Крупными штрихами

      Он открыл глаза. Все, на что был способен — напрячь и поднять веки, под которыми словно застрял песок, смотреть было больно, а не смотреть — страшно. Несколько минут назад он думал, что умер. Но после смерти не может быть так больно. Это просто невозможно. Кроме боли и пробираюшего до костей холода, пока ничего не ощущалось.       Пока он только лежал. Сил не было даже стонать, не то чтобы попытаться встать или перевернуться. Он рассматривал потолок — светильники с торчащими в стороны осколками плафонов болтались на проводах, словно свисающие лианы. Воздух был серо-сизым от пыли, которая не успела улечься, крошечные искусственные перья из подушек медленно, едва заметно, опускались вниз, словно застрявшие во времени хлопья мягкого белого снега. Пахло цементом и гарью, чем-то очень тошнотворным и смутно знакомым. Он попытался определить, что это за запах, и вспомнил, что так пахло. Прошлый раз его от этой вони стошнило, когда в детстве отец кремировал тело его любимого пса Бимера.       Амбрэ горелых волос и плоти отрезвило его. Продышавшись, чтобы утихомирить разбушевавшийся желудок, он напряг память в попытке восстановить, что произошло. Все равно подвижность еще не вернулась, хотя ему уже удалось определить источники боли. Сильнее всего пострадала нога — наверное, бедро сломано, но кроме того, сильно саднило в пояснице. Его прошиб холодный пот — упаси господь, позвоночник поврежден. Прислушавшись к ощущениям повнимательнее, он таки разобрал, что болело не в центре, а ближе к боку. От души немного отлегло.       Так что же произошло? Память возвращалась неохотно, мозг, очевидно, блокировал самые тяжелые воспоминания. Но кое-что восстановить удалось. Особенно в этом помогли светильники. Такие висели только в конференц-зале, напоминающие леденцы на палочке, с круглыми плафонами, внутри которых замысловатым образом намотана какая-то серебристая проволока. Значит, он находится в конференц-зале. Точно! Было совещание совета директоров. Интересно, уцелел ли кто-то еще после… он даже встрепенулся, вспомнив, что прогремел взрыв!       Наверняка, атаку заказали конкуренты, но даже для них такое зверство чересчур… Ощутив, что готов, он попытался встать, но потерпел неудачу. Пронзившая тело боль оказалась такой силы, что отступившая было тошнота снова напомнила о себе. Но он был не из тех, кто сдается при первых трудностях. Раз позвоночник не поврежден, надо хотя бы попробовать сесть. Опираясь о колючие куски штукатурки, которые рассыпались в еще более колючую крошку, и превозмогая почти нечеловеческую боль в боку, он сумел приподняться на локти. Так он мог осмотреть тело. Нога действительно очень пострадала. Он не хотел верить в то, что видит собственную кость, прорвавшую костюмные брюки прямо по центру влажного от крови бордового пятна. Остальная часть ноги на фоне режущей боли в бедре не ощущалась, оттого ее неестественно положение не так привлекало его внимание. Его мозг успел выдумать множество оправданий насквозь пропитанной кровью черной ткани вокруг прорехи, из которой торчало что-то серо-белое с бордовых разводах, но в глубине души он знал, что видит перелом бедра — ужасная травма, делающая его положение вместо бедственного критическим. Он перевел взгляд на второй источник боли — бок. Из-под тела выглядывал кусочек мутного от пыли стекла. Со стороны спины, видимо, в плоть вошел кусок стеклянного плафона. Бордовые ручейки причудливой паутиной стекали в округлую книзу часть и собирались небольшой лужицей — алой, словно дорогое коллекционное вино. Он устало улегся обратно. Сил хватило только на эту разведывательную «вылазку».       Он смотрел в потолок. Перья так полностью и не осели, воздух оставался белесым и непрозрачным. Становилось как будто холоднее. Ему оставалось только ждать и гадать, выжил ли еще кто-то из учредителей, скоро ли явятся спасатели, доживет ли он до их появления. Он напряженно вслушивался в звуки, но никакого шевеления ни в изувеченном конференц-зале, ни за его пределами не слышалось. Он оказался изолирован, почти завален обломками, забаррикадирован обломками стен, забыт разбежавшимся в ужасе персоналом. Время загустело, почти застыло, комната вокруг то сжималась, то раздувалась в размерах, наверное, это были галлюцинации. Реальной оставалась только боль. И холод.