Крупными штрихами

      Я стоял на баррикаде. Куча разношерстного, торчащего, лежащего, валяющегося, примощенного, закрепленного и вбитого клиньями в импровизированную стену хлама, под ногами казалась будто живой и дышащей. Я упер одну ногу о торчащий вверх высокой остроугольной спинкой стул, опираясь на клинок, сполна хлебнувший крови. Она стекала по лезвию на тюк с песком, подпирающий мою вторую ногу. Битва выиграна. Враг потерпел поражение. Мы победители.       За моей спиной молчаливой мрачной громадой высился замок, бликуя на закатном солнце гранями камней, вышлифованными дождем и ветром до едва ли не зеркального блеска. В пустых оконных проемах первых этажей было черно, словно ночью, бойницы башен тоже пустовали. Только на самом верху в центральной части сводчатые арки изнутри озарялись слабым светом лампад и свечей. Вся знать собралась там. Придворные дамы и лорды, прислуга, оставшаяся верная своим хозяевам, и сам король. Им некуда деться, они окружены и обречены.       Я оглядел площадь перед собой. Мое войско, собравшееся внизу, у баррикады, торжествующими, благодарными, преданными глазами смотрело на меня. Я проложил путь сюда. Я привел их к победе. Благодаря мне власть тирана будет свергнута, а значит, воцарятся справедливость и мир. Гвардейцы, примкнувшие к нам — ко мне — стояли бок о бок с простолюдинами, и все они в необычайном душевном единении ждали приказа продолжить наступление.       Позади нас простирался горящий агонизирующий город. Деревянные дома были охвачены огнем, раздавался плач женщин и крики детей. Если приглядеться, я мог увидеть, как в панике мечутся жители, пытаясь остановить пожирающее их жилища пламя. Я не сожалел, это мельтешение наоборот вызывало во мне раздражение. Они не примкнули к нам, а значит, остались верны поганой короне на голове самодура. Поплатились за дело. Война не щадит никого, особенно гражданская.       Гвардия оказалась сообразительнее мирных увальней. Большинство смело переметнулись на сторону восставших, когда запахло жареным. Наверное, всему виной настроение главнокомандующего — он самоустранился, позволив солдатам самим решать, чью сторону принять. Как только первый полк примкнул к мятежу, цепная реакция многократно увеличила мою армию. А те, кто решил твердолобо защищать узурпатора, сейчас валялись на улицах города, тяжело раненые или уже покинувшие этот мир.       — Мы победили! — кричу я в сторону своего разномастного войска, вскидывая клинок к небу в победоносном жесте. — Мы дошли до укрытия короля и мы захватим его. Мы вырежем каждую зажравшуюся свинью, что скрывается за каменными стенами. Мы отвоюем свое, и они заплатят за это кровью!       Толпа встречает мою воодушевляющую речь радостным ревом. В воздух поднимаются топоры, клинки, вилы, пики и алебарды, создавая ощущение подернутой рябью водной глади стального с бордовым отливом цвета. Отвечаю разъяренной толпе боевым кличем и, повернувшись к замку, взмахом руки призываю обезумевших от кровавой эйфории людей. Дорога к каменной громаде открыта, и я иду по ней. Я принесу в замок смерть — и с ней новый порядок!