Крупными штрихами

      Сине-серое вечернее небо, по линии горизонта подернутое лиловой дымкой закатного солнца, казалось отяжелевшим и низким. Но оно не давило, а как будто укрывало, словно мягкое пушистое одеяло. Тонкие, возвышающиеся обугленными зубочистками трубы завода бесцеремонно рассекали небосвод на две неравных части. Дождь шел сильный и неутомимый. Самое страшное уже позади, и капли стали меньше, но по тому упорству, с которым они разбивались о землю, формируя быстро растущие лужи, стихия скоро утихомириться не планировала.       Кроссовки Сары промокли и звонко чавкали. Бывшие когда-то в тренде искусственно состаренные джинсы-клеш с заниженной талией, казалось, вот-вот под тяжестью набранной тканью воды, сползут совсем. Но пока они всего лишь загребали воду и грязь с мостовой расширенными книзу холошинами. Майка вымокла до нитки и бессовестно облепила худую грудь и плоский живот. Лучше всего себя чувствовала аккуратная невысокая соломенная шляпка с черной ленточкой. Лента, конечно, безжизненно свисала тяжелой сосулькой, но те сушеные стебельки, из которых головной убор был изготовлен, хоть и намокли, сохраняли и вид, и цвет. Дорогая сердцу деталь — Сара очень любила эту шляпку — пока оставалась единственным светлым пятном во всем ее облике. Сара успела спрятать волосы в шляпку еще до того, как небо разразилось ливнем, так что можно было надеяться, что ее шевелюра оставалась первозданно сухой. Выбившиеся же из-под соломенной защиты пряди прямых светло-русых волос, потемнели от воды и струились по шее девушки, словно ручейки рыже-коричневой краски.       Саре хотелось петь. Намокшая одежда ничуть не мешала ей, раскинув руки в стороны, чуть подпрыгивать на каждом шагу, пружиня на стопе. Будь под рукой телефон, она бы непременно убедилась, что вечер еще не наступил, и время застыло где-то в районе пяти часов. Она не знала, который час, но не тяготилась этим вопросом. Напротив, мгновение словно замерло, остановив упрямый ход секундной стрелки. В миг опустевшая во время ливня улица не торопилась вновь заполняться пешеходами. Захваченные непогодой врасплох люди небольшими группками ютились под козырьками редких подъездов и у входов в магазины. На мостовой было пустынно, тихо и умиротворенно. Мокрые скамейки, блестящие, насыщенно-зеленые листья садовых цветов на клумбах по центру, красные, розовые, желтые и фиолетовые их бутоны — все казалось Саре слишком контрастным, слишком сочным, слишком пряным. Как будто мир разом обрушил на нее все свое многообразное великолепие. С какого-то подстриженного в форме шара дерева, заливисто щебетал воробей. В отливах, сверху закрытых темными коваными решеточками, журчала стекающая вода. Запах сырой свежести перемежался с ароматом свежеиспеченного хлеба из пекарни слева, а из цветочного следом тянуло не то розами, не то пионами. Никогда она еще не чувствовала себя настолько счастливой. Одна — не значит, одинока. Одна — значит, свободна!