Наполовину мой

Необходимость время от времени связывать свои будни с Драко Малфоем утомляла. Сказать начистоту, он бы охотнее провел время окучивая Северуса или разговаривая с Роном, чем слушая капризы блондинчика. Временами Драко выдавал красивые, мажорные претензии к течению жизни, как и все аристократы, был немного философом и сплетником. Воедино сплелись в нем трое: леди, шлюха и дура. Между ними, по сути, не было ничего осязаемого и конкретного, но Драко был до такой степени влюблён в это, что Гарри только удивлялся и немного стыдился своего равнодушия. Ему же было только приятно, но сложно. И сейчас, по горло в таких вот противоречиях, они стояли у кабинета Трансфигурации, где у гриффиндорцев были пары с Когтевраном, и куда специально к Гарри пришел Драко, притащив за собой для отвода глаз Панси и Блэйза. Аттракцион невиданной щедрости, который у Поттера вызывал лишь немного вины. Как на дне бокала. На небольшом отдалении от главной парочки школы стояли Рон и Гермиона, обсуждая домашнее задание по Трансфигурации, которое им удалось закончить только сегодня утром. — У тебя, кажется, почерк изменился? — заметила Гермиона, пробегаясь по его эссе взглядом. — Так и есть, ты стал писать намного аккуратнее и чище, есть пара пунктуационных ошибок, но на три листа — это всё, Рон, я только сейчас заметила, — Гермиона подняла на него взгляд от пергамента. — Звучит, как оскорбление, — усмехнулся Рон, припоминая своё лето, когда он в письмах к Гарри надрочился скорописи. — Оскорбись, на всякий случай, — улыбнулась Гермиона. Но Рон не успел оскорбиться, потому что прямо сейчас на него смотрел Гарри Поттер, отведя взгляд мимо малфоевской головы. Рон откинул волосы с лица, не разрывая зрительного контакта, и поморщился — из-за неловкой позы, в которой он проспал всю ночь на диване рядом с Гарри, болела шея. Гарри понимающе усмехнулся этой гримасе, Малфой, заметив взгляд Поттера куда-то позади него, повернул голову, но Гарри перехватил его подбородок и поцеловал. Всего мимолетное касание губ, но лицо Драко разгладилось, и он продолжил болтать о какой-то чепухе. Фабрика грёз Гарри Поттера. — С Гарри всё так же? Рон перевел взгляд на подругу, что смотрела на него с легким беспокойством и сочувствием. С таким выражением на него теперь смотрела половина школы — новость о том, что Малфой появился в гриффиндорской башне, разлетелась по замку очень быстро. — Он меня поцеловал. Он не стал уточнять для неё, что не единственный раз, и не стал уточнять для себя, о каком именно поцелуе он решил поделиться. Вспомнил о своем недавнем пробуждении в гостиной, о Поттере, лицо которого было в нескольких сантиметрах, о том, как они лежали вплотную на узком диване и короткое «Жалеть будешь», которое утонуло где-то между их губ. Последний поцелуй часовой давности, до того, как Гарри направился давить похмелье зарядкой, а Рон — душем. — Это хорошо или плохо? — проницательная Гермиона всегда видела подтекст. — Я не знаю, — честно признался Рон. Убирая обратно в сумку своё эссе, он увидел книгу, которую позаимствовал у Невилла неделю назад. «Пролетая над гнездом кукушки», он начал её читать, потому что чувствовал, что его собственная кукуха тоже начала свой полет. — Привет, Рон Уизли, — раздался рядом знакомый голос. — Здравствуй, бельчонок. Ласковое обращение сорвалось с губ без какого-либо протеста разума. Карие глаза когтевранца напротив пыхнули интересом и снова засветились доброжелательностью. Милый мальчик наголову ниже Рона никак не вязался с потенциальным братаном, если честно, то его хотелось защищать и обнимать. И вот так смотреть сверху вниз, не пряча полуулыбки, потому что на него приятно смотреть. Рядом вежливо откашлялась Гермиона, и они разорвали молчаливый зрительный контакт. — Сатоши Танака, — когтевранец подал ей руку, улыбаясь. — Гермиона Грейнджер, — улыбнулась в ответ гриффиндорка и пожала протянутую ладонь. — И давно вы знакомы с моим другом? — Не так чтобы очень, — пожал плечами Сатоши. — Рон, я тут вспомнил кое-что. А ты случайно не родственник «Умников Уизли», у которых магазин приколов? — Родственник, но не случайно, — засмеялся Рон. — Они мои старшие братья. — Мы с родителями были там летом. Классное место, — восхитился парень. — Любишь приколы? — спросил Рон. — До тех пор, пока их не пробуют на мне, — засмеялся Сатоши. — Экстремал из меня не очень. — Экстрим – вещь вообще на любителя, — раздалось за его спиной. Танака обернулся и увидел Гарри Поттера, который смотрел на него с вежливым интересом. — Гарри Поттер, — Избранный протянул руку для рукопожатия. — Сатоши Танака, — когтевранец пожал руку, разглядывая знаменитость с искренним любопытством. — Очень приятно познакомиться, — по его улыбке было видно, что это действительно правда. Рон наблюдал за происходящим и видел, насколько они различны, словно Сатоши — солнце, а Гарри — луна. Когда Гарри улыбнулся своей неживой улыбкой новому знакомому, это бросилось в глаза лишь сильнее, как и мелькнувшая в глазах японца настороженность. — Ребята, а помните, профессор Флитвик раздал темы для эссе по преобразованию жидкости? Он ещё разрешил пару для исследования самим, — гриффиндорцы кивнули, и Сатоши повернулся к Рону. — Я собственно, за этим и подошёл: может быть, сделаем работу вместе? Как смотришь на это, Рон? — Сатоши, я только «за», но, понимаешь… — Рон повернулся к Гермионе и перехватил взгляд Гарри. — Я, кстати, как удачно, по этому же вопросу, — перебил его Гарри. — Подруга, не хочешь, разделить со мной это задание? — обаятельно улыбнулся он Гермионе. — Это будет интересно, — кивнула Гермиона в ответ. — Хотя, знаешь, бельчонок, я согласен, — облегченно выдохнул Уизли и улыбнулся Сатоши. — Но ты должен знать, что звезд я в учёбе не хватаю, а вот звездюлей вполне себе могу… — Не переживай, я помогу тебе, мне неплохо удаётся этот предмет, — обрадовался Танака, которого ласковые обращения гриффиндорца нисколько не смущали. — Тогда встретимся в шесть часов в библиотеке сегодня? Дай-ка… Он выхватил из кармана авторучку и, взяв Рона за руку, написал на внутренней стороне ладони «Библиотека, бельчонок, 18:00». Дописав, Сатоши полюбовался, наклонив голову вбок, и стрельнул глазами на удивленного напарника. Он уже хотел убрать ручку обратно, но Гарри протянул руку и перехватил ручку в пути до убежища. — Разреши? — с легкой улыбкой обозначил Поттер вежливость. — К сожалению, мы с Гермионой не сможем сегодня добраться до библиотеки, но будь другом, возьми для меня вот эту книгу. Взяв Рона за руку, он написал «Дождись меня после отбоя» рядом с надписью Сатоши. Дописав, он, поднял взгляд на Рона, незаметно для когтевранца погладил пальцем его ладонь и спросил: — Хорошо? — Обязательно, — заверил Рон. Позднее, уже на уроке, он рассматривал свою руку с робким ощущением гордости, будто за него только что сражались без объявления войны. Округлые аккуратные буквы когтевранца были совсем не похожи на стремительный размашистый почерк Поттера. Обе надписи застыли на коже символизмом, и Рон боялся думать о том, что этот невинный эпизод — начало чего-то нового. Но это думанье уже скреблось внутри головы, как и понимание действий обычно отстраненного Гарри. Словно вредная привычка, тот не собирался сдавать своих позиций отравления, при первых предпосылках здоровых и адекватных заинтересованностей своего объекта. Другим объяснением была банальная ревность, но одного «бельчонок» слишком мало, чтобы разжечь огонь посреди айсберга. А пока Рон собирался сходить вечером в библиотеку с милым безопасным Сатоши и поискать там книгу под названием «Дождись меня после отбоя». Красивое название. *** — Чаю, Поттер? — Историческая х… — Гарри кашлянул, — событие. Смею ли я отказаться. — Чертовски смешно. Вам нужно успокоиться и расслабиться, вы приложили огромные усилия и находитесь в состоянии большого напряжения, — объяснял Снейп, собственноручно разливая чай по чашкам. — Я бы мог вас выгнать за дверь прямо сейчас, но не могу быть уверенным, что вы тут же не помчитесь вершить очередные подпункты вашего плана. — Кто сказал, что у меня есть план? — Это очевидно, — Северус взял свою чашку и прошел к дивану, оставив вторую на столе. — Ну раз так, живите с интригой. — Гарри благодушно усмехнулся и прошел к столу за своей чашкой, принимая правила игры как умел. Выжимая из Гарри все соки окклюменческих способностей, они находились в лаборантской Снейпа третий час. Подвижки были, но после третьей попытки сверхразрешенной нормой, Снейп наотрез отказался продолжать, осадив заряженного на подвиги Поттера чуть ли не проклятием. Парень торопился и хотел всего и сразу, что в концепцию обучения менталистике вообще не входило, это раздражало профессора и наводило на мысли о том, что у Поттера горят какие-то сроки. — Очень вкусно, — похвалил Гарри, сделав глоток ароматного напитка. — Каким бы я был зельеваром, если бы не умел заваривать стоящий чай? — фыркнул Северус. Гарри усмехнулся и сел с чашкой в руках в кресло. — Как вы считаете, этой стране нужна сильная рука? Дорвался, он много дней вынашивал этот разговор, спрятав в него несколько важных шагов. Сейчас от того, как он пройдёт, зависит многое, от его успеха, до человеческих жизней. — Сильная рука нужна тому, у кого слабая голова или слабая потенция, — невозмутимо ответил Северус. — Тогда почему вы пошли служить Волан-де-Морту? Смело. Снейп буравил его ничего не выражающим взглядом и получал от мальчишки такой же, будто тот же самый. За то время, за которое он успел понаблюдать за этим новым Поттером, Северус оценил его главный козырь, за который его можно было уважать. Внутреннее состояние абсолютного спокойствия. Уверенность в своей правоте и силе — это безумно притягивало. У самого Северуса это была отчужденная холодность, недовольная, неудобная позиция, в такой друзей не заведешь. Гарри же пошел по другому пути, которому успешно способствовали и его имя, и привлекательная внешность, и статус. Напрашивался вывод: Северус Снейп был нужен этому новоявленному полководцу и сейчас был его час икс. — Наглеете, молодой человек. — Виноват, сэр, — покаялся Поттер, что не сбавило требовательности взгляда ни на йоту. — Скажем так, я тогда хотел быть причастным. В идеале: причастным к чему-то великому. О цене не подумал. С тех пор пришлось стать умнее и незаметнее по долгу службы. Поговорим о Темном Лорде под чаёк? — Отчего бы и нет? Северус смотрел на него в упор безотрывно, устав играть в странную игру Поттера, которая должна была закончиться только так, как то было угодно гриффиндорцу. Это будто покер, только ставки известны лишь одному из игроков. Шестеренки крутятся, видно, что к разговору велась подготовка, выверялись момент и повод, в глазах заинтересованность и азарт. Северус чуть наклонил голову в бок. Красивые стекляшки. В них уже читается, что для достижения своих мечт он готов легитимизировать для своей совести любой грех. Молодой Волан-де-Морт, эстетика и стекольный софт, секреты Полишинеля. — Можно на «ты»? — Зачем? Северус не удивился вопросу, он не ожидал, что тот прозвучит так скоро. Он и сам хоть и срывался с «вы» на «ты» с завидной регулярностью, но никогда он еще не позволял ученикам фамильярностей. Но это же Гарри Поттер, наша теперь уже по-настоящему новая знаменитость. — Хочу называть человека, который мне нравится, по имени, которое мне нравится. Получи. Северус чуть сощурил глаза, но в целом не подал виду, что его как-то зацепили громкие слова. — С тобой невозможно спорить, хотя очень хочется, — ненавязчиво подчеркнул своё согласие зельевар. — Ни в чем себе не отказывай, — чуть поклонился Гарри и, замолчав на минуту, продолжил, позволил выдать себе нетерпение: — Вот такие, как ты — это просто пиздец. Сколько у вас умных книжек, сколько опытных морщинок на коре головного мозга, мастерства разные, вискарь не левый, губа — не дура. Вокруг все нытики да дебилы, а сами — интеллигенция, если ошибки — то по молодости, если эмоции — презрение да ненависть, ведь это благородно и по классике. Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. Брючки со стрелками, ебало на ноль и стандартная порция яда для каждого на любой случай. А как только тебя шатнуть, заинтересовать, так сразу и слеп, и глух, и нихуя не понимаешь. Будем игнорировать, и оно само уйдёт, да? Северус хмыкнул. Мат резанул слух, но раздражения не было. Он понял, что Гарри сейчас разом перепрыгнул пунктов двадцать из запланированных для него в графике. Эта вспышка была лишь свидетельством усталости, ведь Поттер работал не только в его направлении, но она же говорила о доверии к нему. Гарри его прочитал, но не признаваться же. Не было смысла в признании, это была лишь подводка к главному — тому, ради чего Поттер вообще танцевал вокруг него половину осени. И было интересно. — Забавно переходишь от восхищения к обличению. — Да потому что коротит уже, честно, — вздохнул Гарри, запрокинул голову. — Мне нужно, чтобы ты нашел для меня человека в стане Волан-де-Морта, который мог бы мне сообщать о его передвижениях и незапланированных операциях. Срочные новости, короче. — Я устрою, но это не быстро, сам понимаешь, живём на грани. — Большего и не требую, — сомкнул веки Гарри. Вечерний свет в комнате вдруг стал слишком ярким, и глаза нещадно резало. Плечи хотелось опустить, спину согнуть, застонать от усталости, от предшествующего ему пути, от собственной несдержанности. Он не собирался соскакивать с изначального темпа встречи, не собирался взрываться и вываливать всё, что думает, но сорвался. Что за эмоциональные вбросы? Где адекватное видение реальности? Перед ним самый многомерный человек их трехмерной реальности, а он растёкся перед ним — расхлестанный и честный. Раскопай сам себе яму, ведь у нищих нету слуг. — Ты устал. Иди к себе. Я свяжусь, как только что-то узнаю. Гарри послушно поднимается с кресла и, подцепив пальцем пиджак, развязно закидывает его себе на плечо. Северус встаёт следом, собираясь проводить до дверей. Выпрямляясь, получает быстрый поцелуй теплых губ, нахмуривает брови, но Поттер уже у дверей со своей улыбкой на лице и спокойствием Северуса на поводке. — Увидимся. Очень многообещающе хлопнула дверь-спасительница. Северус запер её и откинул палочку в сторону. — И хана тебе. Доигрался ты, старый дурак — вот и вся эпитафия. *** Рон прижимается к нему всем телом, подаётся вперед, чтобы коснуться лбом ко лбу. Жар на щеках, как при температуре, теплое дыхание Гарри на губах и спокойное чувство «всёхорошести» во весь рост. Пусть он не «тотал вайт», пусть вечно занят, временами раздражён и может сорвать злость на без вины виноватом, Рон всё равно верит, что ему нужно больше— чем просто красивая шлюха. Его не обижает данность, где все думают, что он несчастный фанат и все плюшки достаются Малфою, он дорожит тем, что есть между ними, тайное, общее, тихое. Ему нормально. Ему хорошо. Кайф. Гарри разделяет это чувство, он согласен со всем. Его кроет от этого ощущения вседозволенности, что дарит ему Рон. Он постоянно боится показаться: Снейпу — жалким, Малфою — скучным, Дамблдору — слабым, и только с Роном он ничего не боится. Только взять себя в руки я смогу, только если руки твои. Слышатся смех и разговоры, в спальню вваливаются Симус, Дин и Невилл и тут же замолкают, хлопая глазами. Стоящие посреди спальни Гарри и Рон не реагируют никак, всё так же, переплетя пальцы вдоль, висящих вдоль тела рук. До пизды романтично, молча смотрят друг на друга, не видят вокруг никого. Ослепли, блять, трагическая история любви посреди антиутопии. Соседи по комнате отмирают, переглядываются, несмело проходят. Стараясь не оборачиваться на них, готовятся ко сну, возятся в кроватях, перекидываясь шепчущими фразами по делу. Накладываются привычные Заглушающие, затихают звуки посторонних, а они всё стоят, берегут эти ежедневные минуты наедине, когда всё замедляется, и мир перестаёт быть таким бескомпромиссным. — Бери меня в плен свой, держи, чтоб остался. Ты первый в жизни, кому бы я сдался. А ты скажи мне правду: был я или нет. И я повешу в рамку твой любой, любой ответ. Томный взгляд, мягкий тон, густой, чуть хриплый голос. Рон улыбнулся — сегодня именно так, как он всегда хотел. Именно так, что сердце сжимается, а глаза сияют даже в темноте. В песнях Гарри подводит итоги дня, в песнях он никогда не врет. За такие песни он готов забыть про Малфоя, простить все обидные слова, пренебрежение и каждое своё плохое воспоминание. Он уже и простил и забыл. Подходя к постели, держит, «чтоб остался». Раздеваясь, сморит, как Гарри курит перед сном, подходит и целует, отводя от лица руку с сигаретой. Рону приходится дышать через раз, чтобы не сойти с ума. Дышать никотином Поттера не так опасно, как самим Поттером, он не боится за свои легкие, потому что уже вручил своё сердце, к чему какие-то там тревоги, если самое важное проёбано? Будет совсем ебанатство, если Рон скажет ему об этом вслух? Но он ничего не говорит, потому что сегодня они с Гарри засыпают на его кровати вместе и говорить ничего не хочется вообще. Хочется сопеть в шею, полусонно целовать выемку ключиц и ехать головой от запаха чужого одеколона. А Гарри хочется загладить друга до смерти, потому так расслаблять просто незаконно. Он кладет подбородок на макушку Рона и засыпает следом за ним. День был длинным, но кончился слишком быстро для них обоих.