Северный ветер

«На всей планете не найдёшь ты утешенья в другом»

Ведь за столом только двое. Помни, Моракс, что за каменным столом для Семерых только двое. Останутся двое в любом исходе, что может предложить судьба. И вдвоём придётся делить столь сокровенные воспоминания, поблёскивающие золотым счастьем и в конце утопающие в кровавом горе. Эти отдельно взятые Архонты никогда ничего не делили прежде: столь отличные друг от друга сущности не могли бы взять себе то, в чём нуждался бы другой. И Властелин Камня смотрел внимательно, глаз не сводил с притихшего шторма, что вмиг оказался почти перед носом. — Чудно проводить эти времена вместе, не правда ли, Моракс? — певучим голосом проговорил Барбатос, ненароком проведя рукой по столу. Поток ветра гулял около сложенного в стороне оружия, — Отпразднуем годовщину конца глупых сражений. Лишь золотистое копьё и отливающий бирюзой лук попадали под его любопытство. Лишь они и ничего более, что должно было там исконно стоять. Рекс Ляпис следил и за тем, как посыпалась на голую землю старательно — почти что идеально — приготовленная еда и разнообразные напитки. У Моракса очень хорошая память и гостеприимный внутренний хозяин. Место Электро Архонта с простором вмещало двух, всегда было уставлено изысканными десертами, что словно сбежали с тарелок, стул возле которых до сих пор был прикрыт нетающей коркой льда. По воле ветра подносы со сладостями оказались внизу, в омерзительной близости с нежнейшей рыбой, приготовленной лучшими мастерами Ли Юэ специально для нежнейшего сердца холодной богини. — Что же с твоим лицом, Моракс? — отдалился тот к единственному деревянному сиденью, обвитому сухими лианами. Удобнейшее положение сплёл себе его владелец. Анемо Архонт в задорной игре побывал на каждом из местечек и знал, как оно было удобно, когда материал стула цвёл и наливался жизнью, — Вижу я тоскливую задумчивость на нём. Переживания постигли, словно одной детали не учёл? Янтарные глаза переливались молчаливой печалью, которую Барбатос смог без труда распознать под заливистым светом ускользающего солнца. — Так, Моракс, не похоже на тебя, — каждый раз он проговаривал это имя кратко, но при этом растягивая интонацию невозможно; так, что сидящий каменным изваянием Архонт окончательно подумал, что это — самое правильное его произношение, — Каких гостей готовилась принять земля твоя? Нежные крылья ветра небрежно смахнули керамику на твёрдую землю. Сотни осколков залились сладким ручьём алкоголя, выглядывая остриями скал на засушливом мелководье. — Ну же, со временем бегущим не заключить контракта, — весёлой нотой пропел Бог Ветров. И Моракс, как бы не вслушивался, не мог понять, что именно имел он в виду, — Подумай хорошенько: нет назад возврата! Назад нет возврата? Кого заботит эта аксиома? Свежие налитые спелостью фрукты потеряли свой аппетитный блеск, оказавшись в пыли среди мраморного мяса с остротой заоблачного… нет, такой перец рос только на склоне вулкана Натлана. Впрочем, вряд ли этого ветрянного мальчишку волнует. Бог Мудрости не терпел мяса в своих угощениях, питаясь излишне тем, что дарило ему царство растительности. А у места Пиро Архонта, наоборот, едва оставались листья зелени и не стояло ни единого стакана, пока территория дорогой союзницы с символом Гидро располагала всеми чайниками и сосудами жидкости в округе. Кого ты ждёшь, Моракс? Лучами заката отражались капли багрового вина на осколках скинутого кувшина. Вещь оригинальной Богини Справедливости стала так хрупка. Ненавистный ей алкоголь счастливо перенёс себе свободолюбивый весельчак… в то время, как рядом со старейшим из всех них не существовало морепродуктов. На этой конкретной встрече были соблюдены все традиции. Абсолютно все их традиции. Ни одной не было пропущено. В памяти и бесконечной дотошности Моракса нельзя сомневаться. Пусть Барбатос прямо сейчас снова до нелепого нагло рушит все сокровенные устои, безразлично облетая выбранное самим организатором вино посреди стола, вместо того, чтобы посвятить ему новую песню. Властелин Камня через злость допускает мысль о том, что очень хотел бы её услышать. Очень — да так, что вместо неё раздаётся лишь хриплый смех пойманного на поличном мальчишки. Пойманного за слишком тонкую шею. Крылья его трепещут от восторга, покрываясь мелкими глубокими царапинами от касаний драконьих когтей. Моракс сдавливает сильнее, перекрывая смертному телу глоток свежего воздуха. Бирюзовые глаза блестят игривым светом, вовсе не обращаясь к медленно растущей луже крови на пустом столе. Барбатос — душа тёплого ветра и тело молчаливого мертвеца. Барбатос холоден на кончиках пальцев, его кожа всегда неприятно жжётся от прикосновений угольной чешуи с прожилками, несмотря ни на что, по-прежнему чистого золота. Его выдох — нрав северного ветра. Он приносит зиму и её сладкую стужу, снег на вершинах гор. Разве есть в бирюзе Анемо место другим ветрам? — Раз в год ты, как настоящий старый болван, собираешь весь этот банкет. Ради чего, Моракс? Знаешь… Вновь, спустя столько лет, он задаёт этот вопрос самому себе. И даже думать не хочет об ответах. — …Ты мог бы просто позвать меня. Ветер обязательно услышит то, что ты хочешь ему передать. Властелин Камня хмурится, чувствуя знакомый привкус металла, соли и приторной свежести. Кусает ледяные ключицы неспешно, глубоко. Кровь на языке холодит точно так же, как самый сильный шквал Архонта. И, кажется, ему уже совсем и не больно — Барбатос выскальзывает из объятий, лишь чтобы прильнуть самому к горячим губам. Позволяет, требует полностью и без остатка. Завывающий ветер прыгает со стола, уносясь к сложенному оружию. Он играючи захватывает в свои цепкие вихри тяжёлое копьё. — Замолчи. Ты оскверняешь их память своими выходками. Холодные крылья вьются с потоками ветров, щекочут щёки, кружат голову и сводят ограничения к пустым словам пьянствующих бардов. Барбатос — хаос и непредсказуемость, разрушение и необъятность свободы. В ответ на сломанные рёбра хрупкого облика он лишь смеётся и ласково шепчет на ухо, слабо покусывая за мочку. Мягкий ветерок звучит шестью голосами, и в глазах Барбатоса хохочет ясная бирюза, когда недрогнувшая рука привычно принимает оружие за своё продолжение: «Отпразднуем годовщину конца глупых сражений». Моракс с трудом фокусирует взгляд на неспадающей улыбке чужого лица. — Ты невыносим. На этот раз Анемо Архонт даже не смеётся над отчего-то забавной констатацией, только вздыхает так спокойно и почти что разочарованно, несмотря на значимые раны. — Просто кто-то праздновать не хочет, вот и зовёт своих врагов назад. Лезвие целится точно в грудь — прямо в сердце давно мёртвого тела. И почему-то, разбивая кости на осколки, Моракс останавливается в сантиметре от цели. Удивление зеркалом отражается на лице Барбатоса. Его очи тускнеют, сила вырывается в нависшей буре. Побледневшие губы его едва шевелятся, пока сам бог как ни в чём не бывало льнёт к нему в горячие утешающие объятия, отдавая всего себя раскалённому нраву. Ведь, в конце концов, на этой конкретной встрече должны быть соблюдены все их традиции.