Сказка о союзе двух миров

Пройдя через небольшой раскидистый лес, что находился за жилым павильоном, они вышли к большому лотосовому пруду, залитому лучами полуденного солнца. Это было потрясающе живописное место, созданное самой природой. На тихой водной глади в лучах полуденного солнца мягко покачивались бархатные нежно-коралловые бутоны. По размерам они были немного больше, чем их собратья, произрастающие где-то в поднебесной, там, где правили людские кланы. Эти же водяные лилии имели более нежный окрас, а на ощупь были словно прохладный мягчайший шёлк. Они были ещё одним сокровищем Пристани Лотоса. Их лепестки сияли на солнце, впитывая всё тепло Юньмэна, а благоухание сладкой водной свежести разносилось по всей округе. Из леса вела насыпная дорожка, которая делилась на две тропинки. Одна из них шла к резной беседке, что стояла своим основанием на воде. Сбоку от неё был причал с лодочками. Другая же уходила направо, в тень аллеи из деревьев, склонившихся своей массивной кроной над водной гладью. Поистине потрясающая природная красота. Теплый ветерок покачивал концы белоснежных лент засмотревшихся на это великолепие Нефритов, пока старшие вели их по берегу, усыпанному мелкой галькой, к причалу, с которого можно было искупаться. Он находился в самом конце этой аллеи. Массивные плакучие ивы склонялись над помостом, образуя тень. Тёплая вода с покачивающимися на ней бутонами доходила почти что до уровня самого причала, оставляя пространство всего лишь в несколько сантиметров под ним. Его деревянные сваи уходили на глубину чуть больше человеческого роста. — Мне кажется, или у этих лотосов необычный цвет? — подойдя практически к краю небольшого причала, произнёс Лань Сичэнь, вопросительно посмотрев на младшего юньмэнца. Поддерживая широкий рукав своего белоснежного одеяния и присев на корточки, он прикоснулся к одному из коралловых бутонов, чувствуя его нежную бархатистую текстуру. — Не знал, что в Гусу Лань так хорошо разбираются в цветах. Ты верно подметил. Это особый вид лотосов. Он растёт только на озере, за которым ухаживает наша сестра. Их семена были напитаны её ци. — Пройдя по мосткам вслед за юношей, Ваньинь тоже присел возле Лань Хуаня. — Нет. Просто у них необычная аура и несвойственная для растений духовная сила. — Проводя по листикам длинными изящными пальцами, юноша слегка покачал головой в знак отрицания, после чего повернул её в сторону Цзян Чэна. — Дядя вряд ли одобрил бы моё увлечение ещё и цветами. — Это ещё что, вот был бы сейчас вечер, вы бы с Лань Чжанем в полной мере насладились искусностью таланта нашей дорогой А-Ли. В темноте это озеро становится поистине прекрасным. — Чуть поодаль от них начал раздеваться Вэй Ин. — Здесь очень красиво. — Не удержавшись, Лань Чжань тоже прикоснулся кончиками пальцев к водной лилии, находясь чуть позади от брата. К снимающему с себя верхние одеяния и складывающему их на небольшом камне у берега Вэй Усяню вскоре присоединился и Цзян Чэн. Он всё ещё раздумывал над словами старшего Нефрита. Возможно, им и вправду стоит показать себя юношам. Но всё же ему было страшно. Он боялся увидеть отвращение к своему истинному облику и натуре в светлых глазах Сичэня. Находясь в печальных раздумьях, Цзян Ваньинь не заметил направленный на него любопытный взгляд медовых глаз, тайком смотрящих в его сторону из-под опущенных ресниц Вид старших юношей в одних только белых шёлковых штанах действительно приковывал внимание. В обыденной жизни под их клановыми одеждами скрывались точёные рельефные мышцы, которые сейчас плавно перекатывались под загорелой бронзовой кожей. Вэй Ин стянул красную ленту, завязанную в небрежном бантике на копне длинных смоляных, как вороново крыло, волос, а затем, подняв к макушке руки, завязал высокий тугой хвост, открывая длинную шею с красивым чуть выпуклым кадыком, что ходил под кожей, пока он держал ленту в зубах, поблескивая небольшими острыми клыками. Тело Цзян Ваньиня ничем не уступало по мужественности его старшему брату. Разве что он был ниже на каких-то пару сантиметров, и дорожка коротких волос, спускавшаяся от пресса к кромке штанов, полностью отсутствовала. Возможно, это было как-то связано с животными ипостасями старших парней. Смотря на эту картину, вызывающую чисто эстетическое удовольствие от красоты мужского тела, Лань Хуань даже немного им позавидовал, ведь даже несмотря на то, что они с Ванцзи не были тощими, да и усердно тренировались с боевым оружием каждый день, они не могли похвастаться такой замечательной фигурой. Он не исключал, что вся причина кроется просто в возрастной разнице между парнями. Но всё же, такое тело вызывало желание… желание написать портрет и запечатлеть это великолепие, данное Цзян Чэну природой, на бумаге. Ох, как же сейчас было стыдно от своих неуместных и слегка недостойных благородного праведного адепта Гусу Лань мыслей Сичэню. Ну просто нереально иметь любовь к изобразительному искусству и отпустить ненарисованным такого человека. Ну или не совсем человека. Это не было важно для Лань Хуаня. Он просто любовался тем, каким красивым был Ваньинь и его тело. Щеки юноши покрыл еле уловимый румянец, когда он представил, как бы живописно он мог показать каждую из рельефно натянутых мышц этого великолепного тела. В такие моменты Лань Хуань очень завидовал выдержке и безэмоциональности своего брата, который в это время спокойно наблюдал, как клыки, растянутые в мягкой улыбке, чуть прикусывали ленту красного шнурка, пока напряжённые руки парня собирали тугой высокий хвост. Вот уж точно каменная выдержка… сказал бы старший Нефрит, если бы не знал, куда на самом деле нужно смотреть, чтобы понять, в каком состоянии находился Ванцзи. Красные мочки ушей показывали, что его брат сейчас смущён не меньше. Возможно, в Юньмэне принято так открыто показывать себя и своё тело, и в этом не было ничего необычного для его жителей. В Облачных Глубинах же существовал только один водоём, в котором можно было понежиться в воде, да и тот был ледяным и должен был способствовать укреплению как тела, так и духа на пути к самосовершенствованию в заклинательской стезе. Зато он хорошо помогал снимать боль, как физическую, после получения ими праведных наказаний за невыполнение какого-либо из абсолютно важных четырех тысяч правил, имевшихся в их клане, так и моральную, с которой справиться было гораздо труднее, чем с первой. Раны от неё оставляли рубцы не на теле, а на душе юношей. Отвлекаясь от своих тяжёлых дум, Сичэнь только сейчас заметил на висках у парня с аметистовыми глазами, в гуще смоляных волос, две плетённые косички, уходящие полукругом в тугую шишку на затылке, скреплённую серебряной с отливами фиолетового заколкой. Ему стало интересно, как бы изменилось чуть хмурое и немного вечно чем-то недовольное лицо Цзян Ваньиня, если бы Сичэнь распустил его волосы… «Стоп, стоп, стоп». «О чем ты вообще думаешь, Лань Сичень?» — оправдывать эстетическим желанием художника тягу к этому прекрасному телу еще можно было, но вот желание лично расплести волосы наследника Юнмэн Цзян уже ни в какие рамки благочестия не вписывалось. Юноша молча корил себя за постыдность своих мыслей, и ни на цунь понять не мог, что же вызвало в нем поток таких не свойственных ему желаний. Да ещё и в сторону человека, который вызывал в нём только искреннее уважение за заботу о Лань Сичэне и его брате. С самого момента казни молодые господа Цзян ни разу не позволили себе как-то обидеть или оскорбить Ланей. Несмотря на столь юный возраст, Лань Сичэнь хорошо разбирался в людях, и эти два человека, ну или не совсем человека, показались ему очень хорошими; они проявляли участие и пытались подарить уют даже там, где его, по сути, не должно быть, ведь Лани в плену. Надо же, он и не думал, что здесь, за такое короткое время будет даже лучше и комфортнее, чем за все семнадцать лет его жизни в Ордене. Нет, дядя и отец заботились о юношах, но по-своему, обучая их, воспитывая благородство и благочестие в Лань Ванцзи и Лань Сичэне. Но в открытую, столько откровенно искренней заботы и теплоты показывала только их покойная матушка. Тем временем, раздевшись, но всё ещё оставаясь в одних только лёгких штанах, похожих на белые просторные бриджи, Вэй Ин и Цзян Чэн уговаривали Ланей хотя бы опустить с причала ноги до колена и немного понежиться в озерной тёплой воде. Спустя пять минут напряжённых, чуть ли не дипломатических уговоров со стратегией, им всё-таки это удалось. Лань Чжань и Лань Хуань, сняв верхние ханьфу и закатав по колени штаны, грациозно опустились на тёплую древесину мостков и свесили ноги в воду с конца причала. Вода на самом деле была просто потрясающей. Она была теплой, словно парное молоко, и приятно обволакивала напряженные мышцы. Юноши никогда ещё не получали такого удовольствия от простого омовения ног. При этом свежий летний ветерок приятно холодил влажную от воды кожу, которой иногда касались, чуть притрагиваясь, своим бархатом нежные бутоны. Обычно Вэй Ин с криком «Чэн-Чэн, догоняй!» со всей дури бы плюхнулся в озеро, но в этот раз, боясь забрызгать мальчишек, он решил впервые зайти в воду… нормально. Ох, видела бы это Яньли, сказала бы, что её шебутной младший братик наконец-то вырос и по-настоящему влюбился. Ощущения, конечно, от этого не такие, но суть сохраняется. Да и тем более они тут не за тем, чтобы веселиться. Необходимо было отмыть абсолютно всё. Лапы, уши, пушистый хвост — все это было уляпано разноцветными кляксами. По количеству пятен на теле он мог сейчас посоревноваться даже с леопардом. Радужным леопардом. Кто же знал, что хвостом рисовать было даже удобнее, чем теми хвалеными кистями, да и рукам было так свободнее. Теперь же художнику-изобретателю придётся отмываться с головы до пят. Хорошо хоть, краска была на водной основе. «Больше всего не повезло А-Чэну», — подумал про себя Вэй Ин, вспоминая то чернильное пятно на перламутровых чешуйках хвоста его брата. С этой иллюзией ему придётся долго отмываться. Зайдя в приятную тёплую воду по пояс и оттолкнувшись от песчаного дна, он занырнул поглубже, проплывая под причалом. Несмотря на то, что парень был представителем рода кошачьих, Вэй Ин с детства любил воду. Шицзе даже в шутку называла его «водным котиком», звонко посмеиваясь. Он бы очень хотел покрасоваться своим чёрным смоляным окрасом перед Лань Чжанем, но не был уверен, что того его истинная сущность не оттолкнет. Даже среди зверолюдей Вэй Ина боялись, ведь в нём из-за раннего сиротства и однажды приключившейся беды смешивались две абсолютно противоположных силы. Так уж получилось, что в Вэй Усяне текла и светлая, и тёмная ци, окрасившая ауру и шерсть его зверя в чёрный цвет. Он знает, что Лань Чжань ни в коем случае не трус, да и более храбрых людей из других кланов, чем два Нефрита, он не встречал. Но всё же сердце Вэй Ина неприятно холодила мысль, что он может увидеть ненависть и отвращение к звероподобному, да ещё и тёмному исчадию, в глазах цвета тёплого янтаря. Лани были действительно намного храбрее других представителей своего клана, даже в столь юном возрасте. В детстве Вэй Усянь и сам боялся до ужаса гнева и сурового нрава Мадам Юй, а эти юноши стойко вытерпели такое испытание, да ещё и не побоялись предложить взамен жизней дорогих людей свои. Его восхищала эта черта характера братьев Лань. Быть готовыми на всё ради семьи и тех, кто дорог сердцу. Сам он хоть и не помнил своих родителей, лишь отрывками, до того как стал бродяжничать, и его, ещё маленького, чуть не растерзала стая свирепых собак, но приютившие его друзья родителей заменили сироте семью и действительно стали ей. Вэй Ин не глядя бы пожертвовал всем ради них. И видеть точно такие же любящие и храбрые сердца его завораживало до теплоты в душе. Особенно маленький Лань Чжань. И пусть шестнадцатилетний почти возмужавший юноша уже и не был маленьким, но Вэй Ин помнил, как тот на противоположном берегу маленькими ладошками защищал кролика от хищника. Хоть этот хищник и был сам напуган до смерти ловушками клана Лань, и был ещё и сам ребёнком, но всё же Лань Ванцзи, ещё тогда не носивший звания Второго Нефрита Ордена Гусу Лань, не боясь, ринулся за кроликом, в сторону которого тогда полз напуганный Цзян Чэн. Пантера знал, что тогда Ваньинь полз не к кролику, а просто искал в испуге выход через барьер между Гусу и Юньмэном, ведь его глаза ещё не видели настолько хорошо в темноте, как сейчас. Заметивший тогда пропажу брата из Пристани Лотоса, Вэй Ин тут же отправился на поиски нага, пока не нашёл того по запаху страха на противоположном берегу, да ещё и на чужой территории. Он уже было ринулся на помощь мельтешащему в страхе младшему брату, как тут же застыл на противоположном от него берегу, смотря на маленьких Ланей, один из которых судорожно прижимал к себе пушистый комочек с ушками, при этом вцепившись другой рукой в подол ханьфу брата, приближающегося к сетке, в которой брыкался, шипя, Цзян Чэн, после того как случайно угодил в ловушку во время своих метаний по лесной опушке. Его поразило тогда, с какой смелостью маленький мальчик, успокоив своего младшего братика, полез выпутывать трепыхающегося змеёныша из сети. Он видел, как маленькие ручки поддерживали голову его перевоплощенного брата, чтобы тот в порывах вырваться не порезался и не задушился об сетку, а потом смогли отнести на противоположный берег, перелетев тогда ещё на слабо подчиняющемся мече. Мальчики были ещё совсем слабыми и имели совсем небольшое количество духовных сил, но старшему Нефриту хватило и этого, чтобы завершить спасение глупого змеёныша, который успел укусить руку того, кто его выпутывал. Лань Сичэнь простил тогда его брату эту боль и выпустил только тогда, когда тёмно-фиолетовое брюшко смогло коснуться земли родного берега. Воспоминания об этом и благодарность за такие искренние чувства переродились в них с Цзян Чэном. Сначала — в желание узнать побольше, затем — в желание защитить то прекрасное, что есть в душе этих мальчиков и уберечь от слёз, когда они увидели, как плакали маленькие Лани после смерти их мамы. Тогда он был очень зол на себя за то, что он ничем даже помочь не может. Он не мог даже обнять крох и сказать, что всё будет хорошо. Это было всего лишь раз, всего лишь раз, они с Ваньинем видели слёзы в янтарных и медовых глазах того, кто прижимал маленького плачущего Ванцзи к своей груди и гладил по головке, убаюкивая. Сейчас, когда небожители услышали их молитвы, когда сбылись их самые откровенные и желанные мечты, Вэй Ин был готов защищать юношей даже от себя самого и Цзян Чэна, если бы пришлось. Они с братом больше не допустят слёз на этих красивых личиках. Они уж постараются… С такими мыслями Вэй Усянь всплыл над поверхностью воды, чуть поодаль от пристани, при этом делая глубокий вздох. Лань Сичэнь тихо щебетал о чём-то с иногда отвечающим ему Лань Чжанем. Посмотрев на эту картину, в свете ярких лучей полуденного солнца и падающих на них теней от раскидистых ветвей плакучей ивы, что как большой навес укрывала юношей, Вэй Ин заметил, что лица юных Нефритов стали более расслабленными, а их ноги мягко перекатывались в воде. Они не бултыхали ими, как любил делать сам пантера, а плавно покачивали, пробуя новые ощущения от тёплой прохлады. Старший юньмэнец подумал, что раз они на озере шицзе, то нужно показать юношам все его прелести и вкусности. Тщательно выбрав две самые, на его взгляд, созревшие для употребления коробочки с семенами лотоса, он мягко подплыл к пристани и протянул их Нефритам. Увидев, что Вэй Ину не совсем удобно держаться на воде одной рукой, юноши даже не стали отпираться, принимая маленький подарок. Сам Вэй Ин подплыл к боковому краю причала и, подтянувшись на руках, боком залез позади парней. Лань Чжань и Лань Хуань с интересом рассматривали жёлто-зелёные коробочки в своих руках. — Они очень вкусные. Не бойтесь. Я покажу, как достать из кожурки всё самое вкусное. Разреши? — потянув руку к коробочке в руках Лань Чжаня, он мягко перенял её, когда Ванцзи протянул её Усяню. Ловкими привычными движениями пальцев он очистил несколько белесых, с чуть прозрачной мякотью, плодов семян и положил их в ладонь Лань Чжаня. — Вот, Лань Чжань, кушай. — Его ладонь была ещё влажной от воды, но очень тёплой. — Тебе они нравятся? — голосом, похожим на весеннюю оттепель, спросил Лань Ванцзи. — Да, они очень сладкие и нежные внутри, прям тают на языке, — улыбаясь проговорил Вэй Ин, помогая уже Лань Сичэню с очисткой мякоти. Лань Чжань, посмотрев на него, повторил действия Вэй Ина и очистил парочку семян. — Вэй Усянь, повернись. — Ещё одни весенние нотки чуть грубоватого голоса. — Что такое… — повернувшись к младшему из Ланей, Вэй Ин увидел перед собой протянутые к его губам два очищенных семечка, которые держал, протягивая ему, Лань Чжань. На секунду перестав дышать, Вэй Ин мягко склонил голову и поймал ртом ароматные плоды, чуть задевая губами холодные фаланги пальцев. Отдав Вэй Ину самостоятельно очищенные семена, Лань Чжань поднёс к своему рту те, которые для него почистил чуть ранее старший и положил их себе в рот, медленно пробуя на вкус. — Действительно сладко, — поднеся кончики пальцев к губам и наслаждаясь сладкой влажной мякотью, тающей на языке, тихо сказал Ванцзи, при этом чуть приподнимая уголки своих губ. Вэй Ин вообще сейчас не чувствовал никакого вкуса, он просто сидел с глупой блаженной улыбкой и, кажется, забыл, что в его лёгких до этого момента всю жизнь был воздух, и как бы он ни хотел, но должен был вспомнить, как дышать. Подплыв с другого края причала, Цзян Чэн наблюдал за этой картиной и мягко улыбался, радуясь за брата. — Вкусно? — смотря на довольно жмурящееся личико Лань Сичэня, всё с той же улыбкой спросил наг, устраивая голову на сложенных на досках полочкой руках, чуть наклоняя её так, чтобы смотреть прямо в довольные медовые звёздочки. — Очень. Попробуй сам. — Второй юноша, тоже аккуратно почистив несколько семян, поделился таким же способом с мужчиной, руки которого спокойно лежали на мостках. — Признаться честно, в Облачных глубинах запрещены сладости. Это самое сладкое, что я ел за всю жизнь, — отвечая Цзян Ваньиню точно такой же улыбкой, мягко жевал остальные семена старший Нефрит. Поглощая подаренное лакомство, он периодически очищал плоды и для совсем поплывшего, но делавшего участливый вид Цзян Чэна. Громкая пульсация сердца нага ходила настоящими волнами в его грудной клетке; он даже не заметил, когда его зрачок вновь вытянулся, но всё так же заливал фиолетовую радужку. Змей млел от яда сердечной теплоты, который целиком захватывал его душу, при виде этой доброй улыбки и бережных прикосновений, чуть влажных от сладкого сока кончиков пальцев на своих губах. Здесь не было никакой пошлости, просто искренняя забота юноши. Вэй Ина тоже периодически подкармливали новой порцией сладких плодов, вот только мужчина так и не запомнил их вкуса. Негромко рассказывая истории о быте в Гусу, юноши наблюдали, как солнечный диск скрывался где-то за лесом, на противоположной стороне лотосового озера. Они и сами не заметили, как провели остаток дня в такой мирной атмосфере и за приятной беседой. Конечно же, шицзе не будет потом ругать А-Сяня и А-Чэна за сорванную вереницу коробочек, а лишь порадуется, что любимое детское лакомство её дорогих мальчиков пришлось по вкусу и их избранникам. Но всё же парни следили, чтобы Нефриты не ели слишком много сладкого лакомства, чтобы не навредить их здоровью. Сумерки медленно отвоевывали пространство неба у света, пока солнце окончательно не сдалось на милость ещё не полной молодой луне…