Наполовину мой

Гермиона смотрела, как Рон пытался писать эссе по трансфигурации. Через каждое предложение он смотрел на часы, задумчиво водил карандашом по губам, раз за разом пробегаясь голубыми глазами по одной и той же строчке в книге. Каждый раз, когда проход в гостиную открывался, Рон вздрагивал и оборачивался, чтобы снова разочарованно повернуться к столу. Гермиона смотрела и всё видела. Девочка дурой не была и понимала, что творится с её другом весь этот месяц в Хогвартсе. Если знать, куда смотреть, не сложно заметить, с какой тоской смотрел Рон на Гарри, как прикусывал щеку изнутри, когда Поттер грубо отвечал ему, будто действительно верил, что сказал какую-то чушь. Видела, как Рона измотала эта странная любовь. Водевиль сменяется бурлеском. Рон стал мало и без удовольствия есть, обратил внимание на учёбу, словно пытался отвлечься от наваждения, хоть и всегда болел игрой, не стал принимать участие в отборочных для команды по квиддичу, стал молчаливым и задумчивым. На смену половины личности Рональда Уизли пришёл постоянный ищущий взгляд, который для неуловимого, вечно занятого Поттера не значил ничего. Гермиона видела и это — как часто Гарри смотрел на Рона так, будто ни во что его не ставит, предпочитал ему других, не дорожил его мнением, слушая даже её с большим вниманием. Даже живя с ним в одной спальне и учась в одном классе, Рон не мог до него дотянуться, потому что пока он, выбиваясь из сил, бежал к нему, Поттер стоял на месте. Простой парень Рональд не умел любить в полсилы, и возможно, всё это началось раньше, чем умница Гермиона заметила. Прежний, любящий, чуткий и благородный Гарри заслуживал такой любви, как никто, но теперешний, кажется, в ней не нуждался. Чёрт, как же зря они повзрослели. Теперь он чемпион, умница, молодец. У него даже боггарт изменился, мол: «Детка, нахуй страхи, твой страх это я». Они с Роном не знали грандиозного плана Гарри, но видимо, он стал его жизнью, а Волан-де-Морт — одержимостью. По дороге в совятню Гермиона не раз видела, как Гарри в одиночестве тренируется на квиддичном поле, бегая, разминаясь и метая ножи. Теперь в библиотеку они ходили вместе, неизменно садясь в разных концах читального зала, ибо молчание с Гарри больше не было комфортным — оно давило на Гермиону и нервировало, не давая сосредоточиться. Рон снова взглянул на часы, случайно роняя при этом чернильницу, и Гермиона отвлеклась от своих мыслей. Заметив, что растекающиеся чернила, заливают законченную карту созвездий для завтрашнего урока Астрономии, Рон вспыхнул и закусил губу, поспешно приподнимая её над столом. — Чёрт, прости, пожалуйста, — виновато застонал Рон, осматривая карту, половина которой пропиталась чернилами. — Я сейчас… я поправлю. Он взмахнул палочкой, колдуя Очищающее и, пятно исчезло с карты. Вместе со всеми рисунками и подписями на ней. Гермиона страдальчески заломила брови — два вечера работы в ноль. Рон растерянно посмотрел на большой пустой пергамент в своих руках и поднял на неё полный сожаления взгляд: — Прости, я не подумал. Мне так жаль, Герми. Возьми мою, хорошо? — Не волнуйся, всё хорошо, — стараясь говорить бодро, покачала головой Гермиона. — Я как раз собиралась переделать, она мне не нравилась. Всё в порядке. — Правда? — улыбнулся Рон. — Давай, я помогу тебе? — Нет и нет, дорогой. Лучше закончи своё эссе, скоро отбой, — похлопала его по плечу Гермиона. Наплевать, что голова раскалывается и от писанины ломит пальцы. Наплевать, что если даже она примется за работу сейчас, ей придется потратить на неё всю ночь и только при удачном раскладе она успеет к первому уроку закончить. Наплевать, что глаза закрываются, напоминая о неделе недосыпа из-за переизбытка заданий по многочисленным дополнительным предметам. Наплевать, она сделает всё сама. Она сделает всё, чтобы проблема какой-то несчастной астрономической карты стала для Рона меньшей из его проблем. И если для того, чтобы синяки под глазами Рона стали светлее, нужно чтобы потемнели синяки Гермионы, то она подпишется на такой обмен. Потому что так поступают друзья. Портрет в очередной раз открывается, Рон снова поворачивается в кресле, но это всего лишь четверокурсник Роберт. Уизли уже хочет снова вернуться к своей незаконченной работе, но вдруг чьи-то руки отталкивают Роберта, и в гостиную входит ни кто иной как Драко Малфой. Пробежавшись презрительным взглядом по гриффиндорской гостиной, он цепляется взглядом за Гермиону и немедленно направляется к ней, ударяя плечом стоящего на пути Невилла. — Отвечай, грязнокровка, Поттер у себя? — громко спросил Драко, привлекая на себя внимание гриффиндорцев. — Где его спальня? — Поаккуратнее со словами, Малфой. Ты не у себя в подземельях, — поднялся с дивана Ли Джордан. — Или что? — смерил его насмешливым взглядом слизеринец, расстегивая дорожный плащ с иголочки. — Расслабься, герой, мне нужен другой экземпляр. Грейнджер, жизнь коротка, говори быстро. — Может, сначала скажешь, зачем он тебе? — прохладно отозвалась Гермиона, откинувшись в кресле за столом. — Подруга, чё не понимаешь, бля? У нас любовь, — растягивая слова, улыбнулся ей Драко. — Ну раз так, то это ты должен знать, где твой парень, — Гермиона, сложив руки на груди, вернула ему саркастичную улыбку. — Или что, любовь безответная, подруга? — Вообразила, что я перед тобой сейчас распинаться буду? — скользнув по фигуре Грейнджер колючим взглядом, подался вперед Драко. — Кто завернул дешёвку в самый дорогой мех? — привлёк к себе внимание сидящий с другого края стола Рон, щелкнув пальцами по воротнику Малфоя, отороченному черным мехом. Драко свернул глазами, сжав губы в полоску и повернулся к Рону, уничижительно глядя на него сверху вниз. Взгляд серых глаз встретился с голубым, и Гермиона кожей открытых рук почувствовала, как загустел от угрозы и раздражения в комнате воздух. — Уизел, ты чё, в себя поверил? — С рождения, — спокойно подтвердил Рон с однобокой улыбкой. Гермиона видела, насколько Рону доставляет удовольствие происходящее. Настолько очевидно, что даже Малфоя это бесит. Теперь Рон, помножив свою детскую ненависть на чертову дюжину, считал его чуть ли не кровным врагом, словно у них вековая вендетта. Неспособный повлиять на Гарри, он отыгрывался на Драко, задевая его всякий раз, как видел, поменявшись ролями со слизеринцем, который потерял к подколкам гриффиндорцев всякий интерес. Сложно сказать, понимал ли истинную подоплёку ненависти Рона Малфой. Не разрывая зрительного контакта, Рон медленно поднялся с кресла, обошёл стол и остановился в полуметре от Малфоя. Будучи одного роста с Драко, он был шире в плечах и смотрел с предвкушающим азартом на красивое лицо аристократа, сжимая ладони в кулаки от желания стереть с него это фальшивое выражение превосходства навсегда. — Рон Уизли — смехотворное ничтожество. Ты зря оперился, пустое место с пустой головой и карманами, — негромко выдохнул ему в лицо Драко. — Ты никто. Меньше нуля. Жестокие слова не зацепили Рона, он был к ним готов и привычен с детства. Пока Драко говорил, внимание гриффиндорца привлекла маленькая ранка на его нижней губе. Сначала с ухмылкой представив себе давнюю фантазию, как мерзкая слизеринская змея в своих подземельях запутывается в роскошной мантии и разбивает себе ебало об каменный пол, Рон вспомнил о другой возможной причине. А ведь Малфой легко мог его залечить, но не стал. Мгновенно перед глазами предстала шея с темным укусом-засосом, а затем и сама картина придумалась. Гарри, прижимая блондина к кровати, яростно целует его и, цепляя зубами нижнюю губу, разрывает тонкую чувствительную кожу. Из свежей ранки показывается капелька крови, которую Поттер забирает себе, снова глубоко и жадно целуя Малфоя, что трется об него, обнимая чужие бедра ногами… Челюсти сжимаются, и лицу Рона пробегает судорога. Отчаянно желая изгнать отравляющую сцену из головы и злосчастные губы Малфоя из поля зрения, а лучше превратить маленькую ранку на них в кровавое месиво, он замахнулся и ударил Малфоя в челюсть. В гостиной заохали, взвизгнула какая-то из девчонок, прижимая руки ко рту. Двое семикурсников кинулись разнимать, но были остановлены Ли, потому что Драко, похоже, не собирался отвечать обидчику, который неподвижно стоял над ним. Усмехаясь, не замечая боли от рассечённой губы, Малфой неторопливо поднялся на ноги. Глядя на взявшего в себя в руки Рона, он откинул волосы со лба и, продолжая странно смеяться, указал на него рукой. — Как же я раньше не понял, — показывая ровные окровавленные зубы, почти хохочет Малфой. — Да ты же тоже запал на Поттера… Рон замер, стоял рядом с хихикающим слизеринцем, не замечая, как на ковёр капает кровь с его рассечённых об эти острые зубы костяшек. Глупо отрицать и выкручиваться, видимо, он, действительно, совсем как открытая книга. Но тогда, либо Гарри не умеет читать, либо Малфой прав, и он действительно меньше нуля. Судьбой в античной пьесе в гостиную входит Гарри Поттер — сцены Хогвартса ещё не видели столько драмы. За секунду оценив ситуацию, он даже не изменившись в лице, зашагал к эпицентру событий. Даже не взглянув на подобравшегося Ли и остальных, он подошел к соперникам и спросил Драко: — Что ты здесь делаешь? Драко, всё ещё криво улыбаясь, кинул взгляд на Рона, который нерешительно смотрел на друга. — Даже не спросишь, что происходит? — весело произнес Малфой. Гарри бросил на подлокотник уличную мантию, что висела у него на локте, и развернул Малфоя к себе за руку. — Стой смирно, — ровно сказал Гарри, взмахнув палочкой, залечил губу Драко и убрал кровь с подбородка. Кожа очистилась, оставив лишь пару мелких пятен на воротнике слизеринца. Голубая кровь на бежевом кашемире. — Ты много на себя берёшь, — веско обронил Гарри. — Не приходи сюда больше. Драко остро взглянул на Поттера, перестав улыбаться. Тот, не дожидаясь ответа, повернулся к Рону и, взяв его за запястье, осмотрел кровоточащую руку. Стоя рядом с безупречным Поттером, Рон с карандашом за ухом и в потертых джинсах, наконец, ощутил себя меньше нуля. Гарри залечил руку Рона и, очистив от крови, поднял взгляд на Уизли. Тот мгновенно оробел и, хоть Гарри не сказал и слова, почувствовал себя чудовищно виноватым. От Поттера пахло сигаретами, его одеколоном и Запретным Лесом, от Рона — пергаментами, лакричной палочкой и чужой кровью. Не проронив и слова, Гарри выпустил его руку из пальцев, и та бессильно повисла вдоль фигуры Рона. Неудержимый полет собственной руки вернул Рона в его давний кошмар, и он почувствовал, что Гарри наконец швырнул его со скалы на глазах у всех его знакомых и давнего врага. — Нужно поговорить. Идём, — скомандовал Гарри Драко. Гарри повернулся к Рону спиной и, чеканя шаг, пошёл к выходу из гостиной. Взгляд Рона — как небольшой умирающий закат, и на этот раз это видит не только оцепеневшая в кресле Гермиона, но и весь факультет. — Слушай, Гарри, не злись на Рона, — окликнул Поттера у самого портрета Ли. — Малфой сам виноват. — Я понял, Ли, — не оборачиваясь, отозвался Гарри и вышел в коридор. Драко, словно участница шоу «Топ-модель по-британски», грациозно вышел за ним, на губах у него играла ухмылка. Рон обошел стол и сел на кресло. Невидяще уставившись на своё эссе по трансфигурации, он чувствовал, как горят скулы от унижения, и слушал ту неестественную тишину неловкости, повисшую в помещении. Ребята избегали смотреть на их с Гермионой стол, но Рон всё равно чувствовал, что на него глазеют. Мимо прошел Невилл, поднял с диванного подлокотника мантию Гарри и поднялся в спальню, чтобы отнести её на место. — Ты в порядке? — наклонилась к другу Гермиона. Её сожалеющий взгляд был ещё хуже. Рон зажмурился до искр перед глазами, ага, Герми, просто фантастика. Он вскочил из-за стола, и не глядя на нее, хрипло ответил невпопад: — Прости за карту. В несколько шагов длинных ног он пересек гостиную и выскочил за портрет, всем сердцем надеясь, что за ним не стоят Гарри с Малфоем. Коридор был пуст, и Рон побежал, наугад сворачивая на лестницы и в коридоры. Прохладный воздух приятно холодил горящие щеки, и Рон продолжал бежать, пока в легких не закололо. Свернув за очередной угол, он остановился и понял, что находится в подземельях. От этого открытия, он обернулся вокруг себя, словно ожидал в каждом углу увидеть по Гарри Поттеру трахающего Малфоя. Его едва ли не трясет, он тяжело дышит, внутри всё горит от бега и желания кого-нибудь убить. В отчаянии Рон зарывается руками в волосы, опираясь на стену спиной, и сдерживается, чтобы не заорать во все легкие. Пропустив сквозь пальцы свои огненные волосы, он опустил руки к лицу и посмотрел на костяшки пальцев, вдруг захотев увидеть их израненными, словно от этого должно стать легче. Отведя руку назад, он вдарил кулаком по противоположной стене узкого прохода и, опершись на нее другой рукой, повесил голову, выдохнув тихий стон-всхлип. Кровь капнула на холодные камни подземелий. Закрыв глаза, Рон стоял, слушая, как дыхание выравнивается, кровь в венах успокаивается, и думал. «Он меня не любил ни одной минуты, так с чего мне биться в истерике? Он меня не любил ни одной минуты, так что мне остаётся кроме того, что биться в истерике?» Он должен извиниться перед Гарри. Если он выбрал Малфоя, значит, тот ему нравится, так какое право имел Рон бить его за это? Кивнув своим безрадостным мыслям, он вдруг услышал звук шагов и приподнял голову, поворачиваясь в сторону шума. — Привет. Перед ним остановился незнакомый парень-азиат. Рон выпрямился и отступил, рассматривая незнакомца с нашивкой Когтеврана на мантии. Он был ниже ростом, любопытно смотрел на него, держал в руке котел. — Привет, — хрипло ответил гриффиндорец. Внезапно когтевранец забавно округлил глаза и показал на Рона рукой. — Ты же друг Гарри Поттера, верно? Друг, ага. Ахуенная дружба с обоих сторон. — Рон Уизли, — рыжий протянул руку для рукопожатия. — Сатоши Танака, — когтевранец улыбнулся и пожал протянутую руку. — У тебя кровь! В полутьме плохо освещенного коридора, Рон смотрел, как Сатоши движением головы откинул с глаз челку и, поставив котёл на пол, взялся за его руку, шагнув ближе. «У него ямочки», — подумал Уизли отстраненно, пока Сатоши доставал палочку и, засветив её, осматривал его руку. — Сейчас. Не волнуйся, у меня хорошо выходят Исцеляющие, — встревожено заверил его когтевранец. Рон усмехнулся на такую заботу. Лучший друг не посмотрит на него, даже если он прямо перед ним разобьётся в фарш, а тут незнакомый парнишка беспокоится, как родная мать из-за царапины. — Вот, — снова улыбнулся Сатоши, показывая ямочки на щеках. Он аккуратно опустил руку Рона и отпустил её. Тот снова вспомнил, как эту же руку отпускал Гарри после таких же чар, бросал, словно в последний путь. И снова забавно. — Я не видел тебя раньше. — Я перевелся из Токио в начале года на шестой курс, — дружелюбно объяснил Сатоши. — Для японца у тебя хороший английский, — усмехнулся Рон. — Моя мама англичанка, а отец… ну сам видишь, — он звонко рассмеялся, подняв руку к затылку. Рон снова усмехнулся и кивнул на котёл рядом с его ногой. — Ты наказан, что ли? — Да, — смутился Танака, потирая затылок. — Значит, только месяц в школе, и уже нарушаем? — Рон красноречиво опустил взгляд на значок старосты у себя на груди. — Мой сосед по комнате Терри попался с кусачей тарелкой слизеринскому старосте, и я взял вину на себя. Теперь помогаю профессору Снейпу, отношу испорченные котлы в кладовку. — Зачем? — чуть сузил глаза Рон. — Ну, у него сегодня была тренировка по квиддичу, он не мог отработать наказание сегодня, а я свободен, так что… — виновато объяснил Сатоши, опустив глаза к своим конверсам. — Прости. — За что ты извиняешься? — удивился Рон, приподняв брови. — За то, что обманул старосту. — Не волнуйся об том. Этот староста привык к обману, — горько улыбнулся Рон, снова мрачнея. — Тебе, кажется, нужно идти? — Да, прости, — снова извинился Сатоши и подхватив котёл, чуть поклонился Рону. — Приятно было познакомиться с тобой, Рон. — Пока. Сатоши с улыбкой приподнял ладонь в знак прощания и зашагал по коридору. Когда он почти скрылся за поворотом, Рон окликнул его: — Сатоши! — Да? — обернулся парень. — Почему ты решил, что я друг Гарри Поттера? — Я встретил вас в коридоре вместе с девушкой старостой вашего факультета. Вы казались хорошими друзьями, — удивился Сатоши. Какая прелесть. Казаться легче, чем быть. — Хорошо, — ответил Рон и пошел прочь. — Пока, — растерянно произнес Сатоши, глядя ему вслед. *** Спальня встретила его темнотой. Рон тихо прикрыл за собой дверь. Бесшумно ступая по полу, он пошел по направлению к своей кровати, когда у окна загорелся неяркий свет. Гарри сидел на подоконнике с сигаретой в пальцах и смотрел, как Рон замер с занесенной над стулом мантией в руке. Он не выглядел ни сонным, ни злым, только уставшим, прямо смотрел на Рона, затягиваясь дымом. — При свете удобнее приготовиться ко сну, верно? — невозмутимо сказал Гарри, видя замешательство рыжего. — Конечно, — кивнул Рон, переступая с ноги на ногу. Смущаясь под пристальным взглядом Поттера, Рон начал раздеваться. Скинув футболку, он замер, несколько секунд пытаясь непослушными пальцами расстегнуть ремень, как вдруг Поттер мягко соскользнул на пол, оставив палочку на подоконнике, и подошел к нему. Приблизившись почти вплотную, он положил ладони на пальцы Рона, сжимая их, почти обжигая обнажённую кожу живота угольком сигареты. Рон резко поднял голову и встретился его неживым взглядом. Гарри отнял его руки от застежки ремня и ловко расстегнул его сам, со звоном откинув пряжку. Рона тряхнуло, Гарри был так близко, что он мог рассмотреть каждую его ресницу даже в неярком свете волшебной палочки, виски сдавило словно от криков. — Вот и всё. Совсем несложно, да? — ровно сказал Поттер, криво улыбнувшись уголком губ. Рон молча кивнул и почувствовал себя глупо, как только парень отошел обратно к подоконнику. Он быстро скинул джинсы с носками и сел на кровать. Пахнуло промозглой осенью — Гарри открыл окно и выбросил окурок в ночь. Выдохнув последний дым на сегодня через нос, он взял в руки палочку и погасил её огонёк. Рону сразу стало легче дышать, как будто темнота делала воздух чище. Гарри обошел его тумбочку и лег на свою кровать. — Прости меня, — выпалил Рон. — Я не должен был бить Малфоя. — Не переживай. Во всем виновна, как всегда, лишь агрессивная среда, — задумчиво отозвался Гарри, растягиваясь во весь рост. Рон лег на подушку и уставился на днище верхней кровати. Слушая спокойное дыхание со стороны, он успокоился и теперь боролся со сном, ожидая очередную песню от Гарри. Когда он уже почти задремал, устав удерживать глаза открытыми, Гарри протянул: — Круглая, как солнце, таблетка лечила, Я тебя люблю, но забыл твоё имя. С ним или с тобой — моя боль уходила. Но лишь когда исчезну я, исчезнет причина. Рыжий с силой зажмурил глаза и растер их пальцами, снова прикусывая израненную зубами изнутри щеку. Пристегнись, Рон, мы погружаемся.