Мой Л'Манбург

***

И вновь я здесь, в пустоте. Безмолвная неживая среда — дом тёмных мыслей и искаженных голосов. Чужой говор разлился смехом, злобным и безумным, безудержным и удовлетворенным. Рука чувствовала холод, клубнями некого нежно-голубого дыма он касался моих пальцев, обволакивал как щупальца. Я не мог шевелиться, лишь наблюдать и осязать. Ни эмоций, ни чувств, лишь тихой взор в пустоту. Голоса смеялись, со временем затихая и обращая внимание в мою сторону. Стало холодней, и атмосфера стала будто тяжёлой. Громкий голос разбил тишину: — Ты сделал это, поздравляю. Но этого недостаточно. — последнее прозвучало как некий треск стекла или льда. Я слышал чёткие звук как раз таки чего-то разбившегося, будто по-настоящему передо мной сломали хрупкую вещь. — Что ты будешь делать дальше? — резко, незамысловато и просто спросил другой голос, рассеивая тяжесть и холод. Стало пусто, тишина давила сильнее, чем фразы Первого голоса. — Ничего.

***

— Уиллбур, Уиллбур!!! Давай, просыпайся! — дрожаще, как натянутая нить, звучал звонкий голос. Я узнаю его, Томми вновь держится возле, боясь за меня. Медленно открывая глаза, я чувствую на себе интерес небесного светила, глядящего прямо и испепеляя. Томми, заметив пробуждение, воскликнул и, как обычно, начал расспрашивать о самочувствии. Присев, я старался придти в сознание как можно скорее, так как от моих решений зависит вся ситуация сейчас. Туманность и полная тишина в голове нисколько не успокаивала — кажется, что я снова в том сне. Хватаясь за воспоминания, я полностью просыпаюсь и, уверенно встав, оглядываюсь. Подальше грозным рядом располагаются черно-оранжевые стены, рядом с ними стоят толпы людей, сильно шумящих и не замечающих моего пробуждения. Томми, переживая и стоя рядом, глядел заинтересованно на народ. Попросив позвать Квакити, я ушёл к Камарвану и небрежными ослабшими движениями зашёл в фургон.

Что я должен делать дальше? Я пошёл на огромный риск: вся эта Революция была лишь душевным порывом собственного эгоизма! Все эти люди должны находиться сейчас у себя, черт возьми, дома и ни о чем более не переживать! План пошёл по самой настоящей «пятой точке», провалившись и оставив мирных горожан без должного крова и привычной жизни. Мне мерзко осознавать, на что пошёл и что сделал, мерзко даже понимать все последствия и всю ответственность за столь глупое решение. Что я должен делать?! Что я, черт всё это подери…

— …Должен делать?! — ударив со всей по столу с записями, я не заметил, как успел перейти в гнев и сказать что-то вслух. Негромкий чужой вдох быстро перевёл моё внимание на гостя, зашедшего в фургон в не очень подходящее время. Квакити удивлённо глядел на меня, резко то поднимая взгляд на моё лицо, то на руки, сжавшиеся в кулаки и почти что сломавшие стол. Он молчал, видимо, давая мне секунды тишины на успокоение. Медленно вдыхая и выдыхая, я повторяю 4 раза, чтобы утихомирить быстро бьющееся сердце и нервы, пульсирующие и напряжённые. Отпустив стол из-под тяжёлой сжатой от злости хватки, я подхожу к Квакити, смотря на того спокойней и собранней. Лидер не должен позволять, чтоб эмоции взяли над ним вверх. — Что будем делать, Квакити? Я уверен, что Дрим тогда на площади сражался в самую малую часть силы, стараясь только вырубить всех без крови и особой жестокости. Он не убивал их… Их-их убили м-мы… — голос неестественно дрожал, я не думал, что буду звучать так жалко. Я убил своих соратников… просто и без сожаления взорвал их… — Неважно, мы пошли на отчаянные меры. Те люди — это бедняки и одиночки без семей, потому потери не столь велики. — МЫ ИХ УБИЛИ, И НЕ ВАЖНО КЕМ БЫЛИ ЭТИ ЛЮДИ, КВАКИТИ! КАК ТЫ МОЖЕШЬ ГОВОРИТЬ ТАК СПОКОЙНО?! — непонимая такую лёгкость в говоре своего друга, я срываюсь на крик, не выдерживая осознания собственного поступка. Силуэт Квакити расплылся быстро и незаметно, как будто я смотрю на дрожащее отражение на поверхности воды — из глаз пошли слезы, горькие и настолько же противные, как и совершенное мною грязное кровавое деяние. Эмоции не поддавались мне больше, мне все более хотелось закрыться от всего этого хаоса и пропасть. Голова трещала как кусок ломающейся древесины, столь громкий треск которой заглушал любые звуки и мысли в голове. Держась за голову, я невольно падаю на колени, продолжая изливаться мерзкими слезами. Во мне болезненной тяжестью отозвалось собственное сознание, через силу стараясь вытянуть из ужасной ямы тяжких чувств. Я потерял связь с реальностью — глаза закрылись, отгораживая последнее, что держало меня в слабом контроле над собой. Какой же я слабый и тупой идиот… Чьи-то касания прошлись по спине — кто-то поглаживал меня, спокойно и не торопясь. Я слышал чей-то голос, он умеренно повторял несколько раз одни и те же слова, словно мантру, надеясь, что слова вытянут меня из столь жалкого и сильного состояния. Треск уходил, заменяя внимание на чужую речь. " Всё хорошо, ты не виноват» — чётким темпом исходило из говора. Это был Квакити, он стоял рядом, пока меня выносило все сильнее. Мягкие поглаживания и монотонность слов сделали своё: я, успокоившись, открыл сильно мокрые глаза и взглянул на Квакити, с некой надеждой глядя на друга. Сидя напротив полубоком ко мне, он продолжал гладить и проговаривать одно и то же, не до конца уверенный в моем отходе. Слезы прекратили излишне течь, а тяжесть в душе расплывалась под голосом и касаниями Квакити. Глянув прямо в глаза, он прекратил и мягко приулыбнулся, одаривая спокойствием и ощущением безопасности. Невольно улыбнувшись в ответ, я приподнимаюсь, не отрывая взгляд от него, боясь потерять опору и всю переданную им силу. Подождав несколько секунд, он полушепотом спросил: — Как себя чувствуешь? — Намного лучше, спасибо — чуть подрагивая, звучал собственный голос. Оба поднявшись, мы подошли ко столу с записями, некоторые из которых жалко валялись на полу. Подняв все упавшие листы, я раскладываю их в несколько стоп, быстро перечитывая содержимое. Думая, я равнодушно спрашиваю: — Что будем делать дальше? — Обустраиваться здесь. Инструменты для строительства у нас имеются, осталось дать приказ о начале застройки и готово, у нас появятся дома. — с долей радости быстро проговорил Квакити, поглядывая то на записи, то на меня. Я заинтересованно глянул на напарника, обдумывая сказанный им план и рассматривая свернутую бумагу, пытаясь вспомнить откуда она здесь появилась. — Это… чертежи? — неуверенно спросил я, указывая на крупный свёрток. Квакити кивнул, с огоньком поглядывая на меня, ожидая дальнейшего ответа. Я не знал что ответить…

В каком смысле «обустраиваться здесь»? Он хочет, чтоб все эти беженцы начали жить у моего штаба?! А как же Дрим? Он вернётся за нами, отомстит и уничтожит всё созданное мною. А если он мёртв? Почему я не учитываю этот вариант? И даже его смерть была невинной… Я грязный убийца, грязный лицемерный убийца… Нет, не сейчас. Я, как лидер Революции, должен решить дальнейшие действия своих подопечных и себя самого. Но все это не было в плане, никакого взрыва не было в запасных вариантах — это был самый крайний случай. Я сделал ошибку…что я, черт возьми, наделал.

— Уиллбур, прошу, соберись. Сейчас не время обдумывать свои поступки. Ты нужен нам как лидер сейчас. — спокойно и сдержанно произнес Квакити через несколько секунд моего впадения в мысли. Он подошёл ко мне вблизь снова и положил руку на левое плечо, касание которого пробудило моё рухнувшее сознание. Чувствую себя паршиво.

Не беря в расчёт собственные эмоции и чувства, я должен согласиться с предложением Квакити. Город пустует — его сердце мёртво, как и мозг, погибло во взрыве. Все эти люди верны мне, я должен решить этот вопрос. Если так, то тот Город не имеет смысла возрождать, значит… Мы создадим новый город!

***

Ночная пелена накрыла неожиданно всю лёгкую поверхность блеклым светом, будто прозрачной еле видимой плёнкой прикрыла чью-то небольшую вещицу: так просто это выглядело со стороны. Слабой шелест от игр полуспящего ветра убаюкивал и смерял, уши будто слышали некую колыбельную. Прохладная трава отдалась приятной щекоткой по ладони, легко проходящая по весенней земле. Вдалеке исходил слабый гул, через силу слышимый и почти что незаметный. Крупная река размеренным журчанием и потоком расслабляла тело и настраивала сознание на спокойный лад, точно также как ночь накладываясь плёнкой на душу. Отойдя от лагеря ближе к природе, я, стоя у водотока, размышлял над всем происходящим со мной и остальными. Мне не давало покоя появившаяся суматоха и нечто новое, незапланированное и мною никогда не обдуманное. Ещё в душе чувствовалась глубокая вина за невинные смерти на площади, вся Революция кажется мне ужасным грехом, и я сомневаюсь во всем, в себе тем более. Тело, как и душа, ныло от прошлой боли. Странно, что я не заметил ни мелких ссадин с царапинами, ни синяков, как прыщи на лице, заполонившими многие участки, скрываемые под одеждой. Но сейчас то, что на мне висит, я не могу с уверенностью в голове и мыслях назвать «одеждой» — это полуживые лохмотья, грязные и в некоторых местах дрявые. Стоит попросить новую форму, по возможности, у Квакити, а то так совсем ужасно выходить на людях и быть лидером, воссоединяющим граждан для новой лучшей жизни. — Хах, почему-то я не удивлён, что ты именно здесь. Позволишь присоединиться? — нахальный громкий тон заставил невольно заострить уши, я повернул голову, разглядывая знакомого (возможно ожидаемого) гостя. Кинув краткое «угу», он подошел совершенно близко ко мне сбоку, и присел, тихо и без лишних слов и движений, плавно перейдя из стоя в сидя. Мысли в голове умолкли, прислушиваясь как и полуспящие уши к мирному ходу реки. Журчание и шелест заменили тишину, заменили разговор и любое другое взаимодействие. Поистине отдыхая от всей суматохи и хаоса, я присаживаюсь к Квакити, соприкаясь с ним коленями. Не шелохнувшись, мы оба смотрели на водное течение, на его смирное хождение. В голове лёгким, как ветер сдувает листы с земли, порывом пронеслась мечта о такой же мирно текущей жизни, как у этой реки. Приулыбнувшись, я почувствовал искреннее стремление к такому простому по смыслу идеалу. — Они поставили первые дома из древесины. Они крупные и не особо красивые, но там способны поместится хотя бы более 5 человек. — нейтрально вырвалось из уст сидящего рядом напарника, разрывая полную тишь. — Я рад. Честно, я не думал о таком варианте, как новый город. Мы должны были жить в старом при новых прогрессивных порядках, а здесь… Всё с чистого листа, а это ещё тяжелее. Нелегко создавать что-то с самого начала без должной идеи. Это не искусство, это общество, планировка и крупная работа, требующая определённых знаний, которыми я не владею. Чувствую, что всё это будет моим самым жёстким испытанием. — с некой горечью проговариваю я, продолжая смотреть вдаль. Что вообще я должен делать с новым городом? Да мне бы даже просто освоить своих людей к полностью новой жизни. Да только как? — Нашим испытанием, Уиллбур. Я обещал тебе помогать и довести это дело до самого конца, и я доведу его до завершения. Нам стоит собрать совет из интеллигенции и представителей из бывших рабочих цехов, ферм, торговцев, шахтёров. Простой люд поможет нам, я помогу, только не волнуйся. Мы уже по уши вляпались, ахаха. — С иронией закончил Квакити, поддерживая моё состояние. Он глядел теперь на меня, с надеждой и пылкой горячей уверенностью. Наконец обращая на него взор, я улыбнулся в ответ, одаривая собеседника собственным спокойствием. — ХЕЙ ХЕЙ, А ВЫ КУДА ОБА ПОДЕВАЛИСЬ?! — громкий звонкий голос напугал меня, как и Квакити, подпрыгнувшего из-за резкого вопроса пришедшего подростка. Поприветствовав Томми кивком, я шлепаю по земле слева от себя, прямо приглашая Иннита в компанию. Он быстро и неаккуратно присаживается и удивленными глазами смотрит на меня, ожидая диалога. — Ты прав, Квакити. Начнём собрание и придумаем планировку и устройство города. Сделаем всё намного лучше, чем Дрим. — с лёгкой уверенностью воодушевился я, отвечая давнему собеседнику. — Томми, предупреди, пожалуйста, людей, что завтра мы устраиваем собрание около Камарвана. Пусть они сейчас выберут кандидатов от фермеров, рабочих цехов, шахтёров, торговцев. Обсуждать с огромной группой важные вопросы слишком неэффективно — решения должны приняться быстро и реализоваться полностью. — твёрдо обращаясь к подростку, прошу я, смотря прямо в глаза, сияющим под блеклым светом луны. Быстро кивнув, Томми стремительно встал и побежал назад к лагерю с получением. Кинув вслед «Возвращайся по-быстрее!», я обернулся в сторону Квакити, планируя дальше рассуждать о будущих планах. — Завтра разработаем план. Пошли лучше назад. — прервав мои задумки к диалогу, выпалил оставшийся собеседник. Я, недовольный таким ответом, хмуро посмотрел и дал ясный намёк. «Мы ещё должны подождать Томми» — хотел я только что сказать, как Квакити резко поднялся и обернулся назад. — Гул усилился. Пошли, без нас они не разберутся, — с насмешкой произнес Квакити и пошёл в сторону шума. Резко поднявшись, я погнался за ним, чуть не покормив лицо свежей травой с грязью. Яркие вдали огни, будто звезды, как на ночном небосклоне, но, на удивление, на земле, обсыпали равнина вдоль и поперёк. Тишина рассеивалась в ночи также быстро, как ветер играл то с моими пальцами, слабо щекотя, то грязноватыми прядями. Гул чёткими фразами и отдельными слова доносился до ушей сильнее и сильнее, приближаясь некой волной. Оглядываясь, я поражался ближайшими просторами местности, в которой построен Камарван и которую я не особо внимательно осмотрел в первый раз. Широкие холмы одиноко друг от друга лежали на равнине, между ними густыми слоями ложились деревья: от небольших елей, дубов и лип, но широких, до высочайших сосен и осин, идущих в небо, будто пытаясь обогнать по высоте холмы. Недалеко от Камарвана расположилась небольшая горная цепь с разделом по середине, образовывая природные врата в мои владения. Совсем подходя к фургону, я слышу громкие голоса и крики, сливающиеся в единый звук, неприятный от слова полностью. Терпя эту какофонию, я вижу огромную группу людей, бурно обсуждающих, видимо, завтрашнее собрание. Меня не заметили, что обрадовало, и, постаравшись встать поближе, начал прислушиваться к самым громким и чётким возгласам. Шёл спор между бывшими рабочими и торговцами, но из-за чего именно он продолжался и начался мне было неинтересно. Подождав несколько минут пока сборище людей успокоится, я вышел в центр и, привлекая внимание сильными хлопками, заговорил: — Слушайте. Как вам сообщили, завтра я провожу собрание по поводу дальнейшей судьбы наших жизней. Поставив первые дома, мы заложили основу нечто новому, необычному и, самое главное, общему. Потому стоит решить, как лучше исполнить волю каждой группы и сделать наш новый дом лучшим чем тот, который управлялся Дримом. Я попрошу, чтоб представитель каждой социальной группы, слоя подошёл ко мне. Нужны представители от лица шахтёров, бывших рабочих цехов, торговцев, фермеров, интеллигенции, учёных, учителей и администраторов. Жду вас. — торжественно обьявляя, я оглядываюсь на каждого, чтоб бывшие горожане почувствовали мою речь и внимание, будто смотрю и говорю каждому отдельно. Примерно десять человек вышли ко мне, стоя друг от друга на определённом расстоянии. Я полагал, что представителей будет больше, хотя бы 15 должно было набраться. — Отлично. Я благодарен вам всем, что вы сделали ответственный шаг и смогли довериться выбранным людям. Помните, что завтра перед обедом, начнётся собрание около фургона. Будем решать вопросы по поводу строительства нового города, лучшего города для каждого из всех нас! — раздвинув руки и чуть поднимая их, я завожу публику, стараясь воодушевить их. Получая радостные восклики, я отхожу в сторону Камарвана, оставляя всех у костра. Квакити побежал за мной, быстро догнав и боясь как будто потерять меня из виду. Лёгкими движениями открывая замки, захожу в помещение, громко хлопая дверью, отчего напарник чуть не отлетел назад на землю. Я сильно устал — не думал, что небольшое выступление меня высосет так быстро. Сейчас мне необходима тишина, только одиночество и только собственное уединение от ужасного, полного ответственности и сложности мира.

Я по-настоящему проебался: уничтожил целый город, убил больше десятка людей, продавал наркотические вещества под видом «безопасных напитков, заменяющих вредный алкоголь.» Поддался вперёд мимолетным идеям и жажде приключений. Не увидел эгоизм и первые ошибки, не заметил важных деталей и, практически, проиграл всё, поставив собственную жизнь на кон ради каких-то неизвестных людей и их жизней. Может убежать и бросить этот хаос? Убежать домой и забыть содеянное? Я знаю — это далеко не выход, а лишь попытка убежать от себя. Квакити не отходит от меня, Томми вечно крутится вокруг, озаряя каждого и меня энергией и улыбкой — люди понадеялись на мои решения, значит у меня нет права бросить или уйти, я должен закончить начатое. Завтра начнётся последний этап плана — построить новый город.

***

Не думал я, что время будет идти так быстро. Я помню первые дни, как все таскали бревна, инструменты. Как что что-то вырезали, пилили, клали друг на друга. Так появлялись деревянные дома, на вид крепкие и скучные. Они окружили площадь вокруг фургона, и это место мы прозвали Центром. Точка рождения, начало роста — мой малый фургон стал достопримечательностью и временным штабом-мэрией. Быстро тогда изменился дальнейший ход: улицы активно прокладывались от серой до кирпичной брусчаткой, сажались по периметру некоторых улиц и длинных дорог деревья. Первые дома быстро истратили всю эффективность, по плану пойдет кирпич. Первые жилые комплексы появились у побережья реки, которая открывала плавные морские пейзажи. Большая часть тех нынешних домов расположилась левее Камарвана, а вокруг него самого строились несколько зданий — первые министерства и собрания, советы и бухгалтерия. В будущем выделанные из белого мрамора, здания власти будут олицетворением небосклона, как нечто возвышенного и близкого к идеалу. Дома вблизи реки деревянные, как деревенские избы, и служат как безопасное и необходимое первое жилье, которое со временем разрастется и модернизируется. Улицы из брусчатки согласно плану создавались неизменными: широкими и крепкими для людей и транспорта. Вдоль воды ровной линией выстроились в ряд деревенские избы, будто солдаты в строе столь близко к другу другу вплотную стоят. В каких-то местах этого строя выглядывали более широкие избы — первые магазины, в которых будут пока только вещи жизненно необходимые для утоления жажды и голода. Недавно только последние жители Города пришли к нам в поисках уюта и убежища, и мы с удовольствием приняли их в свой новый дом. Все горожане бывшего Города Дрима собрались в моем творении, ещё совсем малым и глупым. Плотные избы прямой вдоль реки строились и строились, дойдя даже до Камарвана. Огромное количество жилья построилось в первые месяцы благодаря лесу юго-восточнее от фургона. Богатый древесиной он кормил наши потребности в его материале, и он с радостью предоставил их нам. Его детей мы посеяли вдоль улиц — то ели, то берёзы, то дубы грациозно украшали новостроенные пути. На глазах мой город рождался и создавался, строился и шёл дальше и дальше к реке, к лесу и вглубь равнин и земли. Вокруг «природных врат» — интересной формы горной системы, лежащей недалеко от Камарвана — вышли в витьеватый ряд новостройки из дерева и улицы. Через ещё несколько месяцев север и запад моего творения вплотную заняли строение. С Квакити, Томми, Туббо и мы долго решали, как назвать новый город. Много имён мы перебрали: что-то было скучное, другое неинтересное, третье сложное. Я требовал гармонии и красоты в названии, чтобы оно звучало и представляло плавность. Так случайной намерой я сказал: «Л’Манбург». Не помню как моё сознание смогло выдумать такое странное название, но другим оно несомненно понравилось и прижилось в душе. Единогласно с народом было решено озаглавить наш общий труд «Л’Манбургом» — лёгкий и плавный жизнью город людей. Плавно звучит, имеет смысл — этого я и хотел. Без полноценных ферм и полей мы не выстоим ещё одну зиму, наши последние запасы и возможности истратились тем месяцем. В планах появился пункт заселения земли южнее Камарвана, в которой вначале будет находиться производство сельскохозяйственных продуктов, а через время и целая промышленность. На удивление почва была как раз пригодна для посевов — чернозём как нельзя лучше подойдёт для наших быстрых планов. Приказ отдан, и бывшие фермеры с превеликим энтузиазмом принялись разрабатывать почву. Пришедшие несколько месяцев назад последние жители из Города принесли все запасы, которые смогли унести и найти на складах и других местах «павшего дома». Семена некоторых овощей и фруктов были в их числе и в предостаточном количестве. Всё слишком хорошо складывается. Юг растёт в полях и больших плотных кварталов домов. Крупные амбары стояли у каждого поля, уж точно больше 15 я насчитал. На Юге расположилась неширокая горная цепь, идущая дальше на восток. С представителем шахтёров мы решили начать разработку шахт. Проложив дороги и к полям, и к горе, обеспечивался стабильный путь к новым материалам: к рукам, булыжнику и драгоценным камням. Дальше от горной цепи и полей, началась выработка глины и песка — выкапывание карьеры для полноценной добычи двух важных материалов для кирпича. Вскоре подготовится один из важных элементов первой перестройки — кирпич и камень.

***

Л’Манбург рос крупными шагами, как некий вундеркинг, быстро познающий мир и собственные возможности. Прошёл год, и мы отчасти заканчиваем первую перестройку — дерево заменяется кирпичом и камнем. Урегулировав первые сельскохозяйственные угодья, я готовлю план для развития животноводства. Всем нужна одежда и полноценный рацион мяса — рыба уже не утешает голод и потребности в мясе. Разнообразие во фруктах и овощах частично покрывает запросы. Но одежда в дефиците, и я боюсь не успеть его закончить. Добыча руд идёт полным ходом. На юге, недалеко от шахт создаются производственные цехи, создающие средства для работы — инструменты, и красочные упорные изделия. Я долго думал, что делать с деньгами, ведь принесенные из Города Дрима запас монет совершенно не хватает, а производство новых ещё не налажено из-за отсутствия того же серебра и золота. Шахты не настолько глубоко зашли за год, чтоб так скоро обеспечить нас драгоценными металлами. У нас поставки железа только недавно стабилизировались, как всё производство в целом. С углем и топливом таких проблем уже давно нет — жителям тепло, а у промышленности есть большое количество топлива. Рождаемость заметно повысилась, если считая с момента деревянных домов. Постоянные поставки еды, изделий, топлива для обогрева сделали своё. Инфраструктуру настраивать я начал ещё с тех первых месяцев строительства. У реки, у центра, на юге расположены больницы, магазины подавно вжились в каждый жилой квартал, пункты перевозок находятся на юге и на севере в небольшом количестве. Лошади у нас ещё есть и были, это сильно облегчило работу с внутренним транзитом. Полицейские пункты обустроены по всему городу, как и пожарные станции. Школы и библиотеки 3 месяца назад заработали, без проблем принимая то читателей, то детей и некоторых взрослых, умеющих только читать и писать. Вскоре придётся писать новые законы, а не использовать свод законов Города Дрима. Они эффективны и привычны каждому, только не совсем обычно для жителей их выполнение и слежка за соблюдением. Бессонные ночи и полные работы дни уже прошли. Город развивается сам, не сильно требуя моего надзора. Власть налажена, инфраструктура без перебоев работает, промышленность во всю создаёт и перерабатывает, сельское хозяйство выращивает и обеспечивает. Я могу выдохнуть: наконец-то моя самая сложная часть плана подходит к завершению. Но что будет дальше?

***

Ничего хорошего. Голоса нисколько не унимались, их вечный мерзкий говор докучал каждый раз, когда я решал важные градостроительные вопросы. Они отвлекали, сомнения кружили голову, боль отдавалась кольями в разных частях тела. Недомогание каждый божий день уничтожало последнее, что было похоже на силы и какие-то стремления. Я пустел, и пустел с угрожающей скоростью. В тяготу вошло обычное пробуждение, общение с кем-либо. Из-за большого количества дел я совсем перестал общаться с Томми: уж настолько не было свободной минуты, как бы я не хотел. Одного его взгляда хватало, чтобы зарядить меня на весь день. И то дни казались быстрым мгновением: солнце поднялось над горизонтом моих стремлений и тут же упало, озаряя остатками заката. Я чувствую что-то. Голоса смеются, живут, отличаясь друг от друга, и постоянно шумят. Они редко совпадали речами в унисон, но когда такое случалось, голова трещала, будто раскалываясь по-настоящему. Боль была настолько натуральной, что я мог чувствовать крупный разрез на макушке. Повезло, что это слишком редкое событие. Но после Революции они вели себя странно: говор стал одинаков, голоса идентичны. Манера речи, эмоции, отношение к чему-то — это вмиг стало похожим. Я насторожился сразу, ещё в первые дни такого сюрприза, и ждал зацепок, сигналов, да хоть чего-нибудь похожего на причину. Шли месяца, а я всё гадаю.

***

Руины прошлого красочно блестели под алым закатом светила, облившего кровью представший вид. Страх сковал моё тело: слишком опасно заходить туда. Шаги отдавались тяжестью для сознания, словно камни легли на спину, тяжёлые и острые. Глаза, не моргая, смотрели на заросшие растениями ворота, глядели на зелёно-бело-черный флаг бывшего живого места, которое нежно приняло меня. Колкой болью в душе вспоминаются хорошие дни в чудесном Городе Дрима: первый день, прогулки, библиотека, рестораны, бары, праздник… Я идиот… Улицы, некогда живые сосуды, канули в тишине и пустоте. Пыль, грязь и лужи — единственные оставшиеся жильцы в некогда прекрасном месте. Дома заросли лозой, похожей на орнаменты из вставных вырезок на многих зданиях в виде украшения. Странный холод обволок всё в этом месте — я дрожал. Я не хотел осознавать куда шёл, не желал и не позволял даже думать об этом месте — о Площади. Струны моего сознания дрожали, перед глазами плыло, на душе давила собственная ошибка. Каждый шаг тяжёлым бременем слоился над душой, мне не хватало воздуха. Полусломанная арка. Здание разделилось на несколько частей крупными расколами. Множество трещин и дыр заполнили строение, не оставляя на нем живого места, хоть какого-то напоминания о живом прошлом. В центре восседал вверх моего греха, апогей моих прошлых планов и стремлений — огромная впадина. Она разлеглась по всей Площади, лишь круглая Ратуша является ей рамкой и ограничением. Упавшая слоями зелёная, отцветшая изумрудная штукатурка кучками по краям держалась, чтобы не упасть в яму прошлого. Закат придал всему месту крови, красной насыщенной крови, будто напоминая мне о содеянном. Я не мог и не могу представить, что тогда почувствовали все люди, находившиеся в эпицентре взрыва, и сам Дрим. Он не заслужил такой смерти. Со спины подул сильный ветер. Куртка слабыми колебаниями ответила на ветреную игру. Колеблись волосами, закрывая глаза и весь обзор на кровавый вид, что даже к лучшему. Мне страшно было шелохнуться, сделать маленькое движение и поворот. Боль уходила прочь из сознания и души, оставляя после себя глубокую пустоту сожаления и возможной злости. Всё ведь могло быть иначе, если бы я подготовился получше. Но это ничего бы не отменили: запасной крайний план придумал только я. Я шагал по тайным катакомбам под городом и ставил созданный и/или купленный динамит в огромном количестве. Полагал, что этим можно запугать и шантажировать Дрима, показать всю опасность и силу собственных намерений и планов. Показал…показал смерть, кровь и жестокость, холодную и беспощадную ко всему. — Я сожалею… Я сделал ужасную ошибку, Дрим. — Уиллбур? — странно знакомый голос послышался со спины. Тело вздрогнуло, сознание мельком вспоминало какие-то фрагменты прошлого с этим неизвестным голосом. Я взглянул на руки — они бешено трясутся. Мысли и слабый фоновый говор голосов заткнулись в миг. Прошли секунды? Минуты? Поворачиваясь медленно, я вижу чью-то фигуру, но она не похожа на Дрима. Крупные крылья держались за спиной у персоны, тёмно-зеленый халат облегал на туловище невысокой личности. Поднимаю взгляд на лицо и не могу дышать… — О-отец?

___________________________________________