Сказка о союзе двух миров

После ужина в приятной семейной обстановке юные Лани и их будущие супруги возвращались в жилой павильон. Поскольку Нефриты не проявляли ни малейшего намека на страх или отвращение к открывшимся ипостасям юньменцев, старшие парни больше не прятали их за иллюзиями. Наоборот, Лань Чжань и Лань Сичень проявляли повышенный интерес к особенностям тел своих пленителей. Конечно же, по меркам клана Гусу Лань. Юные Лани никогда бы не стали откровенно пялиться на молодых господ, но невзначай, из-под опущенных ресниц, и так, чтобы никто не заметил, никто им смотреть не запретит. Одна только просьба Сичэня погладить чешуйки могла спокойно перечеркнуть страниц шесть запретов из четырёх тысяч высеченных в вечном камне. Сейчас, когда они шли по коридору жилого павильона в направлении своих комнат, в свете фонарей юноши могли прекрасно рассмотреть тёмно-фиолетовую гладкую чешую на массивном змеином хвосте. Он плавно перекатывался, чуть изгибаясь, при этом напрягая сильные мышцы под змеиной кожей и тем самым передвигая тело по площади. В конце хвоста теперь уже можно было хорошо рассмотреть татуировку с орнаментом в виде колец с промежутками, что создавали необычный рисунок. Вытянутые зрачки на фоне всё тех же прекрасных аметистов теперь смотрели с озорством и интересом, а багровые рубины светились добротой и весельем. Настоящие глаза Вэй Ина и Цзян Чэна будто отражали ещё больше эмоций. Хотя, казалось бы, куда ещё-то. Чёрный массивный хвост Вэй Усяня с мягкой кисточкой на конце жил вообще отдельной жизнью и, в отличие от своего владельца, даже на минуту не останавливался. Он покачивался из стороны в сторону, мягко обхватывая поясницу Вэй Ина. Иногда мужчина задевал своим хвостом рядом идущего Лань Чжаня. Тот сначала вздрагивал, но потом смирился с повышенным интересом этой пушистой конечности Вэй Усяня к собственной персоне, а в особенности бедру, по которому тот проходил каждый новый виток взмаха из стороны в сторону. Это не ощущалось как полноценное прикосновение, просто мягкое касание. Но видя, что старший юньмэнец ведёт беседу со своим названым братом, Лань Чжань понял, что эти тактильные касания совершаются неосознанно и, возможно, Вэй Ин со всеми так делает. Поэтому он старался не замечать очередные прикосновения мягкой пушистости к себе. Наблюдая за этим, Лань Сичэнь слегка посмеивался каждый раз, когда на прикосновение чёрной кисточки его брат чуть краснел кончиками ушей и немного отстранялся от Вэй Ина. Сам он только за ужином смог разглядеть чёрные меховые ушки на голове старшего парня, которые были высоко растопырены, а когда его брат отвечал односложно на вопросы Вэй Усяня или не проявлял к нему интереса, то прижимались прямо к поверхности головы или понуро свисали по бокам. Поистине потрясающе. Настолько открытого отображения эмоций он никогда не видел. Дойдя до их разукрашеной стараниями заботливых парней комнаты, Цзян Чэн остановился, раздумывая, уместно ли будет рассказать о подарке для старшего Ланя сейчас или лучше подождать до утра. Но зная суровый распорядок Гусу Лань, юные Нефриты проснутся в пять и будут мучиться от скуки до тех пор, пока Пристань Лотоса не оживёт. Им ещё не показали, где можно тренироваться, и книги ещё не до конца разобраны, поэтому, скорее всего, как представлялось Ваньиню, двое юношей будут сидеть за письменным столиком и ждать, пока все проснутся, чтобы никого не потревожить. Дабы развлечь Сичэня на то недолгое время, что длилось до пробуждения старших парней, по пути из обеденного зала он вспомнил о специально для дражайшего Нефрита купленных художественных принадлежностях. Но они были в его комнате. Согласится ли старший Лань на ночь глядя посещать чужую комнату? Возможно, по правилам Гусу это вообще могло быть смерти подобно. Но всё же. Немного не доходя до покоев, отведенных Нефритам, наг остановился и окликнул Сичэня. — Лань Хуань, можешь уделить мне немного времени? Я хотел бы тебе кое-что показать. — Плавно покачиваясь на кольцах, Цзян Чэн поглаживал одной рукой затылок, при этом стесняясь смотреть в любопытно загоревшиеся медовые омуты. — Конечно, — тут же не раздумывая ответил юноша, тоже останавливаясь и при этом отставая от идущих впереди брата и Вэй Усяня, которые уже почти скрылись в проёме комнаты Нефритов.

***

Пропажа Лань Сичэня и Цзян Чэна обнаружилась лишь тогда, когда шутка Вэй Ина в сторону позади идущего нага осталась без ответной колкости. Повернувшись, Лань Чжань и Вэй Усянь не увидели никого позади себя и удивленно переглянулись. Куда они исчезли? — Брат…? — Лань Чжань стал вглядываться в темноту жилого павильона. В янтарных глазах плескалось беспокойство, но его начинающиеся метания были прерваны мягко опустившейся на плечо юноши тёплой рукой Вэй Ина. — Всё хорошо, Лань Чжань, с твоим братом ничего не случилось, они просто пошли за красками в комнату Цзян Чэна. Я слышу их и то, что они говорят. — Заглядывая в глаза юноши, Вэй Ин показывал указательным пальцем на свои дергающиеся из стороны в сторону большие мохнатые ушки, которые сейчас стояли торчком. — Ты же мне веришь, Лань Чжань? — мягко спросил он, одновременно принюхиваясь и ощущая шлейф из запаха сандала с примесью душистой сирени, исходящий из соседней комнаты Почти такой же запах, только слаще, как казалось самому оборотню, он ощущал и от младшего Нефрита. — Мгм, — успокаиваясь, мягко кивнул юноша. — Почему они тогда ничего нам не сказали? — немного удивленно посмотрел на старшего Ванцзи. — Нууу, возможно, они забыли нас предупредить, увлекшись интересной беседой. Такое бывает. Тем более, вам не стоит ничего бояться. Пока мы с Цзян Чэном рядом, вас никто не посмеет тронуть, — широко улыбнувшись и нежно глядя в янтарные глаза, произнёс Вэй Ин. — Мы можем и сами постоять за себя, — без грубости, но твёрдым голосом перебил его Лань Ванцзи, отвечая на взгляд чуть склонившегося к младшему Ланю кота-оборотня. У Вэй Усяня были очень красивые алые глаза с узким кошачьим зрачком. Сейчас, когда между их лицами было не больше десяти сантиметров, Лань Чжань увидел, как направленный на него вертикальный зрачок стал плавно расширяться и почти затопил всю кровавую радужку. Но вдруг, отстранившись, Вэй Ин сделал задумчивый вид, поднося одну руку к подбородку, другой же поддерживая её. В следующую секунду, от промелькнувшей в голове оборотня мысли, зрачок мужчины резко сузился, вновь образую узкую щель. — Или же… ты боишься нас? — «Меня…?»; хоть взрослый и казался спокойным, но Ванцзи слишком хорошо слышал испуганные нотки его голоса. Вэй Ин говорил совсем не свойственным ему тихим голосом; казалось, что он делает это, стараясь не напугать юношу ещё больше. Он даже попытался незаметно отодвинуться от Ванцзи, а его уши тесно прижались к голове, чуть свисая по бокам. — Нет, — слегка помотав головой, Ванцзи поднял руку и плавно потянулся за отстраняющимся оборотнем. Ему не понравилась та грусть, которая плескалась в глубине рубиновых глаз. — Ты хороший. Я… верю тебе. Сперва опасался, но теперь доверяю. — Правда? — Вэй Ин с недоверием смотрел на протянутую вслед за ним руку с аккуратными длинными музыкальными пальцами, которую он чисто инстинктивно обвил на запястье пушистым хвостом. — Лань Чжань, и тебя не пугает даже вот это? — чуть наклонившись к спокойному лицу Второго Нефрита, мужчина указательным пальцем показал на свои острые клыки в чуть приоткрытом от удивления рту. Вэй Ин всё так же выжидающе смотрел своими алыми рубинами в солнечные янтари, выискивая хоть малейший намёк на проявление страха. Но в них плескалась только хорошо скрываемая теплота и восхищение хищной красотой мужчины. Старший даже немного смутился таким искренним чувствам юноши. — Мгм. Ты красивый, — мягко кивнув, младший Нефрит чуть приподнял уголки губ, смотря прямо в глаза опешившему от такого заявления юньмэнцу. От этого мягкого выражения такого красивого лица, сердце Вэй Ина стало пытаться пробить отделяющую его от воли клетку из рёбер, попутно закручивая в узел все мысли и низ живота оборотня, так же как и хвост, который сейчас просто бесновался под подушечками поглаживающих его пальцев Ванцзи, всё так же обвитый вокруг запястья юноши. — Лань Чжань, ну нельзя же говорить такое с таким выражением лица. Пожалей моё хрупкое сердце, — «которое так тоскует по тебе», на выдохе прошептал Вэй Усянь, жалобно скуля. — С каким выражением? — удивлённо спросил младший Нефрит, чуть наклонив голову вбок. Отблески от фонарей делали глаза Ванцзи ещё ярче. Вэй Ина завораживало искреннее и невинное сияние солнечного янтаря. «Вот именно таким! Я же не доживу до нашей свадьбы. Лань Чжань, Лань Чжань, ну почему ты такой прекрасный?! Я же не железный и могу накинуться на тебя в любой момент. Прошу тебя, Ванцзи, беги от меня, пока ещё не поздно, я уже не смогу отказаться от любви к тебе. Ты — моя зависимость…» Но вопреки мысленным мольбам Вэй Ина, Лань Чжань лишь мягче сжал ладонью его хвост, обвитый вокруг запястья юноши, второй рукой при этом зарываясь в мягкий мех, привычно проходясь подушечками прохладных пальцев по чувствительной горячей коже между рядами густых волосков. Вэй Усянь готов был взвыть от безысходности и желания ответно прикоснуться к младшему Ланю. Ванцзи нравилось гладить густую чёрную шерсть. Она напоминала ему мех кроликов, что с такой любовью растили они с братом. Это их увлечение было запретным — возможно, поэтому и самым желанным и приносящим удовольствие. Шерсть Вэй Усяня пахла луговыми травами, немного пряностями и нотками какой-то неизвестной Лань Чжаню сладости. Она была очень тёплой и мягко обволакивала собой, согревая его холодные ладони. Он еле сдерживал желание потереться об кисточку хвоста своей щекой и, возможно, зарыться в подшёрсток носом. Ванцзи было стыдно за свои желания и поведение, но он ничего не мог с собой поделать. С самой первой их встречи его неведомой силой тянуло к этому невозможно яркому и прекрасному оборотню, в чём он боялся признаться даже самому себе. Поняв, что дальше он так не выдержит, Вэй Ин судорожно стал искать, чем же можно отвлечь себя от мыслей что всё больше, словно валериана, туманили разум оборотня, в то время как горячая кровь предательски покидала мозг в направлении мужского естества. И пока не стало совсем поздно, ведь его всего лишь оставили с Ванцзи наедине на каких-то несколько минут, а он уже готов был накинуться на юношу, мужчина вспомнил, что младший Нефрит тоже увлекается музыкой. Он так храбро не хотел отдавать гуцинь Вэй Ину, когда тот хотел ему помочь. Поэтому, вспомнив, как ещё с юношеского возраста его сердце пленили мягкие переливы семи струн гуциня Ванцзи, он решил озвучить свою наглую просьбу. — Лань Чжань, а ты можешь сыграть для меня на своём гуцине? — видя, что младший слегка нахмурился, Вэй Ин все равно не сдавался. — Ну, Лань Чжань, ведь так не честно. Ты вот гладишь мою шёрстку, а ничего взамен не делаешь. Может быть, слушать твою музыку мне нравится так же, как тебе — гладить мой хвост, — чуть осекшись, он понял, что сболтнул как всегда лишнего, ведь они с Цзян Чэном всегда тайком слушали, как два Нефрита медитировали во время игры на инструментах. — Точнее, думаю, что игра такого благородного господина Ланя сможет понравиться мне точно так же, как и тебе гладить мою шерсть, — быстро выкрутился он. Лань Чжань всё ещё с сомнением смотрел на быстро сменяющие одна другую эмоции на красивом лице мужчины. Но немного погодя, сделав какие-то свои выводы, вздохнув и, грациозно развернувшись, отправился к чайному столику, расположенному в центре их с братом покоев. — Лань Чжань, ты так и не ответил мне. Это да или нет? — никак не унимался Вэй Ин, следуя за юношей почти вплотную. При этом его уши стояли торчком, петляя из стороны в сторону. — Будет слишком громко играть в такое время. — Юноша всё ещё раздумывал, стоит ли поддаваться на провокации этого взрослого, но всё же достал гуцинь из чехла, под восхищенным взглядом алых глаз. Затем, смирившись, всё-таки согласился. — Что мне для тебя сыграть? Я знаю только ритуальные техники песен Ордена Гусу Лань. — Юноша вопросительно посмотрел на чисто по-кошачьи высунувшегося в окно Вэй Ина, пытающегося что-то сорвать с ветки дерева, что росло около их покоев. Вернувшись обратно в оконный проём, Вэй Ин перехватил предмет хвостом. Взяв в руки Чэньцин и прислонив её к своим губам, он стал наигрывать какой-то незамысловатый мотив, ласкающий слух Лань Чжаня своей мягкостью и теплотой. При этом чуть свисающая с флейты красная кисточка покачивалась в такт с плавно виляющим из стороны в сторону, словно змейкой, хвостом оборотня. — Сможешь её повторить? — плавно опустив флейту, с улыбкой и неким вызовом, играющим незаметным озорством в багровых рубинах, спросил Вэй Усянь. — Мгм. Что это за мелодия? Я раньше её не слышал. — Длинные пальцы юноши потянулись к инструменту, чтобы начать играть после того, как он услышит название этой красивой мелодии. — «Сердечная тоска по дорогому другу», — чуть улыбаясь, с грустью ответил Вэй Ин. — Ты сам её сочинил? — немного смутившись от таких неприкрытых чувств старшего мужчины по отношению к кому-то, тихо спросил Лань Ванцзи. — Да, когда-то давно. — При этих словах красные рубины были до краев наполнены болью и нежностью, которые отражались во взгляде Вэй Усяня, когда он смотрел прямо в глаза Лань Ванцзи. — Ты её сильно любил? — Юноша опустил свой взгляд на струны, которые слегка поглаживал кончиками пальцев. — Его. И до сих пор очень сильно люблю и тоскую. — Сказав это, Вэй Ин аккуратно присел рядом с застывшим над струнами юношей и, слегка привалившись к его боку, положил руки полочкой на краю стола, сантиметрах в пяти от музыкального инструмента. А затем, мягко уронив на них голову, так, чтобы видеть сосредоточенное лицо юноши, стал слегка поигрывать длинными пушистыми ушами, что отображали все эмоции хозяина. При этом каскад длинных смоляных волос Вэй Усяня, скреплённых на затылке бантиком из алого шнурка, спускался водопадом вниз, свисая с края столика. Посмотрев так ещё немного, мужчина выпрямился и, достав откуда-то листочек с кусочком угля, принялся искать нужный ракурс. — Ты не против, если я нарисую твой портрет, пока буду слушать? Уверен, что смогу передать всю твою красоту в полном объеме, — снова возвращая улыбку и убирая из голоса всю грусть и тоску, мягко промурчал Вэй Ин. — Делай, что хочешь, — немного отстраненно и тихо проговорил Ванцзи, отходя от необычного неприятного ощущения в груди. — Лань Чжань, на что ты разозлился? Я сделал что-то не так? — не ожидав такой реакции от юноши, Вэй Ин поближе заглянул в янтарные глаза, в которых, как ему казалось, метались искорки недовольства. — Не знаю, чем я мог тебя обидеть, но не злись, хорошо? Такому красивому личику не идёт такое хмурое выражение. — Когда юноша повернул голову в сторону Вэй Ина, в его взгляде читалось лёгкое смущение вперемешку с ещё не отступившей обидой. «Мой мальчик прекрасен и подобен небожителю», — подумал про себя Вэй Ин, любуясь насупившимися чертами красивого лица, поджатыми в тонкую линию чуть пухлыми губами, которые юноша слегка покусывал неосознанно, и нежным румянцем на щеках и мочках ушей. — Забудь. Я начинаю. — Ванцзи уже почти прикоснулся к струнам, когда почувствовал мягкое касание к своим волосам. Что-то прошлось по его волосам и ненадолго задержалось у виска, после чего юноша ощутил, как нежный бархат прохладных лепестков притрагивается к горячему кончику его уха. Сама чёрная кисточка нежно погладила своей мягкой пушистостью по румяной щеке юного Нефрита. — Вэй Ин… — вопросительно-укоризненно, но беззлобно обратился к мужчине юноша, обнаружив цветок магнолии в своих волосах. — Ого, Лань Чжань, ты наконец-то назвал моё второе имя. Отныне и впредь зови меня точно только так. Договорились? — Улыбнувшись тому, что его шалость принесла плоды, юньмэнец мягко привалился к плечу юноши, но тот не предпринял никаких попыток оттолкнуть Вэй Усяня, лишь мягко кивнул, начиная извлекать мелодичные звуки из струн гуциня. И даже когда пушистый теплый хвост мягко обвился вокруг талии юного Нефрита, на его лице не дрогнул в недовольстве ни единый мускул . Сам Вэй Ин, наслаждаясь игрой и ощущением родного тепла Лань Чжаня, лишь иногда поднимал на него взгляд, добавляя всё новые и новые детали своему рисунку.

***

— То есть ты даже не подумаешь, прежде чем идти с незнакомым мужчиной куда-то на ночь глядя, когда он обещает тебе показать что-то интересное? Ты даже не спросишь, что это? — пораженный таким быстрым ответом, Цзян Чэн вопросительно выгнул бровь, встречаясь взглядом со смеющимися медовыми омутами. — Цзян Ваньинь, мы уже знакомы, ты немного опоздал, чтобы упрекать меня в этой наивности, — улыбаясь, проговорил юноша, а потом, усмехнувшись чуть хитрее, заговорщицки произнёс. — Или же, Господин Цзян, мне нужно задуматься, прежде чем идти куда-то с вами на ночь глядя? — Этот проказник полностью скопировал мимику Цзян Чэна, вот только у него на губах играла мягкая обворожительная улыбка. Ну точно не разговоры у них, а чистой воды баловство. — Даже не знаю, дайте-ка подумать, Господин Лань. В лесу от вас не удалось избавиться, а тут такая хорошая возможность выпадает, вы даже сами соглашаетесь, не раздумывая. — Ох, неужели я вам так не приглянулся в роли супруга, что вы ещё не оставили этих бесполезных попыток? — прижав ладонь ко рту и сделав максимально удивленные глаза, юноша с пробивающимися нотками смеха мило наклонил голову легонько вбок. — Хорошо, хорошо, вы победили, Господин Лань. Иди, пожалуйста, за мной, — удивленно, поднимая руки и кончик хвоста перед собой в примирительном жесте, с весёлой улыбкой проговорил Ваньинь. «Ох, Сичэнь, если бы ты только знал, насколько мне приглянулся, ты бы точно со мной никуда не пошёл, особенно ночью…» — развернувшись, он направился в комнату, расположенную напротив дверей покоев Нефритов. Пройдя через массивный деревянный проём вслед за Ваньинем, юноша оказался в просторной комнате, внутреннее убранство которой было весьма занятным. Напротив большого круглого окна, выходящего на внутренний двор павильона, стояла, по меркам Сичэня, просто огромная кровать, что начиналась от противоположной выходу стены и почти доходила до середины комнаты. Стены были выкрашены в тёплый бежевый цвет, что хорошо сочеталось с красным деревом, из которого была сделана мебель. Небольшие полочки для книг были заняты различными мешочками с травами. Кое-где лежали какие-то рисунки и наброски, небрежно раскиданные по всей комнате. В одном из них Сичэнь узнал набросок водопада, что украшал теперь уже их с Ванцзи покои. Но были и портреты. Это были собаки, с различными выражениями на пушистых мордочках, кое-где — зарисовки Вэй Ина в различных позах и цветы. Много цветов. Надо же, а по суровому на первый взгляд виду наследника Юньмэн Цзян и не скажешь, что он отличается тягой к прекрасному и умеет так хорошо рисовать. Тем временем наг, пересекая большую комнату, уже открывал дверцу небольшого ящичка, расположенного рядом с письменным столом, в условно рабочей зоне его покоев. В нём стояли маленькие сосуды со всевозможными красками и продолговатая плоская шкатулка. Рядом с ней одиноко лежал фиолетовый бархатный мешочек, грустно посмотрев на который, мужчина подумал: «Наступит ли его время когда-нибудь?» Взяв этот пенал кончиком своего хвоста и несколько сосудов с красками, он развернулся к изучающему комнату нага старшему Нефриту, который, кажется, слишком увлекся рисунком ветки цветущей вишни. — У тебя действительно талант, она словно живая, — посмотрев на приближающегося к нему юньмэнца, негромко произнёс юноша, присматриваясь к предметам, которые, как он заметил чуть позже, находились у того в руках и в хвосте. — Господин Лань весьма щедр на похвалу, — съёрничал Цзян Чэн, а затем чуть тише, смущаясь, добавил: — Спасибо, мне приятны твои слова. — Суженные аметисты чуть подрагивали в мягком свете настольного фонаря. — В Гусу Лань я обратил внимание, что ты долго не мог расстаться с каллиграфическими принадлежностями на своём столе. Прости, я не хотел за тобой подглядывать, просто так получилось, и я подумал, что в новом месте было бы неплохо, если бы у тебя появился, конечно отличающийся от прошлого, но тоже неплохой набор кистей. Вот. Надеюсь, тебе понравится. — Плавно подняв вверх хвост со шкатулкой, он вложил её в руки Сичэня. Лань Хуань был немного удивлён внезапным подарком со стороны своего пленителя, ведь он действительно очень любил рисовать. Это было одной из немногих отдушин в его жизни, которые не запрещались строгими правилами его сурового Ордена. Открыв шкатулку, он обнаружил там набор из нескольких различных по размеру кисточек, с необычайно изящными нефритовыми ручками. Они были прекрасны. Лань Хуаню очень понравился этот подарок, но ему было неудобно принимать его без возможности отплатить чем-то взамен. — Они прекрасны. Но я действительно могу их взять? Они выглядят очень… роскошно, — с сомнением полушепотом на выдохе произнёс чуть смутившийся старший Нефрит. — Конечно, теперь они твои. Ты можешь сделать с ними всё, что захочешь. И вот ещё. — Чуть подняв руки, он показал юноше несколько разноцветных бутыльков. — Здесь немного, но если ты захочешь, мы можем прогуляться как-нибудь до торговой площади, и там ты выберешь любые понравившиеся тебе цвета. Юньмэн — родина ярких красок, и, я уверен, тебе они придутся по душе. Тогда, в цзинши, я видел твои рисунки, случайно, и я подумал, что тебе понравится, если у тебя будет возможность рисовать и у нас дома. — Змеиные зрачки слегка расширились от смущения, а длинные чёрные ресницы бросали тень на чуть румяные щеки Цзян Чэна. Он всеми силами старался не отвести взгляд от полных теплоты и благодарности медовых глаз. — Цзян Ваньинь, ты очень чуткий. Я не перестаю удивляться тому, сколько же прекрасных черт твоего характера передо мной открывается. Ты потрясающий человек… точнее, не человек. Прости, я ещё не до конца освоился. — От теплой улыбки и мягких звёздочек в медовых глазах старшего Нефрита сердце Цзян Чэна стало пульсировать с двойной силой, посылая волны мурашек по телу, от кончиков пальцев до самого окончания чешуйчатого хвоста. — Ты перехваливаешь меня, я грубиян и ещё тот ворчун, на твоем месте я бы прислушался к предостережениям Вэй Ина, — абсолютно по-доброму, с нотками тихой грусти, своим приятным баритоном проговорил наг. — Я рассказываю тебе лишь о том, как вижу тебя я, и мне не важно, что говорят остальные. Ты слишком строг к себе, Ваньинь. Ты тоже достоин уважения и восхищения не меньше, чем Господин Вэй. — Ни капли не смущаясь, Лань Сичэнь смотрел прямо в чуть подрагивающие аметистовые глаза. — Должно быть, ты часто хвалишь остальных, — с грустной усмешкой пробасил хриплый голос. — В Облачных Глубинах запрещена прямая похвала, ты первый, после Ванцзи, ради кого я нарушил это правило. — Сичэнь плавно помотал головой в знак несогласия, всё так же не разрывая зрительного контакта со змеем. У Цзян Ваньиня не было ни одного слова, чтобы как-то на это ответить. Тепло раскалённым железом текло в его груди от этих слов, сказанных мягким шёпотом, и от взгляда карих глаз, в которых можно было утонуть. Он и так давно уже в них тонул. Возможно, даже глубже, чем мог себе представить. — Спасибо за тёплые слова, и за доверие тоже. Я думал, тебе будет страшно… с таким как я. — Это вырвалось совершенно случайно, просто мысль, грызущая и не дающая покоя ему уже очень давно. Кончик хвоста мужчины мерно покачивался из стороны в сторону, выдавая переживания хозяина. — Как можно бояться того, кто подарил столько заботы, сколько я не чувствовал к себе ни разу в жизни? Не важно, как ты выглядишь, у тебя очень добрая душа, Ваньинь, да и, Господин Цзян, о вашей красоте можно стихи слагать, а вы себя как только не обзываете, и чудовищем, и монстром. Позвольте остальным самим судить о вашей внешности. — Он мягко посмеялся, поднеся костяшки пальцев правой руки ко рту. — Вы невероятны, Господин Лань, наговорили столько комплиментов другому мужчине и ни капли не смутились. — Грубые нотки его голоса больше походили на тихое довольное урчание. — Ты не прав, я смущён не меньше твоего, просто эти слова сами почему-то просятся наружу. — Когда мягкий шёпот Сичэня растворился в тишине комнаты, на секунду они застыли, смотря друг другу в глаза, пока в коридоре не раздался звук флейты, от которого, поглощенные всецело интимной и томной обстановкой полумрака, оба парня не вздрогнули. — Какой дурак станет играть так поздно вечером? Вэй Ин! — посмотрев поверх головы зардевшегося юноши, раздражённо прошипел Цзян Чэн, при этом клацая раздвоенным языком. — Твой брат весьма неординарная личность. — Это слишком сильная похвала для этого придурка. — Но я ему очень благодарен. — С теплой улыбкой он посмотрел в нахмуренное, вопросительное выражение лица нага. — Сегодня я впервые за несколько лет увидел, как Ванцзи улыбался и даже, кажется, смеялся, глядя на твоего брата. — Да у тебя прям сегодня день открытий, Господин Лань. — Мягкая усмешка играла на губах, обрамленных острыми небольшими клыками, которые задевал кончик раздвоенного языка. — И не говорите, Господин Цзян, сам удивляюсь такому насыщенному событиями дню. — Ну я же обещал, что буду удивлять тебя. — Вы весьма ответственно подошли к этому делу и пока справляетесь достойно. — Игривые нотки его голоса постепенно превратились в мягкий смех, заразившись которым, начал посмеиваться уже и наг. — Наверное, нам уже пора. Нельзя оставлять твоего младшего брата наедине с этим придурком, ведь, если всего лишь два дня, проведенных с Вэй Ином, на него так повлияли, что будет через месяц? Боюсь, вашего дядюшку удар хватит, если его лучший ученик станет перенимать поведение Вэй Усяня и потакать его капризам. — Я думаю, в глубине души дядя бы порадовался за Ванцзи. Он заменил нам и отца, когда тот ушёл в добровольное уединение, и матушку, когда она скончалась. Мы очень благодарны ему. Но всё же, будь наши свадьбы при других обстоятельствах, то он действительно не одобрил бы Господина Вэя, но Ванцзи настолько своеволен и упрям, что, боюсь, он бы даже слушать его не стал и просто шёл бы к своей цели. — Надо же, есть кто-то своевольнее и упрямей Вэй Ина! — всё ещё прислушиваясь к звукам флейты, исходящим из соседней комнаты, фыркнул про себя Цзян Чэн, и попытался упереть руки в бока, но вспомнив, что в них баночки с краской, не стал так делать. — Точно же, я совсем забыл. Когда мы украшали ваши покои, то я нашёл там несколько белых ширм, которые можно переставлять, и я подумал, что было бы неплохо, если бы ты сам расписал их, как тебе понравится. Насколько я помню, в Гусу Лань принято вставать в пять утра, и пока ты привыкаешь к новым распорядкам дня, ты мог бы скоротать время до обеда за приятным занятием. — Кончиком хвоста он указал в угол своей комнаты, где компактно у самой стены стояли несколько белоснежных ширм. — Я с удовольствием приму это предложение, — соглашаясь, кивнул старший Нефрит. — Если ты не против, чуть позже я бы хотел нарисовать твой портрет, если господин Цзян позволит. — Замаскировав веселыми нотками смущение, он с просьбой в глазах посмотрел на покачивающегося на тёмно-фиолетовых кольцах нага. — Не знаю, что тебя могло привлечь, но можешь делать со мной всё, что угодно, я не воспротивлюсь этому. — Миллионная тёплая улыбка отразилась в нежных, но чуть грубых аметистах. — Тогда договорились, Цзян Ваньинь. — Цзян Чэн… Прошу, зови меня так. — Нежный румянец пылал на лице у обоих, когда, услышав это, Лань Сичень мягко кивнул, соглашаясь. — Тогда и ты зови меня по второму имени, так будет честно. — сжав покрепче пенал с нефритовыми кисточками, старший Лань повторил излюбленное движение головой Цзян Ваньиня, смутившись ещё больше. Со стороны этот жест показался полузмею очень милым; ему так и хотелось прикоснуться костяшками пальцев к этой нежной коже, покрытой румянцем. Но нужно было держать себя в руках, иначе желание обвить юношу с ног до головы и не выпускать из своих объятий одержало бы победу над остатками самоконтроля. Но в реальности он бы никогда не позволил себе такие посягательства в сторону юноши без его на то согласия. Цзян Чэн млел и довольствовался уже тем, что мог находиться рядом со своим любимым, влюбленность и уважение к которому лишь увеличивались по мере их общения. Это было похоже на плотину внутри мужчины, стены которой жалобно трещали всё сильнее и сильнее при каждом взгляде медовых глаз и нежной улыбке чуть пухлых розовых губ, адресованных в сторону полузмея. — Хорошо, Сичень. — Цзян Ваньинь даже удивился тому, как нежно он прошипел это родное имя. — Нам действительно пора, пока матушка не отстегала Цзыдянем этого кошака за его песнопения в ночи. — Довольная ухмылка почти пропала с приоткрытых губ, когда он услышал, что после плавных переливов флейты мягко зазвучали струны гуциня. — О небожители, твоего брата, кажется, все же сманили на тёмную сторону непослушания. — Рассмеявшись, парочка отправилась вслед за звучанием красивой и чуть грустной мелодии, доносившийся из комнаты Нефритов, где с идеальной осанкой сидел за чайным столиком, перебирая струны, Лань Ванцзи. Слегка привалившийся к его плечу Вэй Ин, хвост которого мягко оплетал талию юноши, сидел рядом с ним и что-то рисовал, периодически поглядывая на грациозный силуэт Лань Чжаня. Когда их присутствие было замечено, звук мелодии прекратился, а Лань Чжань немного покраснел, смутившись тем, что его застукали за игрой в столь позднее время. — Чэн-Чэн, где же вы были? Мы с Лань Чжанем уже вас потеряли, смотрим, а вас и след простыл. Нехорошо, так внезапно исчезать, не предупредив. Завидую я мужеству Лань Хуаня, вот я бы никогда с тобой ночью никуда не пошёл. — Тихо посмеиваясь, Вэй Усянь всё ещё дорисовывал янтарные глаза на своем рисунке, а вибрация от его звонкого смеха смешивалась с тихим мурчанием оборотня и передавалась волной мурашек по телу с виду совсем спокойного Лань Ванцзи. — Вэй Ин, заткни свой рот, тебя никто и не приглашал! — раздраженно, но по-доброму прошипел наг, как делал это уже миллион раз во время их перепалок с пантерой-оборотнем. — Отлично. Я закончил, Лань Чжань, теперь рисунок выглядит точно так же красиво, как и оригинал. — Отодвинувшись от юноши, Вэй Ин ещё раз прикоснулся к нежно-розовому бутону магнолии в смоляных волосах Второго Нефрита, и бережно вручил ему законченный рисунок. Лань Чжань еле заметно недовольно и прерывисто вздохнул, когда приятная теплая тяжесть покинула его талию, всё так же весело мелькая позади своего хозяина. Повернув на миг голову, младший Нефрит ещё раз грустно взглянул на мельтешащую чёрную кисточку, а затем вновь опустил взгляд к гуциню. Вэй Ин шёл в сторону Цзян Чэна и не мог заметить этого движения юноши, в отличие от Первого Нефрита. «Неужели брат хотел подольше побыть наедине с господином Вэем?» Удивившийся своему открытию, Лань Сичень смотрел на очередную дружескую перепалку пантеры и полузмея, которая как всегда закончилась ничьей и пожеланием спокойных снов Нефритам, после чего старшие юноши покинули живописные покои Ланей.

***

Следующий день выдался богатым на события, ведь когда вся семья была на завтраке, в Пристань Лотоса пришло письмо о том, что через месяц с визитом к ним приедет старшая сестра Цзян Чэна и Вэй Усяня с мужем и его братом. А-Ли была в положении и хотела бы оставаться перед родами в родном доме, где ей как наге могли оказать всю необходимую помощь, если та потребуется. Старшие юноши обрадовались прекрасной новости о скором приезде шицзе. Ланям же было очень интересно узнать, как выглядит та, о ком с таким теплом и любовью говорят их будущие супруги. Даже не будучи знакомыми с Госпожой Цзян Яньли, они безмерно уважали её, ведь эта девушка мало того, что сделала много достойных и добрых дел, так ещё и воспитала их будущих мужей такими, какие они есть сейчас. А пока было решено сходить на ночную охоту этим вечером, чему Нефриты, хоть и не подавали виду, но очень обрадовались, ведь какому же мужчине не нравится ощущение холодной стали клинка в своей руке и огромное количество адреналина, выпущенного вперемешку с духовными силами, при ощущении азарта в поимке какого-либо чудовища, будь то гуль или умертвие? На охоту они отправились в окрестную деревеньку, что стояла в трёхстах чжанях от Пристани Лотоса. Перевоплощённые Вэй Ин и Цзян Чэн быстро доставили юных Ланей до места охоты и не отходили от них ни на шаг. Хотя юноши и сами были выдающимися заклинателями, но инстинкты защиты брали своё: как бы юньмэнцы ни уверяли себя, что такой гиперопекой могут даже оскорбить храбрых Нефритов, они всё равно не могли отойти от любимых ни на цунь. Поэтому они незаметно охраняли юношей, оставляя им полный простор для действия. Вернувшиеся довольными и отдохнувшими домой, они ещё долго беседовали и обсуждали между собой подробности ночной вылазки, пока Мадам Юй не разогнала мальчишек по комнатам, потому что ночью надо спать, а не будить весь Юньмэн довольными и радостными криками Вэй Усяня, который взахлеб рассказывал внимательно слушающему его и только иногда вставляющему короткие, но искренние фразы Лань Чжаню, о всех премудростях охоты и детского баловства, которое они с Ваньинем практиковали в детстве каждый день. Слушавший это Лань Сичэнь иногда мягко посмеивался, в то время как Ваньинь пытался остановить своего названого брата от некоторых подробностей событий их детства, за которые ему было неловко перед Лань Хуанем. Но не родился ещё тот человек, который бы был способен заткнуть Вэй Ину рот. Точнее, он родился, но был ещё юн для использования самого действенного способа, и поэтому старший Лань узнал много милых и забавных, на его взгляд, историй о Ваньине, на что тот обиженно шипел раздвоенным языком на своего шисюна. Так, в интересных каждодневных заботах, для ребят пролетели две недели, пока не пришло письмо с прошением прибыть на место стычки между двумя вассальными кланами наследников Юньмэн Цзян. После этого Вэй Ин и Цзян Чэн скрепя сердце покинули Пристань Лотоса, ругая всеми возможными словами глупых наместников, устроивших конфликт с соседним кланом. Лань Ванцзи в отсутствие Вэй Ина, наслаждаясь коротким периодом тишины, с позволения Цзян Фэнмяня облюбовал библиотеку с древними фолиантами, к которым получил доступ по праву будущего супруга Вэй Усяня. Всё равно сам пантера к ним никакого интереса не испытывал, но, видя интерес в глазах юного Лань Чжаня, пошёл выпрашивать разрешение на посещение библиотеки. Мадам Юй даже обрадовалась тому, что её непутёвый пасынок наконец-то вспомнил о существовании таковой в их доме и мысленно похвалила благодатное влияние младшего Нефрита на этого негодника. Лань Сичень же, взяв подаренные будущим супругом кисточки и краски, которые Цзян Ваньинь натащил с лихвой, предался занятию изобразительным искусством, изображая на холсте живописную природу того самого берега, где они часто проводят время, наблюдая, как Вэй Усянь и Цзян Чэн плавают у пристани, пока они с Ванцзи наслаждаются тёплыми лучами солнца, сидя на нагретых деревянных мостках в тени раскидистых ивовых деревьев.

***

Придя в очередной раз на их место, в отсутствии сопровождения Ванцзи и старших парней, во время рисования Сичэнь услышал жалобный писк, исходящий из рядом расположенных зарослей белой сирени, что росла на границе с лесом. Аккуратно раздвинув упругие ветки с массивной листвой, он обнаружил маленького зверька, который еле дышал. Его грудная клетка почти не двигалась. Поверхностное дыхание смешивалось со всхлипами и хрипом. По мордочке оранжевой маленькой лисички к траве катились капли алой крови. Когда встревоженный медовый взгляд, встретился с наполненными болью чёрными блюдцами маленького фенека, Лань Хуань готов был поспорить, что услышал жалобное урчание и тихий стон истощённого животного. С обливающимся кровью сердцем Сичень мягко приблизился к раненой лисе и, взяв её бережно на руки, так, чтобы ничего не повредить и не причинить ещё больше боли маленькому зверьку, стал вливать в небольшое пушистое жёлтое тельце свою духовную энергию. Фенек же сначала, испугавшись направленной к нему руки, хотел было дёрнуться, но увы, у него не было сил даже израненную мордочку оторвать от испачканной кровью земли. И всё же, почувствовав мягкое синее свечение и нежное тепло, перетекающее от пальцев неизвестного, но очень доброго человека с такими потрясающими светло-карими глазами, чуть успокоившись, лисёныш уткнулся мордочкой в тёплую заботливую ладонь и, запомнив лик небожителя, спустившегося к нему перед смертью, потерял окончательно сознание…