Твои минусы

— У тебя интересные глаза, Майкл. Они красивые, — неожиданно для упомянутого выдает Купер, смотря куда-то в окно. Удивительно, так ещё и с ровного места.    — Что ты сказал?..    Он решает переспросить, чувствуя в очередной раз недостаток воздуха в груди. Голова слегка побаливает, но сейчас эта боль немного необычна. Не такая, как всегда.    Нет желания верить, что сейчас живому мертвецу кто-то ещё способен сделать комплимент. К тому же — лишь спустя два дня знакомства. Хотя, возможно, таковыми приятные слова лишь считает Афтон, коего жизнь вниманием не одарила. Он слышал похвалу или поддержку только от матери и семьи Эмили, однако после смерти Чарли и мамы убитый ненавистью одинокий подросток — источник всех проблем, никому уже не был интересен.    С самого детства синеглазого учили тому, что он — ничтожество. А тут — внезапный, но столь желанный комплимент. Наверное, простой и банальный, но столько значит… Брюнет не помнит, когда последний раз испытывал что-то хорошее, подумав о себе… Отдельное спасибо стоит выразить отцу, поспособствовавшему нескольким попыткам своего сына сбежать из дома. Правда, после того, как дядя Генри закрылся, убегать было некуда…    Возможно, места для того, чтобы спрятаться на пару недель, и не было, но ссор и криков меньше не стало. Держать негативные эмоции в себе столько времени оказывалось невозможным — даже на Кэссиди гнев уже не выплеснешь… Майкл отчётливо помнит, как однажды не выдержал и в порывах паники со слезящимися глазами выбил окно в своей комнате. Он просто побежал по улице, не смотря на привычные однотонные коттеджи и здания, закрыл рот руками, дабы не кричать, и несколько раз упал, разодрав в мясо колени. И пускай, со стороны такую картину пропустить было невозможно, в тот день абсолютно никто не помог парню. Никто не додумался спросить, что случилось. А Майкл очень хотел поддержки…    Увы, любой человек, тонущий в ненависти и вечной напряжённости, рано или поздно срывается и в эти моменты становится невероятно уязвимым. Таким людям, особенно тем, чья психика и так во многом расшатана, во время их периодов слабости, пускай никто так напрямую и не скажет, очень сильно нужен кто-то рядом, кто сможет поддержать и, в отличии от остальных, осуждать не станет. Порой, не получив желанного «спасителя», страдальцы окончательно разочаровываются в жизни и забывают про существование хороших вещей, бесятся, увидев, как другим хорошо, кусают губы, слыша какие-то позитивные слова около себя, даже при разговоре двух совсем непричастных личностей, чей диалог просто вышел слишком публичным. Эти люди концентрируются только на своей боли, уже и не желая вспомнить о чем-то обычном, потому в итоге тонут во мраке…    Так с охранником, к сожалению, и случилось…    — У тебя, правда, очень необычные глаза. Они такие глубокие… Сразу видно, когда ты врешь, кстати. Чувак, не подумай, что я к чему-то веду, просто я это и раньше замечал, а сейчас захотел сказать- Так, давай остановимся, пока я не начал оправдываться! — темноволосый искренне хихикает что-то короткое и, вздохнув, с улыбкой на лице принимается рассматривать своего собеседника, подперев голову рукой.    И тут-то Майкл постепенно для себя где-то внутри понимает: Купер — удивительный человек, он невероятно эмпатичен и прост, но в моменты, когда видит тяжесть в состоянии тех, с кем общается, в миг находит нужные и лёгкие слова, чтобы откровенно и настолько незаметно успокоить и как-то приободрить упомянутых.    — Спасибо… Это приятно, правда, спасибо… — тихо и смущённо произносит Афтон, чувствуя странное жжение в груди.    Синеглазый осторожно впервые за столько времени желает сделать шаг вперёд к конечной цели — к близости с Шельтом. Будучи совсем нелюдимым, нетактичным и скрытным человеком, он хочет хотя бы попытаться прикоснуться к своему коллеге, лишь попробовать дотронуться кончиками пальцев до его перебинтованного предплечья. Отблагодарить немного за все то, что парень успел сделать для Майкла. За все: за звонки с инструкциями, за волнение, за интерес к чужой жизни и за стремление помочь.    Набрав максимально возможное количество воздуха в полуработающие лёгкие, охранник уже с гораздо меньшей уверенностью поднимает гниющую руку из-под стола и совершает неправильное косое движение в сторону кареглазого, сразу же одернув, будто от огня. Купер это замечает.    Он сначала удивляется — легко прочитать по лицу, а после, кажется, все поняв, медленно, но верно тянет руку в ответ, положив на середину столика, и расплывается в какой-то просящей слабой улыбке, какой не показывал ранее. Афтон думает сначала, сомневается, однако видит нерешительность даже в глазах собственного энергичного коллеги, понимая, что пора уже проявить инициативу, если он хочет выжить, и все же кладет свою ладонь рядом, оставляя всего сантиметров до прикосновения.    — Хах… Я уже думал, что ты не станешь… Ты ведь явно не уверен во мне… — даже, произнося это, Шельт не меняется в эмоциях. Там точно так же читается нежность и спокойствие. — М… Просто… Ты, похоже, пережил что-то очень плохое… Или думаешь о чем-то плохом постоянно. Мне жаль тебя, знаешь…    — Купер… Это серьезно так хорошо видно?    — Да, очень. Ну, в смысле, ты часто витаешь в облаках, выглядишь грустным, отстраненно общаешься. Я нередко сам погружаюсь в свои мысли и, поверь, чувак, знаю, как это бывает невыносимо, — кареглазый слабо касается пальцев брюнета, боящегося даже дышать в столь важный момент. —  Я это все к чему… Эм… Если вдруг захочешь высказаться, то ты можешь. Мы, наверное, не на том этапе общения, но иногда же стоит…    По помещению разлетается очередное «Спасибо» с длинной паузой после.    — Я не хочу врать тебе… Ты — хороший человек и все такое… Просто, я ещё явно не готов раскрывать все секреты, понимаешь? Но когда-нибудь я обязательно-    — Мальчики! Я вернулась! Скучали?     Шина с улыбкой на своем бледном лице подбегает к столику и, небрежно положив локти на стол и облизнувшись, принимается вертеть головой влево-вправо и рассматривать эмоции своих клиентов.    — Оу… Мы ещё не выбрали, что будем. Я- Эм… Наверное, молочный коктейль и фруктовый салат. Майкл?    — Мне просто чай. Черный, без сахара. И желательно покрепче.    Девушка непонимающе хмурится, но все же молча выходит, бросив строгое «Ждите» и оставив собеседников вновь одних.    Афтон выдыхает с облегчением, однако воздуха в лёгких снова перестает хватать, когда он обращает свое внимание на прикосновение. Шельт, похоже, не замечает  этого изменения в настроении парня. В попытках опять как-то сгладить неловкое молчание брюнет решает обдумать недавний заказ.    «Молочный коктейль и фруктовый салат».    Купер со вчерашнего дня настаивает на эту встречу, а поесть в итоге ничего себе не взял, уговаривал синеглазого купить еды побольше, но, услышав про чай, молчит, как рыбка, и ничего не произносит. Странный. Обычно ему свойственно заботиться о других, а теперь…    Свое решение-то охраннику под сил объяснить — ему не хватило бы денег на что-то другое, да и горячее или сильно химическое что-то пить нельзя, иначе будь добр терпи ожог ротовой полости. Слава всему, здесь, в этом заведении есть чай — напиток, уже не раз спасавший жизнь Афтону. Крайне простой, но такой приятный и до мурашек вызывающий ностальгию. Помнится, раньше, ещё до рождения Кэссиди, мама нередко любила устраивать вечера за разговорами, где со своим супругом и детьми пила этот ароматный напиток с добавлением неких трав и, возможно, цветов. По крайней мере, цветочный чай всегда выбирала Элизабет. Наверное, девчонка, вот и любит все розовое с блесточками и ромашками. Сам же Майкл не любил что-то особо добавлять, разве что, стоит признаться, до сих пор не может устоять, когда чай иногда разбавляют мятой.    Что насчёт кареглазого? Какие у него предпочтения в напитках? Да, похоже он любит кофе и, к удивлению, молочные коктейли, коих сам брюнет в жизни и не пробовал. Однажды на каком-то мероприятии Кэссиди удалось попробовать это чудо «кулинарного» искусства из молока. Правда… высказать свое мнение у того так и не вышло, ведь любое слово сразу каралось криками от старшего брата, получившего очередную двойку по литературе в ненавистной старшей школе.    — Тебе нравится чай? — вновь прерывает поток нескончаемых и любопытных мыслей Шельт. Интересный вопрос, на первые пару мгновений охранник даже удивляется, как собеседник мог забыть такую важную информацию, лишь потом вспомнив, что ничего о себе толком-то и не рассказывал.    — Да… Наверное, банально звучу, но я больше любитель классики, — на последнем слове голос парня меняет интонацию от неожиданной улыбки. — Что насчёт тебя, Купер?    — Я сразу заподозрил в тебе британца! А- Эм… Ну- Мне нравится все так-то. Я особо не предпочитаю что-то одно, чувак. В основном, это кофе или тот же самый чай, хотя иногда настроение скачет, и хочется чего-то более нового, как сейчас, — его взволнованный тараторящий голос выводит из себя и заставляет краснеть, но очутиться в полной тишине у брюнета сейчас, странно, нет желания, как это происходит обычно при испытывании сильных эмоций. Хочется слушать дальше, ведь начало долгожданного разговора, как никак, получилось неплохим, даже не имеет какой-то грустной нотки или чего-то про работу.    — А почему у тебя сейчас настроение?.. Что-то случилось?    Жизнерадостный коллега стал заметно серьезнее, но улыбка не сползла с его лица окончательно. Упомянутый только вздохнул и сдул темную прядь со своей белоснежной кожи, что-то шепнув под нос.    Влезать в его личную жизнь совершенно нет смысла, это ещё и невежливо, однако все таинственные действия и слова Купера прозвучали так интригующе, что ныне даже более-менее вежливый и отстраненный Майкл всем сердцем жаждет узнать о причинах необычного самочувствия собеседника. Вполне возможно, что это из-за знакомства и прогулки с мрачным охранником, но, может, есть у темноволосого и другие причины, чтобы выйти сегодня из своей зоны комфорта. В любом случае это, кажется, не является чем-то неприятным, поскольку в светлых карих глазах не читается и нотка печали или сожаления.   (Хотя, наверное, Афтон просто ничего не заметил, когда один раз мельком, нарушив собственный запрет, заглянул в чужие омуты).    — Понимаешь… я просто кое-что вспомнил из своего подросткового периода. Однажды после школы у меня было ужасное настроение. Эм… Настолько, что я не хотел возвращаться домой. Но, когда я собирал свои вещи из шкафчика, то мельком заметил одну девочку из параллели. Ее, кажется, очень сильно гнобили одноклассники, но- Чувак, представляешь, она просто искреннее улыбалась и отряхивала свои грязные вещи. Я решил проследить, короче… — он ненадолго замолчал, повернув голову от окна на своего коллегу и посмеявшись пару секунд. — Прости, просто это очень приятное воспоминание… Вобщем, она направилась в местную закусочную и купила себе пончик с коктейлем. Продавщица спрашивала про школу и издевательства, и тогда та девочка ответила настолько классно- Ну, просто слов нет! Короче, я дословно не скажу, конечно, но она имела ввиду, что живёт для себя и не станет портить жизнь ради каких-то уродов из класса, с которыми учиться осталось два годика! Я тогда тоже многое обдумал и тоже взял коктейль, только уже с бургером, их-то я как-то больше люблю, хах! — кареглазый выдохнул и прожестикулировал руками в воздухе, объяснив конец своего рассказа.    Брюнет задумался. Не самом деле, если порассуждать, то прозвучавшая история многое может значить. Даже для самого охранника, губящего свою жизнь исключительно из-за злости на отца, ведь, оказалось, знакомиться с людьми можно и будучи гниющим трупом, а Афтон всегда это отрицал, пускай в глубине души и надеялся на лучшее…    — Сегодня я смог познакомиться с тобой поближе, Майкл! Это важное событие, ты кажешься мне очень крутым, как та девчонка, вот и появилось настроение для таких неожиданных решений! — синеглазый почувствовал лёгкую неловкость, но груздной она уже не являлась, больше походила на слабую добрую неуверенность перед чем-то обычным. — Ну-у… Ещё я… Эм- Еще у меня обычно такое настроение, когда… Как сказать… Приливы- Приливы нежности, да.    Охранник незаметно осматривается по сторонам, надеясь, что надоедливая Шина резко возникнет в помещении прямо сейчас — в самый нужный момент, когда дрожь в голосе от удивления скрывать уже станет невозможно, но девушка, как на зло, остаётся в соседней комнате вместе со своей «Амелей-чан».    — Я надеюсь, ты про меня ничего плохого не подумал, чувак… Я не псих, честно! Странности есть, конечно, но- Так! Хватит обо мне! — интонация того стала несколько наигранно обиженной. — Расскажи что-нибудь о себе, серьезно! Ты почти ничего не говоришь, а мне интересно! Будь добр, раскрой хоть немного свою таинственность!    Настойчивости Купера можно было позавидовать. На самом деле поделиться хоть чем-то личным с ним даже было желание, однако сея действие в реальности сделать гораздо труднее, чем представить. Брюнету нечего про себя рассказать, кроме вечной боли и проблем — что он и запомнил от своей несчастной, невыносимой и нежеланной жизни. Возможно, когда-нибудь Майкл научится видеть среди плохих вещей и хорошие, но это определенно не сейчас, потому на очередной вопрос он пытается умолчаться. Не выходит — собеседник чрезвычайно упорно желает добиться своей цели, вновь вынуждает крутиться изо всех сил вокруг этой тошнотворной правды.    — Ну… Мне нечего про себя говорить, знаешь. Просто парень из развалившейся семьи, где все друг друга за что-то ненавидят… Со временем… отстранился и теперь тут… У-у всех же так…    Воздух. Афтон забыл опять. Забыл о самом важном для своего существования. В очередной раз тот замолкает и начинает хватать драгоценный кислород, будто его осталось совсем мало на всей Земле и едва хватит на одного. Не вертит головой, стараясь сделать свои попытки выжить как можно более тихими — не стоит лишний раз напрягать Шельта, он все равно не привыкнет.    — Понятно… Ну, не знаю, как у остальных, у меня немного по-другому. Просто была непростая ситуация в жизни, из-за которой пришлось уехать, вот… Тебе же, вроде, много болтать нельзя, да? Чел, извини, что заставил, я как-то не подумал… — кареглазый прикусывает губу, где виднеются уже следы от предыдущих укусов — темные блестящие матовым цветом рваные пятна. Раньше и у Кэссиди была похожая привычка, мама всегда ругала его за такое, а вот на старшего сына всем, как обычно, было наплевать. — Эм… Если хочешь, я могу ещё что-нибудь рассказать. М-м… про тех же аниматроников, скажем.    Брюнет необдуманно кивает, потом понимая, что это был один из самых лучших вариантов для диалога. Коллега спокойно болтает, ничего не замечает, а сам охранник на мгновения может успокоиться, выдохнуть и перестать притворяться хотя бы на одну длительную минуту.    — Короче, ты, наверное, знаешь уже, но- Наша пиццерия является чем-то, вроде перезапуска старого проекта. Раньше тоже открывали пиццерию Фазбера, только после одного очень неприятного… Эм… инцидента… ее пришлось закрыть. Ну, потом появились «Мир Бейби» и первый перезапуск с той-аниматрониками, а когда это все набрало популярность, решили восстановить проект с основной четверкой, который в свое время имел большой успех. Ходят легенды, кстати, что первые аниматроники были вообще одержимы душами детей, погибших в них, представляешь! Это с нашими-то непонятно, какого они взьелись… А, ещё изначально были только Бонни и Фредди, потом добавили Чику и Фокси, как некое дополнение к команде, получается, — кареглазый сдувает прядь с лица и немного задумывается. Афтон замечает, что при погружении в свою речь, Шельт вообще ничего не видит вокруг и даже не запинается, как обычно. Удивительно, хотелось бы иметь похожий склад характера — тот, с каким нет проблем в общении. Синеглазый осторожно кивает, обозначая этим нечто в духе «Продолжай, мне интересно». Пускай Майкл давно и знаком с историей всех загадочных пиццерий из-за отца, некоторую известную себе информацию услышать от оживленного и вдохновленного диалогом парня окажется вовсе не плохим решением. Иногда приятнее смотреть на радость другого человека, чем думать о том же, что и он самостоятельно.  — Кстати, ты знал, что после провала с первым проектом с четверкой, Вильям Афтон решил создать свой-  — Прошу, не надо о нем… Не люблю… этого мужика… — настроение мигом падает при упоминании запретного имени, на которое проще было бы поставить табу, дабы упростить общение с Купером. Брюнет вздыхает и кладет мгновенно ставшую чугунной, аж шея не держит, голову на скользкую поверхность столика. Взгляд фиалковых глаз устремляется куда-то в сторону прохода между точно такими же столиками.  — Как скажешь, чувак. Прости. Эм… Тогда… О! Ты знал, что какой-то псих из наших охранников провел какое-то там свое исследование и вычислил, что из всех аниматроников самый умный — Бонни? Я, конечно, Фокси люблю больше, но именно в Бонни я как-то и не сомневался- С этими двумя всегда больше всех проблем ночью! — он хмурит темные брови и на какое-то время остаётся молчалив — думает над новой темой для диалога, не давая и шанса переварить собеседнику всю услышанную информацию, хотя об этом «исследовании» тот, странно, слышал. — Ещё, кстати, до сих пор пол Фредди, как одержимого, неизвестен. С одной стороны это персонаж мужского пола по истории, и все такое, но ночью он обязательно появляется именно в женском туалете! Как интересно, представляешь! Ещё… замечал ты или нет, но иногда ночью почему-то появляется ещё один, пятый аниматроник — Золотой Фредди. Я слышал, что в его форму запечатаны души более ста детей… Жуть, надеюсь, это неправда…  — Заказы! — в помещение быстро заходят две девушки — Шина и, похоже, Амеля-чан — темноволосая высокая, больше смахивающая на представительницу какой-либо субкультуры с браслетами на руках. Обе работницы держат что-то в руках, блондинка идет с подносом, а ее подруга одной ладонью небрежно держит кофе — вот-вот прольётся, а во второй машет каким-то журналом, позже Майкл разглядывает там сборник кроссвордов. — Приятного аппетита, мои хорошие! — все заказанное быстро оказывается на столе, и девушки отходят назад, а Амеля-чан у Шины из прически ещё и карандаш, вставая в позу для раздумий.  — Вопрос. «Сохраняется у некоторых рыб на всю жизнь», пять букв, вторая — «о». Что это? — спрашивает она, прежде чем через пару секунд услышать в ответ громкое тройное:  — Хорда! Троица оставшихся переглядывается.