Твои минусы

Руки дрожали, пока он на крутящемся колесике пытался набрать драгоценный ряд цифр, записанный поверх едко- жёлтого стикера. Они не перестали дрожать и, когда в трубке домашнего общего телефона для всех жильцов висело молчание. Пришлось заплатить некоторую сумму ради разговора, но влечение услышать позитивный и вдохновляющий голос коллеги сильнее, гораздо-гораздо сильнее.    — Слушаю, кто там? — наконец, напряжённые мучения прерываются долгожданным ответом от Шельта. Телефонная линия сильно искажает звук, зато теперь голос парня напоминает те самые легендарные записи из офиса, содержащие крайне полезную для выживания информацию. Приятный голос… — Кто там? — повторяет вопрос с большей требовательностью и напряжением. Стало немного не по себе.    — А… Э-это Майкл. Майкл А-    «Какой же ты идиот!».    Афтон вовремя успевает закрыть рот рукой поверх вонючей маски, пытаясь остановить свой бушующий провал. Молодец. Почти проболтался. Тобой теперь гордятся ВСЕ. В голове бедного от самоненависти и бремени скрытности охранника даже появляется фигура отца, показывающего палец вверх, как в мультфильмах, кои так любили с особым, неземным энтузиазмом смотреть малышка Лиззи и Кэссиди.    — Шмидт, ты что-ли?! Твою- Чувак, я так рад тебя слышать, ты не представляешь! Боже… Я думал, что ты не позвонишь! Круто! Ты сам как? Все нормально? — на обратном конце трубки слышится искренний чужой смех, вызывающий и у самого брюнета на лице теплую, ласковую улыбку. Вся нервозность постепенно сходит на нет.    — Я… У меня все хорошо. Просто решил позвонить…    — А что у тебя с голосом? Просто звучит странно немного… Знаешь, с другой интонацией, — в голове проносится наивное «Правда?», пока синеглазый осторожно проносит в голове свои предыдущие реплики, стараясь найти хоть каплю подозрительности или неестественности. Ответ все же проявляется.    — Я улыбаюсь… — облезающие щёки покрываются слабым румянцем, что, благо, невозможно заметить под покровом черной плотной ткани, из которой состояло единственное укрытие Майкла от сея привередливого мира. Действительно, может от спокойствия голос охранника незаметно стал мягче или тише. Это важно… Он начинает терять бдительность, это недопустимо.    Если так пойдет и дальше, отвратительных последствий не избежать, начнутся серьезные проблемы. За последние два дня брюнет чуть не раскрыл себя уже столько раз. Нельзя так продолжать. Как бы ни хотелось…    Афтон прокашливается, в надежде вернуть ту же эмоцию, и мимолётная, счастливая улыбка мигом сползает с его больного лица.     — Так лучше? — теперь старается сделать голос максимально низким и серьезным, отчего хрипит — непривычно.    — Эй! Верни, как было!    На неизвестном обратном конце линии слышен задорный смех, не дающий все же самочувствию охранника опуститься до низшего уровня и вытягивающий всю атмосферу в более непринуждённую и повседневную.    — Чем занимаешься, чел? — синеглазый слегка напрягается, понимая, что вряд-ли сможет ответить на вопрос или съехать. Признаться, что десять минут назад он расписывал внешность Купера на старых, еле живых страницах блокнота — что за бред. Нет, конечно. Придумать что-то другое также может выйти не лучшей идеей в силу траты времени на это, а у парня с фантазией дела очень уж плохи. — Выходит, ты и тут молчишь вечно. Я-то думал, что ты только вживую так делаешь, хах!    — Нет-нет… Просто, я так-то ничем не занимался, просто на кровати отдыхал- — Майкл даже руками в воздухе слабо машет, потом морщась — многие бинты снял, оттого в некоторых местах проступает боль. Теперь понимает, какого коллеге ежедневно оправдываться. Изнутри это не выглядит так забавно, как снаружи. — А ты?    Тему перевести всё-таки получилось, причем в интересное русло. До сих пор новый друг остаётся загадкой, поэтому аккуратно раскрыть для себя хоть что-то из личной жизни упомянутого было бы неплохо. При таком исходе разговора Афтон, хорошенько подумав, хотя бы сможет определить, как в дальнейшем вести себя с собеседником, дабы не раскрывать своих скелетов в шкафу.    — Я? Э… Я, может быть, прозвучу сейчас очень тупо и все такое… Но- Короче, я пытаюсь начать вести дневник- Ну! Ты сегодня мне книжку свою показал, вот я и подумал. Я, конечно, понимаю, чувак, ты там вообще другое делаешь- М… Я, кстати, поражен твоей смелостью писать что-то про реальных людей-    — ЧТО?!    Земля стремительными клочками летит из-под ног, переместив брюнета постепенно в совершенно другое пространство — пустое и бесполезное, как, оказывается, и он сам. Надо же было додуматься сделать НАСТОЛЬКО тупую вещь! Дать почитать записи о реально существующих людях, да, для этого места ещё и знаменитостей! Теперь Шельт явно все понял или начинает понимать… Теперь…    «ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?!».    В голове крутятся сотни, нет, тысячи угнетающих, мрачных мыслей, переходящих в крик души, кой, слава небесам, пока ещё не выходит наружу и пытает парня изнутри, усиливая мигрень и наворачивая слезы на красные глаза.    Это хуже любого наказания, любой казни, любой травмы. Это совесть, гнев, разочарование в себе, обида и отчаяние в одном флаконе. Этот кошмарный список не только устраивает кровавое месиво в разуме диким смехом и унижениями, но и физически затуманивает пространство. Трупные ноги подкосились, пришлось сесть на землю, истерзанные руки дрожат, их невозможно привести в нормальное положение, слезы океанами быстро выступают на глазах, отчего мир вокруг, несуществующий мир вокруг кажется невероятно мутным. Голос, наверное, настолько измучен, что при одном только сказанном слове все самочувствие мигом становится понятно.    — Ну, просто Афтоны, Эмили… Это же знаменитая трагедия, не знал, что тебя такое интересует. Удивлен, что там все до мельчайших подробностей расписано, ты прямо гений. А ещё, я заметил… Эм… Почему там нет старшего сына Вильяма и младшей дочери Генри?    Точно… Тот слипшийся разворот с изображением самого Майкла и его старой подруги. Как же замечательно, что он остался неизвестным, иначе конец непременно наступил бы гораздо быстрее. Правда, общее положение дел намного это не исправляет. Как теперь выкрутиться из ситуации и в состоянии истерики оправдаться, показавшись при этом абсолютно не подозрительным. Да, черт с ним, хотя бы с темы этой ужасной съехать в очередной раз, лишь бы не облажаться.    «Лишь бы не облажаться…».    Все оставшиеся после невыносимого стресса силы приходится собрать воедино и кое-как, кривыми движениями, привлекая внимание пожилого соседа неподалеку, приподняться и, тяжело дыша, приблизиться к трубке телефона, сказав нечёткое «Я не знаю».    — Эм… Ладно, окей, давай сделаем вид, что так и задумано, хах… Ты всё-таки странно звучишь, чел, ты точно уверен, что все более-менее?..    — Да нормально все! — — отрезает синеглазый, по крайней мере пытаясь не падать в пучину отчаяния и разочарования. Тут же понимает свою ошибку и спешит предотвратить завершение разговора. — Стой- Я просто… Я просто раздражен…    Вместе с осознанием нового грубого провала, всплывает ещё одна немаловажная деталь — слишком много говорил, забыл про запрет и поплатился за это приступом нехватки воздуха. Ничего необычного, помимо слишком уж заметной невнимательности к себе.    Это все началось с появлением Шельта. Как бы парень ни хотел это отрицать, это все равно останется фактом. Будь то незначительной проблемой или маленьким неудобством, потерпеть было бы возможно. Однако сейчас… раскрытие собственной личности за три дня приблизилось настолько, насколько оно не подступало всю жизнь до этого момента. Стоит бросить Купера, стоит расстаться с ним навсегда, может, даже уехать на какое-то время, оставив о себе лишь обрывки воспоминаний, но так оставлять ничего нельзя. Нельзя пускать все на самотёк, зная, чем в итоге закончится история. Наверное, ныне идеальный момент для прощания, после которого кареглазый спокойно продолжит жить дальше, забыв про странного бывшего коллегу, а Афтон до желанного конца своих мучений будет помнить про него и страдать. Иронично, какой контраст.    «Но он мне нужен…».    — Эй! Чувак, ты куда исчез?! — пронзительно громкий и прижившийся в течение последних событий голос прекращает поток необдуманных решений. Становится ещё хуже при осознании того, как сильно будет брюнету не хватать этой интонации и тембра собеседника. — Опять?.. Ты там это- Эм… Дыши, ладно?..   — А-ага…    Проходит около тридцати-сорока секунд напряжённого молчания, прежде чем Шельт вновь позволяет себе начать говорить, волнуясь состоянием второго сотрудника.    — Черт… Если честно, чел, мне очень некомфортно конкретно с тобой общаться по телефону. Ну, я в плане, что я же не вижу тебя, а, судя по всему, от тебя, Майкл, можно ждать вообще всего. Вдруг у тебя опять этот приступ странный будет, а-а я, типа, даже не пойму, ну, ты, конечно, сам с этим справляешься, я понимаю, но мне все равно как-то очень стрёмно… — в голове охранника уже всплывает выражение лица собеседника в данный момент — взволнованный и испуганный тем, что мог ляпнуть не то. — Кстати, если ты не понял, то это приглашение встретиться где-нибудь.    — Это что?.. — он не совсем понимает, правильно ли расслышал сейчас слова друга. Если это правда, нет, это никак не может оказаться реальностью. Пускай Шельт несколько раз уже и упоминал подобное. Просто шутил ведь. Разве ему будет дело до какого-то психопата-одиночки, желающего поскорее избавиться от общества?    — Да. Эм… Чел, ты же помнишь, я что-то такое говорил в офисе. Так вот, я о том… — уверенности в голосе темноволосого поубавилось за считанные секунды, однако, похоже, он действительно не лжет и по крайней мере старается звучать убедительно и честно.    «А если бросит потом? Как обычно…».    На самом деле до сих пор невероятное желание оторвать для себя хоть кусочек свободного времени кареглазого у парня все ещё осталось. Даже несмотря на то, насколько наивно и по-детски выглядят похожие рассуждения со стороны, хочется опять почувствовать себя нужным кому-то, хотя бы подушкой для монологов, тем более для такой интересной и занимательной личности, как коллега на обратном конце трубки.    Но, помимо правил и установок со здравым смыслом, останавливает ныне такой сильный порыв сентиментальности ещё и боязнь ощутить старое, зато ни капли не забытое горькое чувство опустошенности после предательства. У Афтона были знакомые, притворяющиеся милыми друзьями, а потом покидающие его в самые напряжённые и мучительные времена со смехом и презрением. Ненависть к подобным людям определенно остаётся, только ещё больше гнева в результате направляется на самого себя — за доверчивость и глупость.    Да, Майкл всей душой старается, честно, старается верить в то, что Купер не жалкий двуличный обманщик, а неравнодушный и доброжелательный человек. Но, привыкши не к жизни, а к выживанию в этом уродливом, гнилом и черством мире, трудно позволить кому-то приблизиться к себе, не говоря уже о положении, в котором сам синеглазый и находится.     — Ты, вроде, тоже был не против, чувак, я поэтому- Э… Если ты не хочешь, то, хорошо, извини, просто я подумал-    — Я не знаю… Я… я устал… Не думаю, что ты оценишь… м… меня?.. — кислород, наконец, приходит в нужном для дыхания количестве, благодаря чему брюнет снова способен глубоко вдохнуть. Он слишком вымотался за прошедшие минут десять, оттого и сил на споры и очередные терзания в мыслях просто не остаётся.    «Столько ответственности… Не нужно».    — О! Ну… Я уже многое повидал в общении с тобой, хах! Не уверен, что прямо очень разочаруюсь. Ты ведь не ведьма там какая-нибудь, чтобы менять свою внешность или голос при встрече, — собеседник заливается еле различимым, однако заметным фирменным смехом. Как только можно хранить в себе столько негатива, в то время, как твой друг уже столько раз улыбнулся и похихикал?    — Эх… Тогда… Тогда во сколько ты предлагаешь встретиться и где?.. — сдался, слабак. Поддался хитрым и профессиональным приемам своего приятеля. Сам себе сделал хуже, ведь теперь это абсолютно полностью его проблемы и заботы. Придется самому готовиться к постоянному притворству, что все нормально.    Мало того, что синеглазый и так даже просто на работе уже тысячу раз чуть не раскрыл себя, теперь он согласился пообщаться с коллегой вообще вне формальности. Да, подобная встреча однажды происходила, но там они ещё достаточно плохо друг друга знали, потому причины и темы для лжи оставались. Отдельную благодарность стоит выделить девушкам, умело отвлекавшим Шельта все время. На этот раз их не будет рядом…      Придется тщательно готовиться, заматывать раны и гниль двойными слоями, искать новую одежду, придумывать оправдания для своего скрытого внешнего вида. А ещё добавить повторение ключевых реплик перед зеркалом. Помимо этого очень важно вспомнить все ситуации, когда сам парень был на грани от главной ошибки, и постараться, нет, сделать так, чтобы к следующему моменту большой уязвимости он уж точно был готов. И так стресса много, но это, наверное, того стоит.    Всё-таки темноволосый друг вряд-ли даст заскучать и обязательно скажет или вытворит что-то, из ряда вон выходящее, как и происходило до этого. Повезло, что собеседник слишком общительный и часто витает в облаках; если бы он не отличался по шаблону поведения от самого Афтона, возникли бы трудности посерьёзнее.     «Если бы он был другим, мы бы не общались».    Да, все же значительная часть инициативы в разговорах наваливается на Купера. Без его помощи попытка завести новое знакомство обернулась бы очередной неудачей для брюнета.    — Смотри. Сейчас у нас сколько? — А! Э… Почти четыре. Тогда мы можем… Например, договориться где-то на пять часов или на шесть. Ты успеешь? Завтра же выходной, так что вся ночь в нашем распоряжении, чувак! Это не в том-    — Давай в шесть. Мне нужно собраться… Где? — успеть переодеться, пройтись по вышеперечисленным пунктам — всему требуется уйма драгоценного и скоротечного времени, коим друг Майкла во многом обделил. Хотя… он просто не знает, с кем связался, вот и считает по себе.    Кареглазый замолкает на минуту, обдумывая, похоже, место встречи. По его словам, живёт не близко и при том не знает район, в котором существует коллега. Сложно будет договориться, но Шельт ведь все придумает, правда? Силы окончательно истрачены, с условием, что ныне их придётся тратить целиком на сборы.    Как вообще не свалиться с ног при встрече? При такой адской усталости это вполне возможно. Опозориться вновь? Охранник определённо привык, однако в случае, когда это будет касаться его жизни напрямую, — нет. Точно нет. Можно попробовать купить какой-нибудь энергетический напиток в магазине, если он будет стоить не запредельно, хотя для крошечных сбережений Афтона любая сумма… Ладно, обойтись можно и без этого. Все же контролировать себя и просто отвлекаться никто не запрещал.    «Порезать руку, чтобы концентрироваться на боли?».    То, как быстро он опускает планку, когда-нибудь на нём же и отыграется…    — М… О! Ты помнишь ту кофейню? Ну, где мы ещё девушек встретили на днях? Так вот! Недалеко оттуда есть остановка, я вспомнил! Короче, садишься на ** автобус и доезжаешь до четвертой остановки. Там небольшой торговый центр. Я буду ждать там, идёт? — сложно, однако странно, что решение проблемы нашлось вот так быстро. Парень достаточно напрягается — самостоятельно что-то искать, потом ехать, да ещё и запоминать. Точно не его компетенция.    — Подожди… Мне нужно записать… — только вот на чем? Поблизости нет никаких пишущих предметов, а идти в квартиру за ручкой и стикером слишком долго и муторно. — Повтори… ближе к концу, — синеглазый все же решает надеяться на свою кривую и слабую память. Пока что будет крутить в голове все нужные мысли, зато уже дома запечатлит все на бумаге. Один из самых рискованных вариантов, но других поблизости не наблюдается.    — Идёт. Так… Я думаю, мы можем закончить, да? Эм… Ну, типа… Чел, ты там торопился, вроде? — немного обидно из-за такого скорого разрывания диалога, однако это того явно стоит, ведь ныне охранник идёт собираться на реальную, живую встречу, которая ещё не ясно что за собой принесет — недолгое спокойствие или новое клеймо боли. Он, конечно, ждёт второй вариант больше (хотя в душе искренне желает первый).    Майкл шаркает ботинком по грязному и пыльному полу — никто не моет, а денег на уборщицу нет. Всем соседям наплевать. Упомянутый сам бы попытался почистить свое место проживания, только теперь уже слишком поздно для подобного. Раньше он всё-таки не был настолько равнодушен к чистоте, хотя и носил нестиранные вещи месяцами, сорил в комнате и ненавидел уборку. Изменились лишь возможности — если в подростковом периоде Афтон просто не хотел делать ничего по дому, то сейчас и не сможет.    — Уже?.. Ладно. Повтори, как добраться. *** За окном старого транспортного средства противными холодными каплями играется дождь, привлекая к ним внимание на стекло. Одна скатилась, за ней другая. Действительно интересное зрелище, стоит только вспомнить, как завороженно ещё несколько лет назад за этим наблюдали одновременно малыш Кэссиди, милашка Элизабет и их неуравновешенный старший брат. Сидели вместе на задних сиденьях родительской машины. Сам нынешний охранник со своей сестрёнкой обычно смотрели в одну сторону, так как она нередко устраивалась посередине, а он с краю. Второму мальчику приходилось лишь бросать коротенькие завистливые взгляды, полные слез, поворачиваясь к соседнему окну и тыкая в него пальцем. Может, брюнет и не обращал внимания, но замечал такое всегда. «Эх… Я бы, правда, хотел изменить все и обнять тебя сейчас… дурак».  — Молодой человек, Ваша остановка, — улыбчивая рыжеволосая девушка отвлекает Майкла от размышлений, слабо потеребив за плечо, после встав со своего места, чтобы он смог выйти к дверям.  — Спасибо… Незнакомку о помощи синеглазый попросил ещё в самом начале, понимая, что сам в городе ориентируется ужасно. Она же спокойно согласилась помочь, заботливо позволив парню думать о своем. Милая. И симпатичная к тому же. Повезет же человеку, ставшему ее партнёром. Афтону-то давно закрыты все пути хоть к какой-то взаимной любви.