Наполовину мой

— Добрый вечер, спасибо, что пришли, мистер Долохов. — Тоха я, без мистеров обойдёмся. Большой человек в дорожной мантии приблизился и остановился. Опершись плечом о дерево, достал из-за пазухи пачку сигарет и молча протянул её Поттеру. Гарри не отказался от предложения и выбил одну для себя, мельком отметив скопившуюся под ногтями пальцев, держащих пачку, грязь странного цвета. Пока прикуривал, понял, что это засохшая кровь. Сбитые костяшки огромных кулаков вызывали чувство брезгливости подобным методам, а обманчиво-расслабленная поза вызывала уважение к человеку, умеющему прощупать почву. Антонин прикурил, движением головы сбросил с головы капюшон, открывая пшеничного цвета густые волосы с проседью, и перевёл на Гарри взгляд, выдыхая дым. Гарри принял это как приглашение к началу беседы и открыл рот. — Я понимаю, что у тебя нет причин доверять мне… — А я ещё я понимаю, что мы на краю Запретного Леса, пацан, — оборвал его Долохов. — Ты не смотри, что от сюда вашего Хогвартса не видать, зато здесь кентавров полно, которые с радостью к твоему директору поскачут. Хочешь, чтобы Дамблдор сунул свою бороду к ним в голову и полюбовался на нас? — Я проверил заклинанием обнаружения за секунду до твоего прихода, — заспорил Гарри. — Чтоб ты знал, пацан, Гоменум Ревелио действует лишь на людей, а на лошадей этих проклятых нет, — раздраженно ответил Антонин и, резким движением вытащил палочку и рассёк воздух Заглушающими. — Ты что-то там про причины плёл? Мне, если начистоту, и в стане Милорда неплохо живётся. — Уверен, что когда Гамельнский Крысолов вёл крыс в реку, каждая из них была абсолютно счастлива и в походе, и при утоплении, — спокойно изрёк Гарри, сбивая пепел. Антонин смотрел, как стоящий с ним рядом парнишка курил, глядя на сумеречный лес. В темной пижонской мантии, причёсанный и румяный. Он неприятно напоминал молодого Милорда приятной внешностью,  певучей властностью и богатством речи, отчего создавалось ощущение того, что он перенёсся в прошлое и теперь показывает Повелителю, как он его предаёт. Отвратительно-мерзкое чувство. Предательство как таковое было противоестественным для его русской души явлением, и от того, что он чувствует подобный сумбур рядом с этим сопливым юнцом, который всем своим видом показывает, что у него всё схвачено, он раздражался подобной самоуверенности. — Знаешь, пацан, я, в общем-то, неместный и мне ваш этот менталитет мало знаком и понятен. Но люди-то, понимаешь, они везде одинаковые, в общем и целом. Так вот, я после освобождения из Азкабана первым делом на Родину мотнулся. А у нас там тоже революция, и настроения в народе примерно такие же, как здесь: есть люди стабильности, а есть люди хаоса. Я человек хаоса, как и мой Господин, как и ты, кстати. И люди стабильности могут бесконечно кричать и требовать того, чтобы хаос прекратился, но стабильность уже закончилась до следующего витка истории. — То есть, ты респектуешь идеям Волан-де-Морта? — спросил Гарри, не обращая внимания, как Антонина передернуло от имени. — Ты же понимаешь, что идея искоренения грязнокровок — это блажь, лекарство от здоровья. Это невозможно. Вы сражаетесь с природой… — Во-первых, не произноси его имени, это невежливо, пацан, — оборвал его Антонин и растоптал носком сапога окурок. — Почему? — Потому, что когда ты видишь, что собеседнику, что-то приносит дискомфорт, и намерено это делаешь, чтобы почувствовать себя сильнее, что неуважение. Я думал, мы разговариваем, а не яйцами меряемся. — Отчего дискомфорт? — допытывался Гарри. — Почему ты называешь его Господином? Почему служишь ему? — Я на сраном интервью? — стрельнул в него взглядом синих глаз Антонин. Чёрта с два он расстелется перед этим шкетом с рассказами о своих условных рефлексах. О том, что каждый Пожиратель Смерти вздрагивает от клички Господина, как ебучая собака Павлова, не знал никто вне ставки. Когда тебя годами щелкают Огненной Плетью за одно и то же, волей-неволей запомнишь. — Итак, во-вторых, не учи меня, я и сам из педагогов, — продолжил Долохов, после того, как Гарри извиняющиеся кивнул. — В-третьих, любая война, даже не очень умная и нужная, это встряска. Периодические встряски нужны людям, которые долгое время живут ровно, потому что после них может что-то поменяться. Важно не состояние, а тенденция. Я наёмник, мне на идеологию ваще похеру, я дерусь потому что приказали, называю Господином, потому что приказали. Ты спасаешь свою шкуру прежде всего, остальных — как получится, так кого ты тут в чём уличать собрался? — Хорошо, тогда почему ты хочешь остановить эту войну? Своего же Господина, которого уважать не за что, но которого ты все равно за что-то уважаешь? — прищурившись, спросил Гарри. — Меня батя мой научил одной важной вещи: быть сдержанным в суждениях, очень помогает. Молодой ты ещё других судить, сам ещё нагрешить не успел, ничего, жизнь длинная. Фигура ты видная, и умненький, и ладный, авторитет себе сколотил, раз Дамблдор ночью погулять отпускает, да Снейп доверяет, картинка просто, но опыта у тебя — ноль. Поэтому и сам ты пока — ноль. Слушай старших, пацан. Уважаю Господина, потому что признаю того, кто умнее, сильнее и главнее. В ставке слабых нет, это я тебе точно скажу и то, что главный там он уже не один десяток лет, должно тебе многое сказать о твоем противнике. А войну хочу остановить, потому старый я стал. И добрый. Долгая она, актуальность потеряла, но фанатиков не убедить, их можно только победить. Антонин замолчал и закурил, глядя на Гарри, который зло смотрел на него исподлобья. Злость он эту пытался замаскировать, но того, кто бок о бок тусовался десятки лет с Малфоями не обманешь. Герой предстал перед ним басенкой на другой лад пересказанной. Был потенциал, море амбиций и упрямства, но ни житейской мудрости не было, как у него, ни страсти, как у Беллы, ни вдохновленности, как у Господина. Логика, да расчёт, пришёл вербовать взрослого дядьку, разговорами о том, что Господин того, видишь ли, унижает, ни в грош не ставит. Вот только Антонин за свою жизнь прошел не одну войну и знал, как легко такие золотые мальчики становятся цинковыми. Чё бы знал этот щегол. Долохов родился и вырос под лозунгами «Больше угля Родине!», и «Выполним пятилетку за четыре года!», разве такой человек способен чувствовать себя пупом земли? Чувствуя, что грядет конфликт поколений, возможно, с последующим убийством, Антонин решил перейти к сути. — Если допрос от Незнайки закончен, то говори уже, что от меня требуется. — Будешь смотреть на меня с высоты своих лет? Ты просто будь рядом, и сам всё увидишь, — выдохнув дым, пообещал Гарри. — Ну, а пока мне нужно, чтобы ты подсказал мне наиболее удобный, с точки зрения безопасности и внезапности, день для проникновения в Малфой-мэнор. — Допустим, послезавтра, — кивнул Долохов, подумав. — Милорд должен быть на месте, как я понял? — Да, послезавтра мне через Северуса подскажешь, что всё без изменений, остальное тебя не беспокоит. — Храбрецам венок по скидке, — отозвался Долохов на такое наглое заявление. — Ты же понимаешь, что я подставляться из-за тебя не стану, если что-то пойдет не так. Даже если ты прямо у меня под ногами валяться будешь, перешагну. — Я и не прошу, — усмехнулся Поттер. — Если это столько стоит — пожалуйста. Через минуту он ушел, пожав руку своему новому подельнику. Антонин обернулся и сунул руки в карманы, наблюдая, как растворяется в позднем вечере герой современности. — Выходи, Север, — хрипло обронил он, когда Гарри окончательно скрылся из виду. В нескольких метрах от него треснула ветка, спали Дезиллюминационные чары, и к нему шагнул Северус Снейп. — Сказал же, не сделаю ничего твоему пацану. Специфические вкусы у тебя, трещотка та ещё, — проворчал Долохов. — Я более покладистых люблю. — С тобой лишним ничего не бывает, Тони, — прохладно ответил Снейп, скривившись на такие пошлости. — Спасибо, что побеседовал. Если у тебя нет вопросов, я хотел бы… — Да иди уж, провожай, — усмехнулся Антонин. Бесшумной темной тенью Северус заскользил между деревьев, нагоняя Поттера, а Антонин глубоко вдохнул холодный воздух и повернулся прочь от скрытого лесной чащей Хогвартса. — Я тут старый, идейный, Ударник труда, массовик-затейник, И генеральный спонсор моей жизни. Тульский Оружейный.