Северный ветер

«И пусть я младше и тебе по плечо»,

Барбатос был словно самый настоящий ветер: вился вокруг деловитого правителя соседних земель, когда его отгоняли; улыбался и играл чудные мелодии, пока его не затыкали винным бокалом. Осознание, с каких пор Моракс стал позволять ему так много пришло, когда оно уже устало ждать, пока его самостоятельно найдут. Он уверенно держал копьё над поверженным противником. Кем бы тот ни был до этого, сейчас он лишь предатель и не более. Адепт или скверный зверь, смертный или бог — рамки стираются в тот же час, когда рушатся условия контракта. Моракс повернулся назад, встретившись взглядом с Анемо Архонтом. Угольные руки, усеянные жилами литого золота, сейчас были окрашены жгучим бессмертным ихором. Пройдёт время — он смоется другой, голубой и холодной или алой и горячей жидкостью. Разница превращается в сумму. Страх — в неутолимую жажду. Барбатос не стоял — спокойно плыл в воздухе, сложив удивительно чистые на поле боя крылья. Смеялся, пока его ветра странно легко холодили бесцветные ручьи крови. Смеялся так, как не смеётся никто, — разъярённому обманом Властелину Камня прямо в лицо. — Малыш Двалин обожает подолгу играться с пойманной дичью. Точит коготки о кости или рисует на деревьях свои метки. Должно быть, поэтому люди и не спешат дружиться с этим очаровашкой. А зря, друзей он ценит больше жизни, — невзначай подметил он, вычертив до боли простые узоры в воздухе лёгкими движениями пальцев. Хохочущие — не подобно своему божеству — по-злому, мрачно, безжизненно, потоки слились в единый купол, скрыв всё лишнее с глаз богов, — Как я понял, отличительная черта вашего рода, — с улыбкой заключил Анемо Архонт, вопреки собственным словам абсолютно бесстрашно подлетая к Мораксу, — Хотя нет, — помотал он головой, — что же я такое говорю? Крылья ненавязчиво щекотали предплечья сквозь треснувшую в ходе боя чешую. Янтарные глаза смотрели с нечитаемым выражением. Земля по-прежнему ходила швами в страхе, дрожащим гулом бездумно повторяя: в любую секунду сорвутся цепи. Те, которые он так тщательно ковал у оков собственных… слабостей. Прохладное дыхание коснулось шеи. Ощущения кололись по всему телу, в следующий же миг тупились, чтобы вновь волнами, словно колонии плотоядных насекомых, бежать вниз по спине, разгрызая прочную кожу в крошки золота. Улыбка Барбатоса переросла в усмешку. Прищуренные, туманные, по-своему хитрые глаза крылатого божества, видели его насквозь. Смешок вновь сорвался шустрым ветерком с его губ: всё ждёт, пока Моракс расколется, подобно своим же барьерам перед вездесущим штормом. А Моракс устал врать. Перед этими бездонными глазами с искрами чего-то нового, неизвестного, и тянущего вглубь — в холодное и буйное небо — он раскрывался своей волей. Барбатос не берёт желаемое силой, а чистое безумие — не понимать это. Его ладони отпустили копьё, заставившее дрогнуть взрытую почву. Воздух холодел. Стремительно или совсем постепенно — время стыло вслед за ним. — Признайся самому себе, старик, тебе совсем не нравится то, что ветер уносит кровь с твоих рук. Двалин ценит тех, кого называет друзьями, больше жизни. В жизни Моракса друзей нет с тех пор, как последний из них пал под праведным Гневом Камня. Лицо юноши приблизилось — опасно. Моракс едва сдержал порыв отбросить его вслед за нарушителем контракта. Поздняя мысль: Барбатос не должен быть здесь — среди руин и сотен жертв чужой войны. Барбатос должен защищать то, что дорого ему: Мондштадт, своих людей, своих товарищей, свои ветры или… Моракс поднял глаза. Полная осмысленность показалась в них. Ветер хихикнул тысячами голосов. Барбатоса не было нигде — неожиданно это оказалось столь давящим осознанием. Он смотрел по сторонам, невзначай касался щёк в тщетных попытках уловить лёгкий след Анемо на пальцах. Поле боя стало виднеться совершенно безжизненным — таким незначительным. Местом утрат и горсти пепла. Значит ли это что-то для архонта? Его миссия здесь закончена, всё остальное — тяготы людей. Почему его продолжает удерживать здесь глупый поток чужеродной стихии? — Между нами нет соглашений, Ветер, — Властелин Камня надавил ногой на безобразный труп противника. Грозные тучи затянули небо — совсем скоро это место покроется моросью яда, рождённого из рухнувших грёз былого союзника, — Я убью тебя, нарушь ты ещё раз границу моих земель… Сотни каменных лезвий вонзились в бездыханную сущность. Снова. И снова, пока божественная кровь не скрылась глубоко под завалом горных пород. Неупокоенные искры бежали в глазах дракона. »…покинув её». Звонкий смех исчез, растворился в скверном дожде. …его не должно было быть. Всё это ложь и провокация, призванная одурманить его стойкий рассудок. Не выйдет. Моракс скалится, сдерживая растущую злость на кромке зубов. Барбатос вновь сбежал, лишь завидев то, что его невинный обман был раскрыт. Но всё равно. Всё равно Моракс не может вернуть прежнюю рассудительность, даже зная, что его гнев способен разрушить всё в округе. Жаль только, что отсюда до Мондштадта далеко. Невесомый след поцелуя растаял на щеке, оставшись тяжёлым грузом глубоко внутри. По земле шли трещины, горы ломились и утробно завывали в тщетных попытках уподобиться ветру. Сбить с толку своего господина… Как они смеют? Почему… шторм Барбатоса стих, однако он до сих пор не может успокоиться? Неужели его дурная сила ещё действует на него, дразняще расплетая запачканные в крови и грязи волосы? Архонт глубоко вдохнул, прикрыв горящие глаза. Ветряной порыв — ясно-бирюзовая нить в толще чёрного дождя — уводил его внимание всё дальше, раскрыв то, что решил спрятать раньше. И кажется, уже ничего не было важно, помимо того, что Барбатос пытается показать ему напоследок. Напоследок ли? Загнанный в купол ветров и отточенный острыми сколами камней, в воздухе парил в паре сантиметров выбившийся из сил юноша. Длинные волосы сбились в ком, всё его тело мелко дрожало, словно продрогло от самого ветра или той скверной картины, что унесла его в долгий сон. Рога на голове были надломаны, а узорчатая кожа покрыта россыпью ран. Человеческое дитя давно бы погибло, проведя столько времени близ центра сражения. Гео Архонт уже прежде был знаком с этим юным созданием. Алатус, чей хозяин нарушил своё слово, едва не стал ещё одной жертвой в карательном бою. Иронично, ибо его жизнь была одним из условий разорванного силой договора. Кому, как не богу контрактов знать, что наказание не может быть вынесено за совершённые другим преступления. А ещё, Властелин Камня не предает своих слов. Ведь кому, как не Мораксу, знать, насколько непомерно трудно переживать тишину.