Крупными штрихами

      Над ухом с монотонным осточертевшим звуком капает вода. Фаянсовый угол раковины нависает над головой, частично закрывая вид на облупленный потолок. Холодно. Знобит. Потуже стягиваю полы грязной фланелевой рубашки. Пуговиц нет. Когда-то, кажется, совсем недавно, она была черно-белой в широкую клетку, если судить по изнаночной стороне. Сейчас за импрессионистского толка мазками от алого до буро-коричневого нативных цветов и не разберешь. Подтягиваю плотнее колени, обхватываю их одной рукой — так удобнее и, наверное, теплее. Второй скручиваю ворот рубашки, чтобы не расходилась.       Напротив ванна. Я знаю, что в ней, точнее, кто, но не хочу смотреть. Не хочу вставать, не хочу двигаться вообще! По облицованному грязновато-бежевым кафелем бортику пробежали неровные бордовые подтеки. Один до самого пола, образовав небольшую лужицу, и еще пара, не достигнув середины, запеклись крупными тяжелыми каплями.       Звук разбивающейся о металлическую сливную решетку воды все сильнее действует на нервы, словно капли летят не в раковину, а мне по лбу, причиняя почти физически ощутимую боль. Тошнотворно-приторный запах мутит сознание, и стоило бы выйти отсюда, но не получается. Сил нет даже встать.       Еще несколько минут тупо смотрю на дешевый кремовый кафель, каким облицованы все стены и пресловутый бортик ванной. Здесь сто лет никто не убирался. В углу под потолком прихотливое, замысловатое сито паутины, хозяин где-то прячется. Решетка вентиляции заросла грязью настолько, что там, в этом плодородном слое уже пора зародиться новой жизни. Трубы, что идут поверх кафеля под раковиной проржавели и осыпаются рыжевато-бурыми крошками окисленного металла прямо на грязный, липкий пол.       Собираю в кулак силы, против желания заставляю себя встать. Опираюсь на стену, чтобы не шатало. Голова кружится и болит. На бортике ванной только моя кровь. Там, вместо него, должна была оказаться я, но судьба распорядилась иначе.       Тру висок тыльной стороной кисти, чуть выше на голове глубокая ссадина, кожа отвечает резкой болью в рваной ране, волосы вокруг кажутся похожими на слипшуюся паклю, как будто и вовсе не живые. Оглядываюсь. Зеркала нет. Вместо него над раковиной красуется чистый прямоугольник кафельной поверхности, по краям очерченный грязевой окантовкой, в одном углу крепление все еще удерживает треугольный осколок с неровными краями. Остальные осколки горкой лежат на тумбе рядом, как их, видимо, выгребли из раковины, но убирать не стали.       В голове все еще шумит, замызганные стены немного пошатываются, кренясь набок, в глазах двоится. Два мертвых человека в двух совершенно идентичных ванных, две убитых временем и грязью раковины, два осколка зеркала, два покрытых рыжими пятнами полотенцесушителя, две явно перегоревших стиральных машины, два противно капающих крана…       Прикрываю рукой один глаз. Зрение фокусируется, теперь удастся повернуть ручку смесителя и включить воду. Только холодная, но я принимаю это почти с радостью. Она взбодрит. Подставляю сложенные лодочкой ладони под струю и выплескиваю воду себе в лицо. Лучше не становится. Только еще холоднее сделалось. Зрение, однако, медленно проясняется, раздвоенная картинка наконец сходится в одну. Брезгливо кошусь на ванную. Там в неестественной позе лежит худощавый человек, одетый в спецовку черного цвета. Двухдневная щетина игольчатым ковром облепляет впалые щеки, подбородок и шею. Волосы скрывает бейсболка, в носу кольцо. Глаза закрыты. Кожа сухая, бледно-серого цвета, покрытая мелкими морщинками. Сизоватые узкие губы плотно сомкнуты в суровую прямую линию.       Какая нелепость, в попытке убить меня он поскользнулся и сломал себе шею! И на этом спасибо. Пора, кажется, убираться из этого занюханного клоповника, да хорошо бы сначала копов вызвать. По крови меня все равно отыщут, лучше уж свою версию выложить первой.       Шарю по карманам черных засаленных спортивных штанов, в нагрудном кармане грязной рубахи, бегло озираюсь по сторонам. Какой-то телефон с разбитым экраном обнаруживается на полу у двери. Работает, но заблокирован. Для экстренного вызова достаточно того, что экран с паутиной трещин отображает клавиатуру для набора номера. Непослушными пальцами кликаю «911», прокручивая в голове, что скажу, и понимаю, что мне нечего ответить на просьбу: «Представьтесь, пожалуйста».