Академия Жнецов

Открытые ставни окна, выходящего во внутренний двор Академии, впускали в небольшой кабинет оранжево-охристые лучи восходящего солнца и легкий утренний ветерок. В комнате их было четверо. Легендарный, стоявший у окна, мистер Шеммент, нервно ходящий из угла в угол, мистер О’Макрилли, в упор смотрящий на стену, напротив которой было окно, и мистер Коул. Точнее то, что от него осталось… Безжизненное тело еще вчера преподававшего Этику жнеца ничком висело на вбитом для роли вешалки мощном железном гвозде. Его лицо было перекошено, глаза выпучены, правая рука неестественно вывернута, ног по колено и вовсе не было. Распахнув окровавленный и разорванный во многих местах пиджак, мистер О’Макрилли увидел не самую живописную картину – брюшная полость была выпотрошена. Он быстро запахнул тело обратно в пиджак. - Это не есть хорошо… - вполголоса выдвинул свой вердикт Магистр, продолжая смотреть в окно. – Это совсем не хорошо… - Что вы предлагаете делать? – мистер Шеммент был бледен, его бросало в дрожь. Собственно говоря, он первым обнаружил тело. Проходя мимо кабинета мистера Коула он увидел, что дверь была открыта и оттуда доносились непонятные скрипы и стоны. Когда мистер Шеммент зашел в кабинет мистер Коул еще бился в конвульсиях. - Мистер Шеммент, - немного строго сказал Деймон, нахмурившись. Он пришел вторым на место происшествия, идя по коридору, где находился кабинет мистера Коула, он услышал крик библиотекаря, - вы постарайтесь молчать при студентах о случившимся. Особенно – при моих первокурсниках. - Его убил демон, - все так же в полголоса констатировал Легендарный. Он улыбнулся. – Это был явно не жнец из нашего окружения, да и из любого другого тоже, - Магистр развернулся на каблуках к своим коллегам. – Деймон, каковы ваши предположения? О’Макрилли прыснул. - Тоже не считаю, что это мог сделать кто-то из жнецов. Мистер Коул был жутким типом, но не до такой же степени! И убили Уолтера, - так звали мистера Коула, - его же косой смерти! Вон, его секира лежит окровавленная под его столом. Легендарный подошел к столу мистера Коула и посмотрел под него. Действительно, там лежала окровавленная секира – коса смерти покойного жнеца (каламбур, что тут скажешь). Да и парочка органов тоже там лежали. Магистр улыбнулся. - Мистер О’Макрилли, мистер Шеммент, созовите срочный совет. Думаю, всем стоит знать, - выдвинул Легендарный и направился к выходу из кабинета. У самой двери он остановился. – А, да. Деймон. - Да, господин Легендарный жнец? - У твоих цыпляток первой парой случайно не Этика? - Этика, сэр, Этика, - нахмурившись, пробурчал О’Макрилли. Легендарный широко улыбнулся. Деймон почувствовал, что ничего хорошего это ему не сулит… - Деймон. Думаю, так будет лучше для всех. Вы, пока не найдется замена, будете преподавать Этику, ладненько? – и, не дождавшись ответа, он открыл дверь и вышел, а из коридора выкрикнул. – Вот и договорились! …Многие мне полюбились ближе к концу первого полугодия, во многих я разглядел потенциал. Во многих, но не во всех, да. Например, я абсолютно не видел потенциала жнеца у… Хотя, не важно. Видел, не видел, они все мне стали дороги, эти маленькие, никчемные цыплятки, которые так и норовили попасться мне под горячую руку… Время близилось к католическому Рождеству. Оказалось, что вечно теплая летняя погода в Академии вовсе не вечна. И вот юные жнецы, проснувшись как-то обычным ноябрьским утром, увидели за окнами падающий на сухую траву снег… А сейчас, в конце декабря, они быстро перебегали от корпуса к корпусу, чтобы не замерзнуть. Но, в общем, они делали это не только по этой причине… - Уильям! Эрик! Молодые люди, а ну, стоять! – Ти Спирс и Слингби, смеясь, бежали по аллее, - скользкой, покрытой тонкой корочкой льда, - убегая от мистера Шеммента. Тот, ругаясь, на чем свет стоит, пытался догнать их, но постоянно скользил и махал руками, пытаясь сохранить равновесие. Это веселило жнецов еще больше. Наконец, первокурсники добежали до стеклянных дверей общежития, забежали внутрь и захлопнули дверь прямо перед носом библиотекаря. Шеммент ухнул прямо перед закрытой дверью, но быстро встал, поправил свои овальные очки на цепочке, отряхнулся и, сердито нахмурившись, поднял кулаки вверх и начал ругаться. - Ах вы!.. Неблагодарные! Разве можно так издеваться над бедным шестисотлетним мистером Шемментом?! Никакого уважения к старшим! Абсолютно! – старший жнец недовольно топнул ногой, но земля под ногами была скользкая, и он снова рухнул, размахивая руками и ругаясь так как это абсолютно не полагало бы жнецу его возраста. Шеммент, кряхтя, вновь встал, еще немного поругался и ушел, поправив стойку пальто и, откинув конец шарфа на спину, гордо вздернул нос и ушел обратно в свою обитель – библиотеку. Эрик и Уильям внимательно проследили за тем, как Бабулька (таково было прозвище Шеммента, и не только потому, что он был очень стар, но и потому, что он кряхтел, как старушка) ушла восвояси. На лицах их играла улыбка, они уже очень давно так не веселись. - Ты видел, как он шлепнулся перед входом? – радостно размахивая руками воскликнул Уильям, поднимаясь с Эриком на второй этаж мужского общежития, где были их комнаты. - А как он в библиотеке, - подхватил Эрик, попутно стягивая с себя польто, - на нас шикал: «Тихо, ребятки, ну вы же не одни… вы не одни… вы не одни. ВЫ НЕ ОДНИ!» и сорвался как с места! О-о-о да! Они вновь захохотали. Их звонкий смех разносился по всему коридору, некоторые даже выглянули из своих комнат, кто же это в выходной день уже навеселе с утра пораньше? Но не было печали… Спустя час этих двоих все же вызвали в кабинет О’Макрилли. Разговор был краток. - Эрик – женское общежитие, Уильям – мужское. - Почему я всегда мужское, мистер О’Макрилли? – какой раз возмущался Уильям. Слингби стоял в стороночке и старался делать вид, что его нет. В женском-то общежитии хорошо. Очень даже хорошо. - Потому что, Спирс, чтобы вы лишний раз не расслаблялись, - и пинком под пятую выгнал их из своего кабинета. Наказания не обсуждались, как и приказы. Но студенты все равно были довольны и веселы. Накануне Рождество, полугодовые экзамены закончились, впереди – неделя отпуска. Они вернулись в свою комнату, ожидая этот вечер с нетерпением. Они-то знали, что что-то должно было произойти… - Знаешь, - лежа на спине и подкидывая свою подушку вверх, посреди разговора на тему прошедших экзаменов перевел тему брюнет, - тебе не кажется все это странным? - Что именно? Если ты не заметил, то тут все странно. - Нет, не это… - Уильям словил подушку, подержал ее в руках, рассматривая, а потом положил под голову. – Тебе не кажется, что после того случая все учителя стали как-то странно себя вести. - После какого случая? – не сразу понял Эрик, но потом он нахмурился. – Уильям, прошло уже три месяца, не пора ли уже забыть? - Забудешь такое, да… Смерть жнеца! – он произнес эти слова тихо, будто это был самый большой секрет в его жизни. – Сам подумай. Они нам ровным счетом ничего не сказали. - Уильям, ты ведешь себя, как наивный ребенок! Ты взрослый мужик двадцати трех лет! - Двадцати четырех, - поправил его Ти Спирс. Эрик прыснул. - Ну, двадцати четырех. Нас вообще это волновать не должно. Пусть они сами там во всем разбираются, а нам-то что? И вообще!.. Эрик не успел договорить. В дверь негромко постучали три раза. - Да-да? – зажав пальцами нос, крикнул Слингби. – Вас приветствует комната номер двести три мужского общежития. Если вы хотите спросить домашнее задание, то постучитесь один раз и пройдите в комнату номер двести шестнадцать. Если вы хотите взять у нас еды, то постучитесь два раза и уходите, у нас нет. Если вы женщина, то можете даже не стучаться – заходите и раздевайтесь! - А если я разъяренный куратор, который хочет, чтобы два оболтуса из двести третьей комнаты пошли на дежурство, то сколько раз мне стучать? – раздалось за дверью. Уильям и Эрик подскочили и побежали открывать дверь. Распахнув ее, они увидели вовсе не мистера О’Макрилли, а… Сатклиффа собственной персоны, который держался за горло. - Грелль? – хором воскликнули друзья. – А ты что тут забыл? - Ну, - не переставая держаться за горло и говорить голосом Мокрицы, продолжил Грелль, - я не отношусь ни к первым, ни к вторым, ни к третьим, поэтому… кхм-кхм, - он закашлял, а через пару секунд его голос стал прежним. – Поэтому… ой. Я забыл, зачем пришел! - Ты лучше скажи, сколько времени! Забыл он, - прыснул Ти Спирс. Сатклифф быстро достал карманные часы и посмотрел время. - Без пятнадцати девять вечера. Вам на дежурство через два часа только. Слингби с облегчением выдохнул. - Слава Богу, - на выдохе сказал он, - а то напугал ты… Так зачем заходил? Красноволосый нахмурился и почесал затылок. Он стоял так несколько секунд, но потом не выдержало терпение Уильяма. - Все! Так, Сатклифф, или вспоминай, или уходи! Знаешь ли, если этому дежурить в женском, то мне тут! Так что поверь, наговоримся еще с тобой! Грелль нахмурился еще сильнее, казалось, все его извилины сейчас полезут наружу, но он никак не мог вспомнить, что же он хотел. В конце концов, Ти Спирс лопнул и захлопнул дверь перед Греллем. - Зачем ты так с ним? – в голосе Эрика звучал укор и жалость к Сатклиффу. – Он же ничего тебе не сделал. Уильям молчал довольно долго, видимо, успокаиваясь. Потом все же сказал. - Он меня бесит. Он слишком доверчивый и ранимый, ему нужно вести, хотя бы вести себя намного раскрепощённей и смелее, даже если это перерастет в хамство. Хотя, он хорошо играет, вполне возможно, что и эта робость у него вполне наиграна, а дурачка он строит просто так, для развлечения. Он уже пару раз делал из себя крутого, но тут же подавлял в себе это. - А что плохого в ранимости? – Эрик искренне не понимал позиции Ти Спирса. Он сел на кровать, Уильям через пару секунд устроился на своей. – Что в этом дурного? По-моему, сочетание физической силы, знаний и этой наивности очень даже неплохи. Уильям промолчал. Больше они к этому разговору в этот вечер не возвращались. Прошли первые полчаса дежурства. Уильям ходил по коридорам мужского общежития, словно призрак, не обращая внимания на шепотки, доносящиеся из комнат. Зайдя за поворот он пересекся с Уилборном, высоким мускулистым парнем с короткими черными волосами. Он был на четвертом курсе, да и с Уильямом они часто пересекались на ночных дежурства – этого тоже частенько наказывали. - О, привет! – Уилборн махнул Спирсу рукой. – Что, и тебя? - Так точно, - зевая, махнул рукой в ответ первокурсник. – Такое ощущение, что больше некого, кроме меня, наказывать. - Я тоже часто так думаю. Ну, бывай! – старшекурсник еще раз махнул рукой и ушел дальше, в глубь коридора. Только одна его лампадка и была видна на том конце. Сейчас Уильям был на четвертом этаже, спустился на третий, там было тихо. Спустился на свой этаж. Он очень сильно хотел спать, потому что накануне они с Эриком ночами напролет зубрили материал, чтобы сдать экзамен хотя бы на четыре. Как ни странно, в зачете у обоих были всего две тройки, остальные твердые четверки, что не могло не радовать. Ти Спирс вновь зевнул, проклиная весь белый свет и Мокрицу с Бабулькой, которые не понимают обыкновенных шуток и наказывают за просто так, как думал он. Его внимание привлек непонятный шум, напоминающий скрип и какие-то то ли крики, то ли стоны. Он внимательно прислушался. Звук доносился с конца коридора. Он быстрым шагом дошел примерно до середины коридора. Звуки стали еще громче. Он шел медленно, подходя к каждой двери. Наконец, он дошел до источника звука. За дверью кричали, стонали, вздыхали, скрипел матрац. Уильям осветил номер комнаты. Двухсот шестнадцатая. Ти Спирс изрядно удивился. Насколько он помнил, в этой комнате проживает Сатклифф и Крис… Уильям распахнул дверь комнаты без предупреждения. - Эй, вас слышно с того конца коридора! Чем вы… - брюнет чуть ли не выронил лампадку. На него с обескураженным видом смотрели Сатклифф и… Мария Фагмонт, их однокурсница, первая красавица. Вторая кровать, - Криса, - была пуста. Ти Спирс поспешно отвел глаза в сторону. Мария лежала под Греллем абсолютно обнаженная. Сатклифф, сверкая своим акульим оскалом, закричал. - Уильям! Нет, ну ты совсем что ли обнаглел?! Ти Спирс, старясь не смотреть в их сторону, буркнул в ответ. - Это ты, Сатклифф, обнаглел! Ничего, что существует комендантский час, и что после него обитательницам женского общежития нельзя находится в нашем, ровным счетом, как и нам у них! Мария, одевайся! И ты, Сатклифф, тоже. Грелль прыснул, но все-таки слез с кровати и начал не спеша натягивать на себя брюки. Мария, густо покраснев, быстро оделась и, опустив глаза в пол, выбежала из комнаты Грелля, извинившись перед Уильямом. Ти Спирс посмотрел на красноволосого, который вольготно раскинулся на своей кровати. - Не стыдно? – облокотившись на дверной косяк, спросил Уильям. - А за что? – Сатклифф зажмурился, на лице его играла блаженная улыбка. – По-моему, из нас двоих стыдно как раз-таки тебе, Уильям. Ти Спирс нахмурился. Повисла неловкая пауза. - Ладно, - наконец сказал брюнет. – Это твоя первая провинность и доносить Мокрице я не буду, но учти, еще раз поймают тебя за этим делом, когда уже наступил комендантский час, или за тем, что тебя нет в кровати, то…. Кстати, а где Крис? Сатклифф открыл глаза и резко сел. - Я не знаю. Я его не видел уже несколько часов. Обычно он и носа своего из комнаты не показывает во внеурочное время, разве что может иногда в библиотеку выбраться к Шемменту. Но тут в конце коридора послышались очень страшные звуки, напоминающие пение. Действительно, на том конце коридора пели. Причем слух у этого жнеца явно отсутствовал. Это оказался Крис собственной персоны. В одной руке у него была бутылка вина, в другой сигарета. Глаза Уильяма полезли на лоб, а волосы на затылке стали дыбом. - Кристиан, твою налево! Крис! – Уильям подбежал к однокурснику. Тот Махнул ему рукой, растянул губы в счастливой улыбке пьяного человека и упал прямо на руки Уильяма. Ти Спирс выругался и потащил вырубившегося Криса по коридору, позвал на помощь Сатклиффа. Уильям взял однокурсника за подмышки, Грелль за ноги, и они перетащили его на кровать. Канун Рождества для первокурсников двести третей и двести шестнадцатой комнаты был незабываем. …Я наказывал их в меру жестоко, в меру справедливо. Правда, кого как, честно признаюсь. Кому-то доставалось больше, но заслуженно, кому-то еще больше, но совершенно почем зря. Что поделать, я постоянно занят и за всеми уследить мне не удавалось, в чем и была моя самая большая ошибка…