Наполовину мой

И сам свой крепкий с бергамотом, на, пей, А мне сухого красного налей, Я на нуле.

— Гарри? Стоящий в свете факелов Гарри Поттер — последний, кого Северус ожидал увидеть в пятницу вечером. — Кофе со мной выпьешь? — тусклым голосом произнес гриффиндорец. — Я принес. Показав две бутылки «кофе», он потеснил Снейпа и вошел в апартаменты профессора. Северус захлопнул дверь, запер её, во избежание нежеланных гостей и пригласил Гарри в гостиную, где проверял домашние задания. Переправив стопки пергаментов в кабинет, хозяин комнат расчистил стол и поставил на него два винных бокала, пока Гарри, устало прикрывая глаза, устраивался в кресле и вытягивал ноги. — Что-то случилось? — спросил Северус, разливая вино. — Случилось разочарование. Излишне неторопливый, «философский» тон Гарри смутил Северуса. Надо думать, непорядок. — Неизбежная вещь. Можно поконкретнее? — У тебя было такое: думаешь, что дохуя преисполнился, просек эту жизнь, и все вокруг безмозглые пешки в твоей игре, как вдруг одна из пешек начинает исполнять в самый неподходящий момент? — Бывало. Ты, к примеру, — кивнул Снейп, пригубив вино. — Но я не вполне понимаю, к чему ты ведёшь. Гарри потер глаза и достал пачку сигарет. Как же я тебе объясню, Север? Как вообще можно объяснить одной пешке, что другие пешки ведут себя не по правилам? — У меня опасное состояние, Северус. Я охуел. Мне неприятно от того, что меня обманывают, когда сам только и делаю, что вру. Неприятно то, что меня задвигают на второй план, хотя сам с успехом поступаю так с кем захочу. Меня чудовищно бесит то, что люди реагируют на мои поступки не так, как мне надо, хотя сам луплю правду-матку, не щадя ничьих чувств, ибо они не мои. Гарри замолчал и закурил сигарету, откидывая пачку на стол. Как объяснить то, что Волан-де-Морт удивился тому, как Гарри подловил его, и в этом удивлении было и признание и восхищение, тогда как Дамблдор только осудил его за неприглядное исполнение. Как объяснить то, что Драко поставил под угрозу свою семью, чтобы помочь ему, тогда как Рон склеил пацана после того, как проснулся с Гарри в одной постели, лепеча о вечной любви и ожидании. Всё это время он бился со своей совестью, мирился с предательством близких, но ему показали, как предают по-настоящему. — Это взросление, Гарри. Ты ошибочно полагал, что притворяться умеют лишь те, кому это нужно, но притворяются все, — негромко сказал Снейп, стараясь не выдать своей жалости к парню. — В течение жизни, ты понимаешь те или иные вещи, и новые неприятные прецеденты бьют по тебе уже не так сильно. То, что ты осознал этот неприятный факт — победа, даже если тебе кажется, что ты проиграл. — Я убил Волан-де-Морта сегодня, — уронил на пол пепел Гарри. — Застрелил из пистолета. — Ты уверен? — Абсолютно. — Это же потрясающе, — полушепотом сказал Северус, неверяще бегая взглядом по комнате. — Гарри, это же… как тебе удалось? — Не без помощи знакомых, — выдохнул Поттер. — И эффекта неожиданности. Дамблдору это не понравилось. — Да плевать, что ему там не понравилось, — замахнув бокал двумя глотками, Северус поставил его на стол со стуком. — Ты понимаешь, какая это удача одержать верх над таким магом, как Темный Лорд? — Я-то понимаю, но, кажется, не все довольны тем, что я не вышел с ним один на один в чистом поле. — Даже не думай об этом. Самое главное, что ты остался жив, героизм оставь идиотам. Я в шоке, дай мне минуту, — Северус провел рукой по волосам, убирая их с лица. Гарри увидел этот жест и грустно улыбнулся. Наконец-то, ну вот и его похвалили. Он вдруг представил, что его закрыли со Снейпом в тюрьме или этой комнате на неделю или месяц. Было бы круто. Не составит труда представить, чем бы они занимались, предоставленные сами себе и друг другу. Можно было бы говорить обо всем, может быть, даже совсем не одеваясь, ни в одежду, ни в приличия, ни в самоконтроль. «Не теряйте любовь из-за своей глупости» — так написано на каждом заборе, но как понять, какая глупость действительно глупость, когда всё что ты делаешь в семнадцать, кажется тебе триумфом человеческого интеллекта. Кто из них твоя любовь, если они все вроде временные, нужные для чего-то именно сегодня, но ранящие эго своим отсутствием завтра и царапающие душу послезавтра. Что с ним будет на седьмой день без якобы ненужного Рона? Что с ним будет на девятый без якобы надоедливого Драко? Что с ним будет на второй день вместе с якобы самым лучшим Северусом? — Знаешь, почему ты мне так нравишься? — сказал Гарри, отрывая Снейпа от обмозговывания ситуации. — Потому что ты мало говоришь. Слово обретает вес единовременно со своей редкостью. Будь ты трепачом, вроде меня, я бы здесь не сидел. — В твоём возрасте никто не способен молчать, и если бы ты не обманывал ради «всеобщего блага», — оба красноречиво ухмыльнулись, — ты бы тараторил, чтобы клеить однокурсниц или выдумывал, чтобы поразить друзей, а то и вовсе, нагло сталкивал бы лбами третьих забавы ради. Молчание — это не самоцель, в нем нет ни силы духа, ни загадочности, за молчанием всегда стоит лишь боль прошлых ошибок. Это щит, который люди выставляют, чтобы не обжечься снова. На самом деле, молчание это страх молчащего. И здесь всего лишь нужно сделать хорошую мину при плохой игре. Если тебя это во мне привлекает, значит, мне это удалось. — И ты так легко мне об этом рассказываешь? Лишаешь себя этого козыря, привлекательной для меня черты? — Если без неё я тебе не интересен, то игра не стоит свеч. Гарри медленно покивал головой и уронил окурок в бокал с остатком своего вина. *** В башню факультета он пошел за полночь. Мысли свободно гуляли в его голове, будто сквозняки по каменным коридорам, по которым он неслышно ступал. Северус, Рон, Драко, Гарри — Орден Святого Ничего. С каждым из них неплохо было бы уйти в рассвет или в запой. И то, что на губах его всё ещё был вкус губ Северуса, а пальцы всё ещё пахли его волосами, не помешало сжаться им в кулаки при виде Рона, выходящего из-за поворота в башню Когтеврана. — Неплохо прогулялся? Рон чуть ли не подпрыгнул, услышав слишком громкий в ночи коридоров голос, и повернулся к нему. Удивленно распахнув голубые глаза, он проследил за тем, как Гарри поднялся по лестнице и остановился на одной с ним ступеньке. — Что ты там делал? — кивнул в сторону когтевранского коридора Поттер. — Провожал Сатоши. Рон настолько привык к ровному тону безэмоционального Поттера, что злость в голосе выбила из колеи. Захотелось оправдаться. — Проводил? — Проводил, — повторил за ним Рон и мотнул головой. — Я тебя не понимаю, Гарри. — А себя понимаешь? — Гарри растянул губы в ядовитой улыбке. — Понима-а-аешь. Рон непонимающе смотрел на него, стоящего рядом извечно прямо, независимо вздернувшего подбородок и блестевшего темными глазами, и отказывался принять то, что ему навязывают. — Ты, блять, серьёзно? — Рон качнулся, возмущенно подаваясь вперед, утопив руки в карманах джинсов. — Тебе не нравится то, что я сходил на свидание? Тебя это возмущает? То что есть люди, которые не мешают меня с дерьмом? — А я этим занимаюсь? — Нет, что ли? Сидишь в своей башне из слоновой кости, а я как жук ползу к тебе по стенке и зачем? — Рон почти перешел на крик. — Чтобы услышать, что я тебе не подхожу? — Мы с этим разобрались уже, мне казалось, ты заметил, — стальным голосом ответил Поттер. Он смотрел в глаза Рона, трезвые, блестящие, ежедневно обиженные, наконец, прозревшие. Такие красивые, в темноте почти синие, на бледное в свете луны лицо, и злился до одури, как не злился уже давно. — Я заметил только то, что я не очень-то тебе нужен, - твердо сказал Рон и взмахнул рукой в его сторону, окидывая его фигуру взглядом. — Вот где ты сейчас был? Скажи! Скажи мне, где ты был, с кем, чем занимался? Что ты молчишь, ну? — он сделал шаг к Гарри, схватил за отвороты пиджака и зло встряхнул. — Скажи! Говори! Гарри молчал. Даже не сопротивляясь, он позволял Рону трясти себя и знал, что даже если Рон его ударит, он покорно утрётся, но не скажет и слова. Он, действительно, «был», «с кем» и «занимался», от него пахло вином и чужим человеком, губы были зацелованы, но врать не моглось, а сказать правду, Рон и так её видел, озвучивать было бы очень жестоко. — Долбанный лицемер, — оттолкнул его Уизли. — Я не виноват в том, что ты знаешь только это слово, — послушно отступив на шаг от толчка, сказал Гарри. — Пошел нахуй, вот такое слово я знаю, как тебе? — с вызовом ответил Рон. — Господи, да ты и мизинца его не стоишь! — он поднял руки к голове, запуская пальцы в волосы. — У тебя было три месяца, чтобы решить, а ты очнулся тогда, когда я попытался стать нормальным, блять, человеком! Ты сам сказал, чтобы я тебя не ждал. Дословно! Это твои слова, что у тебя нет на меня времени, и я ушел!.. Гарри тряхнул головой и шумно втянул воздух через нос. Ладонь загорелась прилившей кровью от пощечины, которую он отвесил Рону, полноценной и звонкой, у того даже зубы клацнули. Молчание тяжеловесное, воздух между ними тлел взаимонепониманием, а взгляды горели каждый своей обидой. — Ты ушел, как только заставил меня поверить, что останешься, — процедил Гарри сквозь сжатые зубы. — Это не одно и то же. — Будто тебе не всё равно, — выплюнул Рон, откидывая с лица волосы.  — Ты же ахуенный Гарри Поттер, с тобой постоять рядом пять минут за счастье, да? Да я ненавижу каждый повод чувствовать тягу к тебе! Ты же даже не понимаешь насколько жестоко всё, что ты делаешь! Лицо горело, будто это ему надавали пощечин. Гарри смотрел, как Рон тяжело дышит и бьёт по больному, сам того не зная. В своем свитере, который и свитером-то назвать нельзя и кроссовках не первого владельца, тот самый, кто целовался так, словно занимается этим всю жизнь и умеет так смотреть, словно ты домой вернулся, даже если у тебя и дома-то никогда не было. Этого взгляда ему не хватало сегодня, когда он пришел весь в фантомной крови своего врага, не хватало до ломки и за то, что он отдал этот взгляд другому, не важно кому, Гарри его ударил. То, что неправильность происходящего Гарри принять не под силу, Рон понял, когда устал к нему стучать. Поднял выроненную теплую мантию, сунул в рукав шапку и тяжело начал подниматься по лестнице дальше. Поднявшись на несколько ступенек вверх, он неожиданно повернулся и увидел, что Гарри, сгорбившись, сидит на ступенях спиной к нему. — Я так тебя люблю, не подходи ко мне больше, — сказал Рон бесцветно и шагнул на следующую лестницу, повернувшую к нему, выстраивая нужный маршрут. Гарри закурил сигарету, выложив на ступеньку содержимое карманов, и затянулся, слушая, как удаляются шаги. — Люби меня, — произнес он в пустоту полутемного замка. — Ты умеешь это лучше всех. Ты умеешь это идеально. Услышав это, Рон остановился, зажмурившись, но снова продолжил свой путь. Поднявшись в башню, он вошел в спальню и лег на кровать. Не закрывая глаз, он ждал возвращения Гарри. Уже зная, что он не придёт ни через час, ни через десять минут.