Быть одиноким

И мне не устоять Я падаю в твои объятия Честно, я без понятия Кто и зачем это начал всё

      Действовать надо было быстро и радикально. С помощью Цветкова, пробили адрес прописки этой самой Смолиной. Гром не верил, что им может так свезти и она действительно окажется на своей квартире, а Петя верил, потому что чуйка его ещё ни разу не подводила, особенно если по каналам через своих людей пробить, где та прячет награбленное.       Глупо было бы сбегать из города, не прихватив самое ценное, верно?       Поэтому они с Игорем, не теряя времени, сели в новенькую машину Хазина и уже ехали по заданному навигатором маршруту. Гром пыхтел, недовольно косясь в окно; Петя вёл машину молча, изредка бросая взгляд на боковое стекло; а Дубин на заднем сидении напоминал варёного рака, которому до такой степени всё ещё было стыдно, что привычный окрас кожи сменился пунцовыми пятнами.       — Я тут подумал, — неожиданно сказал Дима. Игорь обернулся, зыркнув на него. Петя усмехнулся.       — Может, хватит уже на сегодня «думать»? Твои попытки не приводят ни к чему хорошему.       — Дубин, не тяни кота за яйца, говори сразу, а то у майора Грома скоро нервный тик начнётся, — сворачивая во дворы, Петя говорил тоже спокойным голосом. Несмотря на то, что и ему пришлось тратить своё время, прикрывая горе-бедолагу перед начальством, ситуация его по большей степени забавляла, нежели огорчала. А всё потому, что Игорь Гром бесился. Это не могло не радовать!       «Мда, странные у тебя аргументы, однако» произнёс внутренний голос, но Петя его не слушал. Он слушал мысль Димы:       — Что, если она и там в форточку сиганёт или в окно? Может, я лучше снаружи подожду, подстрахую, так сказать?..       — Подстрахует он, страховщик долбанный. Ты уже подстраховал всех нас, деятель, блин.       — Ну, если судить вообще, то и ты виноват, — Петя не вступался за Диму, вовсе нет. Он просто хотел тыкнуть Игорю в лицо его ошибкой, показать, что тот, обвиняющий Хазина в лени и отсутствии профессионализма, сам допустил серьезную оплошность, — Нахер ты его одного с этой дамой в кабинете оставил? Мог бы остаться, и ничего бы этого не было, ему она голову задурила, а тебе бы вряд ли.       Игорь молчит, нахмурившись, как сыч, понимает, что какая-то доля правды в Хазинских словах есть, но потом всё же не выдерживает, срывается.       — Я не понял, мы тут детский сад ясельная группа или центральное управление полиции? Мне, что, над каждым стоять и смотреть, чтобы никому голову не задурили? Не справляешься — вон из полиции!       Димка сидел на заднем сидении и помалкивал, всё-таки песочили его за дело, но вот от Игоря он такого совсем не ожидал. Да и от Хазина какой-либо поддержки тоже, а оно вон как повернулось.       — Знаешь, Гром, с твоей логикой уже все давно бы разбежались, один ты бы в отделе работал да шушеру всякую ловил. Учить надо молодое поколение, а ты только охоту работать отбиваешь!       — Я? — у Игоря аж дух перехватило от злости.       — Нет, блять, я!       — Всё, брейк, хорош сраться! Я всё понял и осознал, да, виноват, каюсь, но, хочу вам напомнить, мы едем на задержание, поэтому может как-то успокоимся и продумаем какой-то план, чтобы не облажаться? — как ни странно, перепалку заканчивает Дубин, взяв ситуацию в свои руки, переключая внимание обоих. Димка прав, не о том нужно думать.       — В квартиру тебе идти нельзя, да и Игорю тоже, она вас видела и узнает, так что пойду я, — с этим сложно было не согласиться. К тому моменту, когда Петя притормозил у нужного дома, они уже разобрались в позициях: Дубину предстояло ждать под окнами, Игорю — на лестнице подъезда, а Пете отправиться в само «логово» преступницы.       Из машины выходили, озираясь по сторонам с опаской. Всё таки авто Хазин припарковал чуть ли не у самого подъезда, чтоб далеко не пришлось вести задержанную.       — Хазин, давай только без лишних фокусов, — Игорь всё ещё был не удовлетворён раскладом, где приходилось срабатываться с Петей, но кто его спрашивал? Ни его самого, ни бывшего майора ФСКН.       — Гром, не учи учёного, у меня, в отличие от Дубина, это не первое задержание.       — В Москве бордели накрывал…?       — Наркопритоны. Так что Смолина эта нервно курит в сторонке.       — Слышь, профи, у этой курящей в деле по одному из эпизодов фигурирует нанесение тяжких телесных. Так что не обольщайся по поводу лёгкости задания.       — Ой, дядь, всё, захлопнись, — Петя не со зла говорил так, в этот раз действительно. Ну, разве что отчасти его бесила эта нравоучительная речь.       Игорь покосился на своего «напарника».       — Сам захлопнись, — и, поднявшись по лестнице, ведущей к двери в подъезд, добавляет, стоя чуть позади Пети, — Звони давай в домофон, придумывай отмазку для соседей, чтоб открыли, раз такой умный.       — Хрен поймёшь тебя, майор Гром. То «захлопнись», то «звони»… — пробурчал Петя, глянув наверх. Там, прямо над дверью, висела табличка с перечнем квартир. Выбор был широким: начиная с 48-й и заканчивая 101-й.       — Жаль, «102» нет. Символично было б.       — Звони уже давай.       — Не гунди только, — Петя нажал на домофоне 66, понадеявшись, что повезёт.       Шестёрок ведь не трое, должно повезти.       Дверь в парадной открылась быстро и безоговорочно, жильцы даже не спросили, «кто?», «куда?», «почему?» — впустили, и всё тут. Но даже после этого Хазин предпочёл думать, что всё складывается как нельзя кстати, не заподозрив ничего плохого. Обычно в их компании Гром был более скептично настроен, но и он молчал.       На этаж поднялся быстро, почти вприпрыжку, Игорь остался караулить на лестнице, Димка бродил под окнами. Только у самой двери перед входом в квартиру Петя подумал, что подниматься одному в квартиру как-то опрометчиво, вдруг, она там не одна? Да, в отличии от Грома он не пренебрегал броником и табельном оружием, спрятанным под пальто, но всё же. Стоило об этом подумать раньше, теперь уже поздно.       «Если я не выйду через пять минут, беги спасать.»       Бегло отстучав смс, Петя сунул айфон в карман и нажал на звонок.       — Кто?       — Риэлтор, хочу поговорить с вами по поводу квартиры, ваши соседи выставили её на продажу, — Хазин нёс полную ахинею, но весьма правдоподобно и это сыграло ему на руку, щёлкнул замок, а значит, ему поверили.       — Какая ещё квартира?       Дверь открылась и, надо сказать, Петя впечатлился. Нет, правда. Средний рост, фигурка ничего так, взгляд остренький, черты лица привлекательные. С виду так и не скажешь, что перед ним мошенница стоит, которая людей обманывает и деньги вымогает. Особенно про Громовские «тяжкие телесные».       — Да вот, говорю ж, соседняя. Пройдёмте в квартиру, может, там и поговорим?       — Не прибрано.       — Не страшно.       — Ладно, залетай, — женщина в сторону отступает, давая возможность пройти. И Петя, бросив мимолётный взгляд на лестницу вниз, где между вторым и первым ждал Гром, заходит во внутрь.       В гостиной и вправду творился бедлам. Ему указали на кухню, но, подходя по коридору, Петя зацепился взглядом за чемодан на полу в комнате.       — Только давайте быстрее, я тороплюсь.       — Уезжаете куда-то, если не секрет?       — Да, на поезд опаздываю. Так что у вас десять минут, не больше. Чаю не предлагаю, закончился. Кофе не пью.       — Ничего страшного, обойдусь. Правда, с поездкой, похоже, повременить придётся, — Петя одну руку во внутренний карман суёт, а другую в боковой, нащупывая наручники, — Гражданка Смолина, вы задержаны по подозрению в мошенничестве.       Реакция, надо признать, была молниеносной. В Петю полетела табуретка, и он, не имея возможности уклониться в узком коридоре (надо было всё-таки сесть за стол), поймал предмет мебели. Эти пару секунд сделали своё дело: Смолина распахнула окно и вылезла на подоконник. Петя успел только подбежать, как она спрыгнула и оказалась на козырьке подъезда.       Дубина рядом с машиной не было.       — Чёрт! Стой, стрелять буду!       — Стою! — и сиганула вниз.       Петя, выбегая из квартиры, громко проорал:       — Гром, на улицу!       Бежать, однако, далеко не понадобилось. У подъезда они увидели, как на лестнице валялся Дубин, придерживая Смолину, чтоб та не вырвалась.       — Ну что, гражданочка, проедем всё-таки в отдел, а то ты так убежала, мы даже поговорить не успели, познакомиться, — произнёс Игорь.       Петя, в свою очередь, одевая наручники на беглянку, изрёк:       — Давай, вставай, такси уже заждалось, с ветерком доставят.       Дубин хмурится, губы жуёт от боли, но стойко терпит, усаживая задержанную.       — Дим, ты чего? — спрашивает Хазин, прикуривая, пока Игорь возится со Смолиной, присекая все охи-вздохи.       — Ногой ушибся, когда Смолину ловил.       — Сильно? — спрашивает Петя, как бы невзначай, а Димка и вовсе не знает, что думать. Неужто Хазин и правда переживает о ком-то, кроме себя? Дубин не лох, такими мыслями себя не тешит, но негромко всё же отмахивается, мол, не ваше дело, Пётр Юрич. — Ясно, значит, сначала в управление, а потом в травмпункт, а то так и загнётся молодое поколение. Гром!       — Чего тебе?       — Стажёр твой, а пекусь о нём я, нехорошо, нехорошо!       Игорь только глянул на Дубина, губы поджав.       — Если бы в первый раз не упустил её, то во второй бы не пришлось ловить!       — Товарищ майор, завязывай с шарманкой этой уже, или ты не едешь? — Петя уже готов был дать по газам, когда Дима уселся на заднее сидение рядом со Смолиной, смерившей его гневным взглядом. Дубин покраснел, Хазин, наблюдая за тем в заднее зеркало, усмехнулся.       — Поехали…       — Так бы и сразу.

***

      Игорь из отделения выходит, когда стрелка часов уже восьми вечера касается. Кепку на глаза надвигает, парочке ППС-ников кивает на прощание и со ступенек перепрыгивает, когда телефон звонить начинает.       Кому там он нужен ещё?       — Алло, — когда на экране высвечивается Юлькино имя, Игорь чаще берёт трубку, чем скидывает. Чревато, знаете ли, вдруг эта акула журфака куда-то влипла в поисках своей правды. Плавали, знаем, Чумного доктора не забываем.       — Гром, я ведь у тебя молодец? — Юлька на том конце провода сияет, не иначе, даже голос её радостный с потрохами выдаёт. Вот только Гром на секунду замирает, понять пытаясь, к чему ведут.       — Ну, если спишь зубами к стенке, то да.       — Игорь, не будь занудой. Я такой материал накопала, не поверишь!       — Что на этот раз? Финансовые махинации фирмы по производству шариковых ручек? Маньяк-убийца? Я, кстати, одного тут ловлю в перерывах между нашими с тобой беседами.       — Лучше! Секретов пока раскрывать не стану, но скажу точно, что ты очумеешь!       — Пчёлкина, — у Игоря предчувствие дурное, не судите строго, если вы не знаете эту девушку лично, — Если там будет фигурировать моё имя, лучше сразу беги из страны.       — Ну, Гром, не будь букой, куда ж я от тебя убегу? А материал — крышеснос! — Юлька кокетничает, задевает, на разговор выводит, будто не понимает, что Игорь на работе, ему некогда.       — У тебя по-другому и быть не может, а звонишь чего? Просто потрепаться или по делу? — в тактичность у Грома получалось не очень, да и Пчёлкина не была обидчивой неженкой.       — Эх ты, Игоряш, я-то думала порадуешься за подругу, поддержишь, ссылочку попросишь или может спросишь хотя бы тему репортажа, а ты, как всегда!       — Юляш, клятвенно обещаю, что посмотрю твоё видео одним из первых, а сейчас, извини, работа.       — Всегда работа, никакой личной жизни?       — Юль.       — Ну что «Юль»? Игорь, я знаю твою ситуацию, но ты всю жизнь так собираешься одиночкой быть? — Пчёлкина не принимала позицию друга касательно личного фронта, но раньше и не особо вмешивалась, просто сейчас, видимо, не смогла промолчать, — Ночь скоро, а ты всё на работе своей. Познакомился бы с кем-нибудь что ли…       — Учту, спасибо за ценный совет, — с сарказмом ответил Гром и таки оборвал связь. Знал, что Юлька не обидится; она вообще на него не умеет долго обижаться, как и он на неё. Небось, уже завтра утром отпишет, прислав свою ссылку с материалом.       И Игорь, конечно же, глянет. Всё таки не просто из праздного любопытства.       Но сейчас ему надо было заскочить по адресу Насти Морозовой. Из-за Дубина они полдня потеряли, потратив его на чёрт знает что, и основное дело никто не отменял. Смолина отдыхала в КПЗ, а самого горе-стажёра Хазин повёз в травмпункт. Если Димке «повезёт», то потом и домой доедет за бесплатно. Хотя, с таким, как этот Пётр Юрьевич…       «К чёрту, Игорь, тебе есть чем заняться и есть, о чём думать, помимо них. Разберутся сами» — к внутреннему голосу или чуйке Гром прислушивался довольно-таки часто.       Правда, жаль, что его чуйка не подсказывала, какая буря может начаться из-за очередного материала, отрытого из недр таинственности Юлькой. Быть может, помешал бы тогда её замыслу. Но сейчас мужчина уверенно свернул в сторону остановки ближайшего общественного транспорта — всё-таки, работа, хоть и не волк, чтоб в лес убежать, а ждать не будет, пока её кто-то за тебя сделает. Да и никто не сделает. Раз уж его напарник сегодня выпал, Игорь его завтра загрузит. А сегодня сам. Ножками и собственными силами.       Ему, по сути, не привыкать быть одиноким.

От сего так грустно? Хотя нет — Мне уже легче! Ну что будет, если я так и не встречу Тебя — Совсем — Никогда?…

***

      Утро было не менее загруженным и шумным, казалось, в отделе вот-вот случится какой-то армагеддон, о котором Игорь даже не подозревал.       — Костян! Сегодня пятница тринадцатое что ли?       — Нет, среда, седьмое, а что? — Цветков не понял Громовского посыла, снова в телефон уткнулся, оживлённо доказывая что-то задумчивой, хмурой Зайцевой.       — Я не понял, сегодня работать кто-нибудь будет? Что у вас там?       Он покосился на смартфон, краем глаза уловив только яркое пятно на экране.       — Гром, ты чё, не видел ещё, какой видос твоя подружка забабахала?       — Покажи-ка, — Игорь с сомнением протянул руку. Цветков отмотал к началу и вложил смартфон в ладонь Грома.       Игорь нажал на небольшой треугольник в центре экрана, запуская начало, и…       Видео длилось минут десять. Надо отдать должное, Пчёлкина всегда вмещала материал в краткие сроки, вписавшись в понятия Ютуба: коротко и по делу. Где нужно, уточняла, а где не стоило, обозначала фактами.       Но дело было в другом.       Юлька не соврала, что её тема была бомбой, но преуменьшила явно. Игорь бы это назвал целой бомбёжкой, потому что то, как она прошлась в своём материале по двум представителям органов, было именно жёсткой и уверенной… поркой.       Или подставой.       Игорь слушал, вникая в слышимое. Хазин-младший, вождение автомобилем в нетрезвом виде и столкновение с помощником прокурора; Хазин-старший, прикрывающий сына, и замявший дело за определенную сумму; Хазин-младший, накрывающий бордели и наркопритоны; Хазин-старший, который берёт свою копеечку от этих самых борделей и наркопритонов, посещающий сауну в компании легкодоступных девиц; Хазин-младший, отправивший за решётку по ложному обвинению в наркоторговли некоего Илью Горюнова; Хазин-старший, прикрывший пристрастие сына к наркотикам и отправивший его лечиться в наркологическую клинику…       Словом, узнал Игорь много нового. Такого, что аж волосы на голове дыбом встать могли. И, главное, чему он всегда поражался — это Юлиному умению каждое слово подкрепить записью или бумагой. Выписки, разговоры, счета… откуда она только это всё берёт?       Внезапно дверь с улицы открылась и хлопнула так, что душа едва не ушла в пятки от резкого громкого звука.       Цветков с Зайцевой покосились в сторону.       — Не знаю, блять, откуда! Найди и сам разузнай, если тебе интересно! — Петя не разговаривал, нет, он орал в трубку.       — Я тебя с говном съем, щенок, ты чего думал, в рай попал? У тебя одна задача была — не обосраться и язык за зубами держать, а ты! Сколько можно тебе жопу подтирать?! — Хазин-старший с сыном не церемонится, по фактам разъёбывает, только Пете от этого совсем не легче. Если видео этой крашеной выскочки ему всё пересрёт и жизнь сломает, он сам её в бараний рог скрутит.       — Приятного аппетита, блять! — крикнул он и отключился.       В отделе повисла гнетущая тишина, все замерли, уставившись на майора. Кто смотрел гневно, кто с осуждением, кто с насмешкой, но один не читаемый взгляд цеплял больше всего.       — А вы чё встали, черти? Интересно, вам, блять, интересно, да?       Казалось, от Петиного ора дрожали даже стены, кто-то даже успел выйти из тени, вот-вот могла начаться драка.        — Хазин! В кабинет ко мне, живо, — Фёдор Иванович появился, как гром среди ясного неба; видимо, даже от его ушей не укрылось Петино появление в отделе.       — Слушаюсь, ёпта! — голос Хазина был пропитан желчью, сарказмом и злостью, и как только Прокопенко исчез за дверьми кабинета, выругался, — Что ж за день-то сегодня такой, зае…       — Среда, товарищ майор… — обронил Цветков и Петя смерил того настолько гневным и красноречивым взглядом, что Игорь подумал, уж не самоубийца ли Костя? Кажется, даже Дубину было бы понятно, что стоит промолчать.       — Работай давай! Сидит, уши развесил…       Петя пролетел мимо Игоря, который проводил его взглядом. Сложно сказать, что именно чувствовал Гром в тот момент, но одно понял точно: у Хазина проблемы. И, кажись, теперь они взаимосвязано появятся в жизни и у Пчёлкиной.       Решив не терять времени, а разъяснить ситуацию напрямую, Игорь достал телефон и набрал знакомый номер. Гудки сменились бойким голосом подруги.       — Звонишь поздравить?       — Ага, и поинтересоваться, ты себе уже место на кладбище прикупила?       — Игорь, что за шутки?       — Никаких шуток, Юль. Просто твой материал сейчас запустил бомбу замедленного действия, хотя, если Хазин выйдет от дядь Фёдора в течении получаса, то и вовсе, грянет что-то.       — Гром, успокойся! И вообще, возрадуйся, что твой главный противник потерпел заслуженное поражение, — пропела Пчёлкина, явно довольная собой.       — В смысле? — в голове Игоря сложился пазл, — Погоди, только не говори, что ты это сделала из-за той истории, которую я тебе рассказал.       — Ты сам это озвучил, но, на самом деле, не только поэтому. Я же не о самом Петре Юрьевече высказалась, а и о старшем, Юрии Андреевиче, — Юлька на мгновение замолчала, кажись, отхлебнув чего-то из бутылки, — Поверь, там было столько гнили, что они оба это заслужили. Ты ведь смотрел видео до конца?       — Нет.       — Ну а ты посмотри, занятную вещь узнаешь. Советую обратить внимание на историю с Ильёй Горюновым, ты же тоже у нас охотник за правосудием.

***

      К моменту, когда Хазин таки снова появляется в поле зрения, Гром уже владеет полной информацией из видео Юли и в курсе, что Илья Горюнов, которого Петя отправил за решётку, месяц назад покончил с собой.       Вены вскрыл.       Это казалось со стороны странным — парню оставалось сидеть от силы месяца три, но он почему-то вот так распорядился со своей жизнью. Вопрос «почему?» тоже отпал благодаря уточнению: письмо, в котором сообщалось о смерти матери, судя по всему, единственной родственницы со свободы. Юля связалась с начальником колонии, который любезно озвучил интересующую её информацию, выдав настоящую версию — самоубийство, а уж Пчёлкина подкрутила это под свой профиль, выставив Петю в не самом располагающем свете, как, впрочем, и его отца.       И Игорь, невольно ставший свидетелем их разговора — почему-то он не сомневался, что это было именно разговор с отцом, — почему-то чувствовал себя не очень хорошо.       Как будто это он завесу чужого прошлого приоткрыл и на обозрение всем выставил.       Петя молчит, втупившись взглядом в экран своего телефона, но Игорю это молчание кажется слишком тяжёлым. А с другой стороны, он и не знал, что говорить.       Сочувствовать? Слишком не тот случай. Во первых, они не товарищи, как бы ему ни было самому неприятно от произошедшего; во вторых, он ещё явно помнил прошлое, в котором Петя разрушил его отношения с той, которую Игорь любил; ну и, наконец, в третьих — и это он уловил сразу при появлении Ксюши Зайцевой — Петя Хазин ненавидит, когда его жалеют.       — Пётр Юрьевич, да вы не расстраивайтесь так, — услышав эти слова, Гром мимолётно на девушку глянул, изображая вид, будто полностью сливается с интерьером кабинета и вообще не видит, не слышит этой сцены; — Всё образуется. Раньше ведь тоже образовывалось.       Совершенно понятно любому здравомыслящему человеку, что это была просто банальная попытка поддержки. И, если честно, Пете бы принять её с благодарностью, но вместо этого на лице Хазина едкая ухмылка вырисовывается.       — Слышь, чё ты несёшь?       — Пётр Юрьевич, я всего лишь…       — Да ты вообще рот закрой, всего лишь! — и снова этот крик. Ксюша сжимается, не ожидая такого ответа, и Игорю искренне жаль её становится, но сам он смотрит на Петю, не отводя взгляда теперь уже от Хазина. Тот, прожигающий глазами Зайцеву, или не замечает, или притворяется; — Ты с какого перепугу сюда припёрлась, думаешь, жалость мне твоя нужна?! Хрена с два, дорогуша, себя пожалей! Тебе лет-то сколько, тридцатник или больше? — это было намеренное хамство, Ксюше двадцать пять и она не выглядит старше своего возраста, — В зеркало сама на себя давно смотрела? Так вот иди глянь, и себя жалей! Ходит тут она, обнадёживает, тебя кто вообще просил рот раскрывать на эту тему, больше всех надо, что ли?! Какого хуя припёрлась?! Вон пошла из кабинета!       Очнулся Игорь от ступора, когда Ксюша уже заплаканная в коридор выбегала, и тут же почувствовал досаду.       — Зачем ты так с ней? Много людей, которые тебя поддерживают, имеются?       — Или не еби мне мозг, или иди нахер, это правило и тебя касается!       Игорь стиснул зубы. Ну конечно, чего ещё можно было ожидать? Он-то уж было подумал, что с Хазиным можно нормально сработаться после задержания Смолиной, а теперь перед ним появлялась вся та же версия Пети из института — ему похуй на то, что думают и чувствуют другие от его слов и поступков.       — Такими темпами ты только всех настроишь против себя на новом месте работы.       — Гром, тебе заняться нечем? Решил в голове моей копаться? Лучше работой займись, дядь, и мне тоже не мешай работать!       Малейшее желание приободрить, даже если оно и было, напрочь отпало. Гром взял со своего стола блокнот, который прихватил вчера вечером из комнаты Насти Морозовой, заверив родных, что вернёт тетрадь через несколько дней в целости и сохранности, и в глубине души жалея, что они не прихватили его раньше. Стоило догадаться, что школьница может вести дневник, просто он, как оказалось, был спрятан в шкафу среди вещей, и родители его обнаружили совершенно случайно.       — Даже не думал. Но вот ты, раз так тянешься к работе, то ознакомься, — блокнот был небрежно брошен на стол перед Хазиным.       — Это что?       — Дневник.       — Пишешь мемуары? Как трогательно, — саркастически протянул Петя, с неприязнью поглядывая на источник работы.       И Игорь не удержался:       — Если ты, помимо своих прегрешений, страдаешь ещё и амнезией, то напомню, что мы ведём дело убитой девочки. Так что давай-ка ты не будешь тут качать свои права и строить из себя непонятно кого. Либо к завтрашнему вечеру ты прочитаешь его от корки до корки и расскажешь, что там, либо можешь валить нахрен из отдела на все четыре стороны, но я очень сильно сомневаюсь, что с твоей новоиспечённой репутацией, после сегодняшних новостей, тебя возьмут куда-то, кроме как дворы подметать. Вот папочка-то обрадуется, да?       Игорь не стал дожидаться Петиной реакции. По застывшему на столе взгляду было понятно, что сейчас Хазин потеряет последние остатки терпения. Нет, он не боялся, ему просто вдруг стало до жути противно.       И как Лиля могла в него влюбиться?       В этого заносчивого эгоиста и ублюдка.       Когда Гром, уходя, хлопнул дверью, Петя ударил кулаком по столу. Боль саданула по нервным конечностям, отрезвляя, и мужчина выругался сквозь зубы.       Ну уж нет, он так просто этого не оставит.       Надо найти эту грёбаную журналистку и растолковать крашеной выдре, по чём фунт лиха.

***

      В своё новоё жилище он попадает вечером. За окном уже густые сумерки, в квартире темень и Петя, разувшись в коридоре, проходит в комнату.       Там он коротко клацает по включателю, зажигая свет. Лампа на потолке светит тускло. Хазин садится на диван и ставит пакет на небольшой журнальный столик, а спустя секунду выуживает оттуда бутылку коньяка. Армянского. Достаёт из кармана телефон, включает и замирает.

Твоё солнце в руке погасшее В тесноте изменило вектор Захотел и утаил жажду От огромной такой вселенной Бесконечной такой Вселенной

      На экране блокировки его встречает Нина — со своей ослепительной улыбкой, с пшеничными локонами, струящимися по плечам, с голубыми глазами. Смотрит соблазнительно и душу выворачивает. Пухлые губки чуть приоткрыты, а в правой руке — бокал красного вина. — Петь, а я красивая? — Да ты богиня!       Голоса эхом звучат и смехом отдаются. Болью тугой по вискам проходятся и Хазин, чертыхнувшись, телефон на стол отбрасывает, а сам бутылку коньяка в руки берет и крышку откручивает.       Горло обжигает и по пищеводу приятное тепло разносится сразу после первого глотка. Петя чуть морщится, без закуски-то пьёт, но ничего, так даже лучше в его случае. Быстрее опьянеет — завалиться спать.       Может, если повезёт, кошмары во сне отступят и не станут мучить его после сегодняшнего. Потому что сегодня Петя еле пережил. Еле выдержал и выстрадал, пускай об этом и никто не думает. Никого ведь не волнует, что у него творится на душе, все смотрят на то, какой он весь из себя, блять, на вид.       Вот Нина понимала его. Она знала его настоящим. Видела, что он умеет быть другим. Знала, как ему тяжело от отцовского груза контроля и от собственных ошибок. Петя ей и про Илью когда-то рассказал ведь, и даже после этого она не отвернулась, приняла.       А потом залетела.       Или, вернее, они залетели.       Отцом-то ведь был он.       Петя боялся этого: пелёнок, серых семейных будней, ответственности за чью-то жизнь. Боялся брака, если уж на то пошло, потому что смотрел на родителей и не видел в их браке ни черта хорошего.       Петя не хотел, чтоб у них с Ниной было так же.       Но ещё больше он боялся одиночества. Это ведь так страшно — быть одиноким в темноте пустой квартиры.       А Нина, оказывается, попросту не захотела даже узнать что-то, шанс дать. Сделала аборт и сбежала, струсила даже сказать об этом лично, пока он, Петя Хазин, уже решил, что она ему нужна.       Она и ребёнок — возможно, как шанс исправиться, искупить что-то.       Он ведь действительно был к ней привязан. Возвращался всегда, даже если дверью хлопал. Мириться приходил. Прощения просил. Он, блять, ни перед кем в своей жизни не извинялся искренне — даже перед отцом.       Хотя, Пётр Юрьевич скорее язык бы себе отрезал, чем сказал бы Юрию Андреевичу «прости».       Так уж сложилось у них с отцом, что тот никогда Пете должного внимания не уделял, а вспоминал только из-за промахов и песочил, песочил, песочил. Вначале из-за каких-то мелких, детских недоразумений. Потом из-за выбора профессии. Из-за Ксении, дочери его друга, будь она неладна. Из-за Нины. Из-за наркоты. Из-за того, что это Петя неидеал, а его папаша, видите ли, всё сделал, чтоб сын в люди выбился.       И Петя терпел.       А теперь сил терпеть не осталось.       Пошёл он нахер со своими нравоучениями.       Вот просто лесом и куда подальше.       От мыслей и воспоминаний Петю отвлекает телефон. Разрываться начинает, мелодию разнося по квартире. Вибрирует и медленно движется к краю стола. Петя поначалу на него смотрит как-то завороженно, задаваясь вопросом: через сколько телефон доберётся до края и упадёт?       А потом всё-таки берёт и отвечает.       — Алло.       — Добрый вечер, — «Нихуя» мелькает в мыслях, — Мне тут вашу персону люди знающие посоветовали.       — Чё надо?       — Да так, развлечься. Говорят, выбор широкий: мулатки, блондинки, рыженькие… — Петя слушал и вникал, попутно охуевая, — Мне бы двух. Горяченьких, чтоб согрели наверняка.       — Слышь, остывший, ты куда звонишь?       — Ну как куда… в эскорт услуги.       Секунды хватило, чтоб ответ сформулировать. Банальный, но честный:       — Могу оформить разве что тебя, мудилу, в КПЗ. Майор Хазин, блять, на проводе. Не желаете ли съебаться нахуй?!       Гудки на том конце провода дают чёткое осознание, что его слова возымели необходимый эффект. Добавив номер в чёрный список, Петя чувствует, как его на смех начинает пробирать. Так что сидит он на диване, уже закинув и ноги, с бутылкой в руке и телефоном в другой.       — Твою мать, куда катится этот мир… — вырывается, и Хазин снова внимание на телефон переключает.       «1 непрочитанное сообщение».       Нажав на иконку оповещения, Петю в чат переносит.       «Мать» — вверху обозначено.       Буквы перед глазами расплываются, так что Петя напрягается, силясь прочитать. И у него даже выходит спустя пару секунд, после чего на его маске веселья дрогнул ужас.       Петя смахивает чат сразу же, когда до него доходит смысл прочитанного.       Отца отстранили от работы. Скорее всего, выпрут на пенсию.       Взгляд его снова натыкается на фото Нины и Петя вспоминает, что забыл его убрать.       Конечно, он ведь в основном пользовался отпечатком пальца.       Разочарованно хмыкнув, Хазин первую поавшуюся фотку из галереи выставить решается. Потом, может, что-то более подходящее выберет. С экрана на него обращено здание вокзала — Московского.       Последняя фотография из прошлой жизни.       Стоит нажать «установить» — и Петя понимает, что больше не увидит Нину.       Больше её фото не осталось.       Сбежала. Поделом. Хрен с ней.       Хрен со всеми.       Ему надо забыть.       И выспаться, чтобы завтра потратить день на чёртов дневник убитой школьницы.       «Чёртов Гром…»       Это последняя мысль, которая зарождается в подсознании, прежде чем Петя прикрывает глаза и проваливается в сон.

На пороге самый обычный вечер Что будет если продлится он вечность? Что если я тебя больше не встречу?