что не поделили?       — У вашего майора Грома с координацией проблемы, или специально ходит и людей зашибает. Вон, кофе мой из-за него на мне.       — Игорь?       — У товарища майора из Москвы слишком бурная фантазия. И огромное отсутствие тяги к работе, по кофейням прохлаждается, вместо того, чтобы преступников ловить.       — Слышишь…       — …за углом подышишь, закончил?       — Заткнулись оба, напарники, мать вашу! — Прокопенко снова прикрикнул, и потёр переносицу, понимая, что такими темпами он свихнется, — Майор Хазин, вы свободны. Оставьте нас с майором Громом наедине.       Петя выходит, понимая, что ему нахрен не сдалась эта компания, а ещё, что неплохо было бы сменить рубашку. Во первых, от него теперь кофе несёт за километр, а во вторых, видок не из лучших. Грязное оно и в Африке грязное.       «Сука» в голове бьётся.       Петина любимая рубашка, блять!       В следующий раз с Громом они пересекаются через полчаса, когда тот из кабинета Прокопенко возвращается. О чем они беседовали так долго, Петя может только догадываться, но, увы, его надежда на то, что их раставят по разным углам, не сбывается. Хотя бы потому, что Гром заходит только ради того, чтобы сообщить:       — У нас вызов.       — Сам и поезжай, — огрызается.       — Да ради Бога, мне с тобой дел иметь и так не хочется, но раз ты надумал с работы вылететь, заходи прям щас к Прокопенко. Это он нам приказал лично.       — И что же такого стряслось, банк грабанули?       — Слушай, не выебывайся, едешь или нет, решай сам, там всё и узнаешь, — только и ответил Гром, а дальше по коридору к выходу направился, оставив Петю одного. Хазин от досады только на пол плюнул и пошёл следом.

***

      Петя вылез из машины сразу за Игорем. На месте уже были ребята из отдела, эксперт-криминалист осторожно снимал место преступления, стараясь ненароком не упустить ни малейшей детали. Краем глаза Петя уловил наличие труповозки и судмедэксперта.       — Здоров, Михалыч, — Игорь обменялся рукопожатием с криминалистом, — Что, есть чем порадовать?       На вид это был мужчина лет пятидесяти, волосы светлые и короткие, на висках уже виднелась седина. Среднего телосложения, он смотрел как-то необычайно «по-мудрому», что ли, создавая впечатление далеко не глупого человека уже с первого взгляда.       — Ну, я тут уже не с пустыми руками. Вот, нашел в траве зажигалку, — он показал специальный пакетик, куда поместил простую зажигалку, правда, от всех остальных «обычных» её отличало только небольшое красное пятно.       — Кровь?       — Да, возможно, что нашего преступника. А это кто с тобой? — мужчина кивнул на стоявшего чуть позади Петю и Хазин, уловив взгляд зыркнувшего Грома, фыркнул.       — Да так, напарника дали.       — Тебе и напарника? Видать, Иваныч ещё надеется, что ты сможешь с кем-то сработаться.       — Если б только работать умел, а не беспредел чинить, — Петя всё-таки свои пять копеек вставил, подумав, что не стоять ему в сторонке вечность, — Майор Хазин.       — Ишь, деловой какой. Валерий Михайлович, эксперт-криминалист, — руку протянул и Петя пожал, — Но, может, и к лучшему. С таким, как Гром, другой не сработается.       — А с трупом что? — Петя предпочёл сразу перейти к делу. Мимо них как раз пронесли в черном ещё не закрытом мешке на молнии девчонку лет пятнадцати. Кожа бледная, под глазами мешки, глаза закрыты. На лбу — засохшая кровь.       — Всё печально, — в нескольких метрах раздался голос и Петя повернул голову, сталкиваясь взглядом с молодой женщиной, приближающейся к ним, — Удар тупым предметом по голове — раз, удушение — два. Жертва сопротивлялась, о чём свидетельствуют следы под ногтями, соскобы для экспертизы взяли. Смерть наступила предположительно вчера, в промежутке с трёх до семи вечера, остальные подробности после вскрытия.       — Документы есть?       — Ученический билет на имя Морозовой Анастасии Викторовны.       — Школьница, значит… Странно, что от родителей заявления до сих пор нет.       — Да наверняка тусоваться пошла, вот и все. А по дороге хулиганы напали какие-то, — у Пети был свой вывод из этой ситуации, но Гром не собирался полагаться на чужие предположения, тем более, что своя интуиция была, которая подсказывала, что тут что-то другое.       — Да, и много ты хулиганов видел, которые вот так убивали за просто так? — Игорь закусил губу, размышляя, — Участковый здесь?       — С минуты на минуту должен приехать.       — Может, при ней что-то пропало? Кошелёк там, телефон, всё на месте?       — Телефона вот, правда, нет, а кошелек на месте, но пустой.       — Странно. Девочка подросток и без телефона?       — Может, украли, — предположил судмедэксперт, — Время сейчас сами знаете, какое.       — А, может, специально забрали, потому что там было что-то, что могло послужить мотивом для убийства.

***

      — Приехали, — коротко сообщает участковый, после команды которого Петя тормозит возле обычной панельной пятиэтажки. Таких в Питере пруд пруди и двор ничем не примечательный.       Из машины выбираются все трое. Воля Пети, он бы Игоря в салон своей новой тачки не пустил бы, тем более, что на Хазине все ещё красуется эта рубашка с пятнами от кофе, на что любезно указывала и судмедэксперт, и этот участковый, который прибыв на место преступления согласился сопроводить двух майоров по месту жительства убитой.       Надо же, в конце-концов, сообщить…       Правда, не успевает Петя из машины выбраться и очередной долей злых взглядов с Игорем обменяться, как чувствует резкий пинок в ногу.       — Эй, шпана, я не понял, вам прицел поправить? — он мяч поднимает и грозным взглядом окидывает троих мальчуганов, один из которых явно постарше своих приятелей оказывается. Пареньку на вид лет четырнадцать, а остальным больше десяти не дашь, — Бегом отсюда! — и мяч возвращает, закидывает, да ещё так, что тот падает аккурат рядом с гаражами, метрах в двадцати от припаркованной Петиной машины.       — Истеричка, двигай булками, мы здесь вообще-то по делу, — Грому вот только абсолютно поебать на Петины принципы, и какие-то желания поставить на место дворовую компанию начинающих футболистов.       — Ты кого истеричкой назвал?       — Ну не я же на весь отдел вопил «меня облили кофе», «меня облили кофе», — переддразнивал Игорь знатно, только вот Пете это только давило на нервы.       — Тебе чё, дядь, второй серии боевика захотелось?!       — Товарищи майоры, простите великодушно, я вам не мешаю? — в лестничном пролете показалась голова участкового, который смотрел на них, оперевшись на перила, сверху вниз, — Если что, третий этаж, квартира двенадцать.       — Чё встал? Погнали, — Петя усвоил, что пререкания лучше оставить на потом, он ещё успеет поквитаться с так называемым коллегой, а сейчас есть дела поважнее.       Правда, нисколько не более приятные.       Двери им открыла женщина лет сорока, представившаяся Анной Евгеньевной. Игорь с первого взгляда на неё понял — это мать. Очень уж дочка на неё похожа была. Следом в коридор вышел Виктор Сергеевич — отец.       — Простите, а чем мы обязаны?..       Не любил Гром плохие новости сообщать. С детства сам помнил, каково это, когда родители погибли, пацаном был совсем. Сиротой и попал под полное попечение Федора Ивановича, не бросившего в свое время единственного сына друзей. Игорь ему за многое был благодарен по сей день, в особенности за то, как он тогда его оберегал от этого всего и помогал пережить горе.       Хорошо, что родители вместе. Вместе им легче и пережить это будет, хотя Игорь не знал и не хотел знать, каково это, своих детей хоронить.       Анна Евгеньевна, услышав новость, не поверила. Усмехнулась, головой покачала и сказала, что это ошибка, что дочка её жива и здорова, находится в гостях у подруги, к которой накануне ушла с ночёвкой и вот-вот вернётся.       Слепая вера прекратилась, когда перед глазами появились фотографии.       — Господи… Витя, это… наша девочка? — дальше был приступ, как оказалось, астмы, на нервной почве. Муж сориентировался быстро, несмотря на ужасную новость, вогнавшую его в ступор.       Игорю было искренне жаль их обоих, а Петя, глядя на мать девочки, не решался вставить ни слова. Все внутри скручивалось в неприятный узел, а по вискам лупило, когда раздавались всхлипы. Женские слёзы Хазин ненавидит, но тут понимает, что никак не смеет влиять на ситуацию.       — Примите наши соболезнования, — это единственное, что они слышат от него, когда Петя решается открыть рот.       К чему эти слова только?       — Кто? Кто это сделал?!       — Мы не знаем, но обещаем найти убийцу, — Игорь словами на ветер не бросается, это по нему сразу видно. Кепарь свой поправляет и все таким же тихим, но твёрдым тоном произносит, — Но для этого нам понадобится ваша помощь и для начала нам необходимо задать вам несколько вопросов.

***

      Первое, что он увидел — глаза. Чёртовы омуты, от которых он успел отвыкнуть за последние почти восемь лет. Это, на самом деле, странно. Игорь чувствует себя странно полностью, с кончиков пальцев на ногах и заканчивая макушкой. Потому что ему уже давно не снились ночные кошмары. Более того, ему никогда не снилась она. Лиля.       Это имя Гром стёр у себя из языка. Да, иногда воспоминания его уносили в прошлое, в университетские или школьные годы, но он старался держаться подальше от ностальгии, просто потому, что считал это слабостью. Прошлое осталось в прошлом, а прокручивать его в голове по сотню раз на дню не станет добрым вестником.       Вот только теперь не получалось. Ностальгия сама находила на него, и он едва сдерживался. Потому что часть его прошлого внезапно возродилась и стала настоящим. Тем, что рядом.       Наверное, это был ещё худший кошмар, чем снова по кругу видеть сон, где Ярцева бросает его, а потом уходит. И как буквально спустя день они мелькают с Хазиным за ручку в коридоре — молодые, улыбчивые, счастливые и влюблённые. Вернее, не так — она, может, и влюбилась в него, но он повёл себя, как самая настоящая сука.       Игорю тогда хотелось дать ему в морду. Но он этого не сделал. Подумал, что это ничего не решит, и Лиля только будет презирать его за драку. А потом её не стало. И вместе с Ярцевой исчез как-то и сам Хазин, перестав появляться в поле зрения Грома. Может, он замечал его тогда только потому, что рядом с ним была она?       Сейчас всё было наоборот.       Игорь проснулся, вскочив с постели. Сдавленное дыхание и острый приступ кашля помешали законному отдыху. Попытавшись нащупать рукой выключатель, спустя секунду он увидел собственную тень на смятых простынях. И отражение в окне. Из этого окна был виден обычный спальный район Санкт-Петербурга, ничего примечательного, но это был любимый вид Грома. Может, потому, что в этой комнате он провёл своё детство. Правду говорят — тебе нигде не станет более хорошо, чем в родных стенах. Московское общежитие Игорь ненавидел. В первую очередь, из-за шумных соседей и совместные бытовые удобства. Во вторую — из-за самой Москвы. Город казался ему абсолютно чужим и за четыре года, пребывания в нём, он так и не принял его. Они разошлись, как в море корабли, чтобы больше никогда не встречаться, и с того дня он ни разу не возвращался.       В комнате было душно, так что пришлось приподняться, чтобы открыть форточку и впустить прохладный воздух. Уснуть теперь получится явно нескоро — сходив на кухню, Гром захватил из шкафчика рюмку и початую бутылку с коньяком. Странно, что такие вещи хранятся в квартире человека, который выпивает нечасто, но Игорь привык, что обязательно есть что-то эдакое.       Что-то, несвойственное ему.       Эту бутылку притащила Юля, чтобы отметить сенсационный материал, на который ушло два с половиной месяца работы. Это было ещё летом, и Игорь не сильно помнил, в чём именно заключался успех Пчёлкиной, а, может, не старался запоминать. Просто они выпили немного и оставили на будущее.       И сейчас Игорь налил себе пятьдесят грамм, отправляя залпом внутрь.       Порой ему начинало казаться, что с этим легче.       Бывали моменты, когда хотелось помолчать и побыть в одиночестве, но сейчас он ощутил острое желание разделить всё это с кем-то. Звонить Прокопенко не хотелось, Фёдор Иванович слишком уж разволнуется. Да и тётя Лена тоже. Дубину? Но он явно пай-мальчик и не согласится не то, что поговорить, а даже встретиться в такое время. Наверняка спит и видит десятый сон.       Игорь бросил взгляд на часы. «01:26» — показывало табло.       Ну да, не один Дубин, сейчас, по идее, все нормальные люди видят десятые сны. Один Игорь мается.       И всё-таки сообщение напечатал. Посомневался с секунду, но затем всё же отправил.       «Спишь?» — такой короткий вопрос не вызвал бы мысли ни о чём лишнем. Банальный донельзя.       SMS-сообщения ждать не пришлось, абонент настиг его сам.       — Бессонница? — интересуется. И Игорь почти уверен, что закусывает губу, чуть улыбаясь.       — Можно сказать и так. Передо мной сейчас стоит бутылка с коньяком, подумал, что пить в одиночестве посреди ночи — это уже звоночек.       Она смеётся.       Игорю правда нравится то, что он способен кого-то развеселить. Ну, по крайней мере, Пчёлкину.       Потому что самого себя он веселить не мог. Да и его не многие могли, но он знал, что у Юльки всегда словно припасён запас хорошего настроения и неисправимых штучек, которыми она возвращала его в нужное русло и в правильное состояние.       — Доставай вторую рюмку.       Вот так просто.       Игорь знает, что в течении получаса Пчёлкина появится на пороге его квартиры с чем-нибудь вкусненьким, без малейших жалоб на то, что пришлось совершать дорогу по ночному Питеру.       В конце-концов, что ещё обозначает круглосуточная дружба?