Слушай, касайся, вдыхай

Из окна четырнадцатого этажа люди походили на насекомых. Сам Антон был похож на насекомое. И если раньше он был муравьём, способным поднять хоть весь мир тонкими лапками, то сейчас казался себе мерзкой гусеницей, что мечтала стать бабочкой в следующей жизни. Он представлял такую гусеницу толстой и кислотно-жёлтой, как раз под кроссовки Арсения, ставшие для того любимым предметом гардероба. Менялось всё: бесчисленные футболки (одна цветастее другой), скинни-джинсы (с каждым разом все более обтягивающие и порванные в коленях), пиджаки и кардиганы (сочетавшиеся примерно ни с чем, но всегда дополнявшие образ). Всё менялось, а кроссовки оставались. Они почти перестали мозолить ему глаза к моменту, когда ещё неделю спустя видение исчезло. Того не было более суток. Чем таким важным могло быть занято его «радио», парень не знал, но день был выбран неподходящий. Выходные давались особенно тяжело, потому что новых таблиц и отчётов не предвиделось до понедельника, а занять себя было решительно нечем. Он стоял в открытом окне комнаты, высунувшись на улицу верхней частью туловища, и курил уже пятую подряд. Это не помогало, но механические действия давали мнимое ощущение занятости. Тишина была во всём: тихо гудела кофеварка с утра, тихо вдоль дороги сновали люди, почти молча лаяли собаки. Ни один сигнал реального мира не привлекал его внимание, уступая звукам внутреннего голоса, не похожего на тот низкий, которого парень неосознанно ждал. Оксана вчера звонила, обещала навестить в скором времени. У неё, видимо, был поставлен будильник для звонка другу, иначе как она каждый раз врывалась в его мир в одно и то же время… «Нет, не то. Не об этом ты сейчас хочешь думать». Та, что была нужна, на этой неделе снова не позвонила. У неё будильника явно не имелось. Мысленно Антон смял в руках календарные семь дней и швырнул ком к пеплу, что срывался с сигареты вниз. «Снова мимо». Парень краем глаза оглядел небольшую спальню, снова нашёл ту пустой и вздохнул. Тишина убивала. За день он успел перебрать все темы, мысли и вопросы, которыми можно было добить своё состояние, от «вернётся ли она вообще» до «что будет, если я полечу вниз вместе с пеплом», пока не покорился подступившей злобе вслух: — Где тебя носит вообще? «Бинго», — отозвалось подсознание. На деле только этот вопрос был сейчас важен, только тишина Арсения сейчас не давила бы на виски. Две последние нервные клетки были пойманы на потребности в пятый раз прослушать лекцию о винах и сырах. Или о неньютоновских жидкостях. Или в чём, по экспертному мнению одного специалиста во всех областях, похожи Кандинский и Миро. Или о чём ещё тот мог говорить до бесконечности? Антон был согласен на любую тему, которую даже, может, поддержал бы. Выученным движением рука вытянула из кармана домашних спортивок блистер с обезболивающим. Оно за последние месяцы так ни разу и не избавило от головной боли, но пальцы сами тянулись уже бесконтрольно. Протолкнув в сухое горло две за раз, он развернулся в помещение лицом и взошёл на новую ступень принятия своего безумия, бросив тихое: — Арс, ты тут? Красные кеды, как и остальное тело, сгустились из воздуха так быстро, будто только и ждали, когда позовут. — Чего желаете? — привычная ухмылка осветила помещение. — Какой дешевый косплей Мистера Проппера, — молодой человек улыбнулся в ответ, внимательно разглядывая, в чём чудик явился на этот раз. Он не позволил себе выдохнуть звучно, но облегчение растеклось по телу мягкими импульсами. — Я что-то пропустил момент, когда ты стучал пальцами нужную мелодию, можешь повторить? — Да иди ты, — Антон закатил было глаза, но вовремя опомнился. — В смысле, нет. Не уходи. — Как скажешь. Арсений развёл руками и уселся на кровать, держа не моргавший взгляд на зелёной радужке. Было в ней нечто настолько болезненное и угнетающее, что заставило его поёжиться. — Какие планы на вечер? — проговорил тот, когда не дождался от него фразы. — Где тебя носило? Сил держать возмущение в себе у Антона не осталось. И, хотя мозг сразу же пустил сигнал «слишком грубо», отступать молодой человек не был намерен. Красивое лицо поморщилось, как от удара, но тут же расслабилось, не изменило привычной дружелюбности. Затем прозвучал саркастический отклик: — Ты бы определился, а? То «проваливай из моей головы», то «где носит». Я не успеваю. — Можешь считать, что я смирился. — Что ж, похвально, — мужчина хлопнул в ладоши и сменил русло беседы обратно. — Так какие планы? — То ты хочешь, чтоб я тебе отвечал, то пропускаешь мимо ушей вопросы. Сам бы определился. «Отзеркаливаешь? — мысленно хмыкнул Арсений. — Это даже иронично. Прости, но для честности мы знакомы слишком мало». Он скрестил руки на груди и показательно убрал из голоса весёлые нотки, надеясь, что собеседник сделает правильные выводы, проворчал: — Не считаю нужным отчитываться. К тому же, если ты не заметил, я явился по первому же зову. — Я оценил, — пометив себе, что на грубость галлюцинация ответила холодом, парень вернулся к заявленной теме: — Планов никаких, есть предложения? У того всегда были идеи. Антон почти постоянно от них отмахивался, но сейчас согласился бы на любое непотребство. — Мы же в Москве? — второй оглядел комнату, будто прикидывал, каким будет его ответ. Затем получил удивлённый кивок и улыбнулся. — Покажи мне своё любимое место в городе.

***

Красная площадь гудела, из стороны с сторону сновали толпы туристов и подростков, навязчивая подсветка побеждала сгустившиеся сумерки. Пока Арсений восхищенно оглядывался по сторонам, длинные ноги его компаньона уверенными шагами пересекали достопримечательность. — Так мы не сюда ехали, да? — он не поспевал за заданным темпом, но очень старался и выдохся, когда они ещё не отошли от метро. — Нет, нужно немного пройтись, — на него кинули оценивающий взгляд. Наушник в одном ухе давал Антону свободу отвечать мужчине прилюдно, что радовало обоих. — Ничего? — Веди, Сусанин. Они взаимно хихикнули. Дойдя до здания факультета журналистики МГУ, парень резко остановился в ожидании, пока того догонят, затем нахмурился, но не осуждающе, как часто делал, а, наоборот, виновато. Видение сощурилось, второй озвучил мысль после паузы: — Место странное, предупреждаю. — Я от тебя тривиального и не ждал, — развёл он руками, стараясь взглядом передать всё своё принятие. И, видимо, где-то переборщил, судя по тому, что Антон цокнул. — Хочется верить, что я всё ж не такой чудик, как ты, — тот, будто не успев проконтролировать движение, попытался ткнуть в шутливо-обиженном жесте его плечо, но рука прошла насквозь. Улыбки потускнели. Они прошли в приветливо приоткрытую калитку и продолжали шагать, пока не завернули за здание. Перед глазами выросла внушительных размеров стеклянная пирамида, одиноко возвышавшаяся над безлюдным двором, вдруг оказавшимся тёмным. Зрачки долго привыкали к смене освещения. — Что ж, и правда странно, — приглушенно хмыкнуло видение. — Королева в восхищении, — казалось, будто Арсений задержал дыхание, с восторгом осматривая постройку. — «Мастер и Маргарита»? — Антон обернулся, с удивлением по новой осмотрел спутника. — А? — тот несколько раз тупо моргнул, пока складывал паззлы своих и чужих реплик. — А. Да. — Господи, есть что-то, чего ты не знаешь? — Тебя знаю хуже, чем мне хотелось бы, — ответили так спешно, словно давно ждали этого вопроса. Парень помялся, затем кивнул. — Спрашивай. Голубые глаза задумчиво осмотрели его серое лицо, собеседник взвешивал слова до тех пор, пока не нашёл нужный вопрос в списке прочих: — Почему именно это место? — Мне нравится видеть в этом что-то от масонов. Огромная пирамида в самом центре столицы, почти под стеной Кремля — это же сюр, согласись, — серость уступила место заговорческой улыбке. — Бесспорно, — второй поднял ладони, широко улыбаясь. — Так горжусь твоим выбором, будто имею к нему отношение. Я ожидал какой-нибудь недорогой бар или ресторан с лучшими стейками в городе. Честно, что угодно, но не, — тот обвёл рукой двор, — это. — Я, конечно, люблю выпить, но представление обо мне моей же головы удручает. Он попытался спрятать обиду за ухмылкой, но её всё равно заметили, затем уточнили: — Да брось, я же по-дружески, так сказать. «Друзья» несколько раз прокрутилось у Антона в голове. Какое странное, важное и почему-то громкое слово. Были ли они ими — вопрос из разряда или риторики, или клинической психиатрии. Вот Окс была ему другом: заботилась и находилась рядом, когда это требовалось. А ведь Арс тоже это делал, постоянно. Воображаемый мужчина хотел слушать и говорить, смотрел так внимательно, словно видел всё, что он не мог озвучить, заполнял собой мучительную тишину и цепкими, пусть и хрупкими на первый взгляд руками насильно вытягивал из кокона осмысленного отчуждения. Пожалуй, назвать того «мой друг» было бы приятнее, чем «моя галлюцинация». — Как тебя вообще занесло сюда? — Арсений сделал вид, что не заметил, как парень завис, тем временем в висках стучало: «Ты сказал что-то, что его покоробило. Что ты сказал? Вспоминай». Потому он мысленно по кирпичикам перебирал каждый звук, вылетевший наружу. — Да мы с девушкой гуляли и искали хоть один угол, где в два часа ночи не было бы светло, как днём, чтобы… Молодой человек осёкся. Воспоминание кислой желчью встало в горле: здесь они впервые поцеловались. Он даже не отдавал себе отчёта, почему его тянуло именно сюда, пока не почувствовал где-то под сердцем болезненную пульсацию тоски. Весь его мир был сосредоточен на ней, а этот двор был точкой отсчета. — Расскажешь? — ненавязчивость в низком голосе прозвучала до того наигранно, что оба той не поверили, хоть и смолчали. Мужчина некоторое время перекатывался с пятки на носок в ожидании ответа, а после присел на ближайшую лавочку, когда пауза затянулась. Шевеление извилин мозга Антона было видно невооруженным глазом, но давить не хотелось. Интуитивно он догадывался, что парень толком ни с кем не обсуждал то, что в прошлом так подкосило, а ведь именно одно это на деле и стоило обсуждения. Какой неизвестная ему девушка могла быть, раз второго так ощутимо крючило при любой мысли о ней? Что нужно было сказать возлюбленному на прощание, очевидность которого Арсений уже не ставил под сомнение, чтоб сломать по сгибу, как плитку шоколада? — Да нечего рассказывать на самом деле. Тишина на вкус была определенно приятнее, чем ложь. Однако врать своей голове, как когда-то заметил парень, было делом бесполезным, потому что голубые глаза смотрели куда-то глубже его слов, в сами мысли. — Давно? — собеседник корпусом подался вперёд, поставив локти на колени. — Полгода уж где-то. Плюс-минус. Точно не скажу, не считал. «Значит, общие вопросы работают хуже конкретных. Что ж, тактика ясна. Ты хочешь говорить, просто не знаешь, как, нуждаешься в направлении». Он кивнул себе и продолжил: — Полагаю, что знаю ответ, но всё ж спрошу: ты или тебя? Бескрайние леса глаз зашелестели изумлением, чужое тело вздрогнуло, взгляд вперился в дружелюбный прищур напротив. — Ты меня читаешь, как этикетку освежителя для воздуха, что ли? — оскалился Антон, чем вызывал не взаимную агрессию, а смешок. — Скорее, как инструкцию к ядерному реактору на китайском, раз уж на то пошло. Но можно сказать, что да, очень пытаюсь. Ты не сказать что прям разговорчивый, многое приходится додумывать. — Хреново быть тобой, — молодой человек обречённо покачал кудрявой головой. — Меня устраивает, — Арсений улыбнулся так тепло, как только мог, следом вернулся к своему вопросу. — Так что? — Меня. — Не ожидал? Реплика повисла в воздухе. Второй смотрел в пространство между ними так, словно перестал различать реальный мир и теперь видел картинки прошлого. Хотелось свести всё в шутку или кинуться с протянутыми для объятий руками, но мужчина молча продолжал сидеть, понимая, что это обсуждение требовалось уже не ему одному. — Не думаю, что такого можно ждать, — пробормотали растерянно спустя время. — Три года всех всё устраивало, а потом выяснилось, что я зависим от неё сильнее, чем ей бы хотелось. И ещё какая-то чушь, которую я не запомнил, — по повышению громкости голоса чувствовалось, как второй распалялся. Кадры и фразы оживали в чужом сознании. Парень сжимал-разжимал кулаки, взглядом бегал по его лицу, но больше не воспринимал как реальное. — Арс, вот скажи мне, как голос совести, разве можно быть зависимым от человека слишком сильно? Что это за бред вообще? «А вот тут нужно осторожно», — предупреждающе взвыл разум. И не обидеть, и открыть глаза на то, что сам Антон, похоже, в упор не замечал, но видели они с Оксаной. Аккуратно надо было, бережно. Несмотря на всю эту внезапную агрессию, адресованную не ему, собеседник был просто пульсировавшей открытой раной, с которой «плюс-минус полгода» ежедневно, осознанно срывали корочку, а ром играл в этом спектакле роль антисептика. — Я бы с радостью развернул перед тобой объемную панораму жизни, что ты ведёшь последние месяцы, но у меня нет такой возможности, — откликнулся он. — Так что, если коротко, такое возможно. С тобой я уверовал в это. Аккуратно не вышло. Двусмысленность последней фразы была так призрачна, что только сам Арсений мог осознать, что ляпнул. Зато изначальную мысль донести, пожалуй, удалось — парень замер, глядя себе под ноги, и вслух повторял «панорама моей жизни», как бы пробуя фразу на языке, пытаясь её прочувствовать. Тот вздохнул медленно, глубоко, сдвинулся с места и приземлился на скамейку рядом со своим голосом разума. Они опять замолчали. Пока внимательные голубые глаза сканировали любое изменение в изгибе бровей Антона, тот, будто впервые, копался в прошлом — вспоминал все свои звонки, приступы ревности, скатерти сообщений поздней ночью, постоянные попытки навязать себя и встретиться, предложения наконец съехаться… мысль остановилась на воспоминании о покупке кольца. Худая фигура, задрожав, взмолилась о помощи, и Арсений среагировал: — Это ещё не всё, да? Ты упустил какую-то важную деталь. Упустил? О, нет, он её спрятал. И от Лёши, и от Оксаны, и даже от себя, а сейчас пытался скрыть от собеседника. Однако тот видел всё — глубже и дальше, чем пускали. Врать смысла не осталось, хотя, может, не было изначально. Пухлые губы пришли в движение, насильно выдавливая слова: — В тот день я к ней ехал с кольцом. — Пиздец, — только и смог выдохнуть мужчина, осознав масштаб чужой боли, впитав ту, как губка, позволив сковать себя хотя бы вполовину так сильно, как она держала Антона. — Полный. — Знаю, — хмыкнули в ответ. — А рассказать толком и некому. — Ты ведь ждёшь, что она вернётся, верно? — фарфоровые пальцы легли на переносицу. Теперь ему было тяжело тоже. Больно — и за себя, и за другого. Хотя больше, конечно, за себя. — Я в этом убежден. Не спрашивай, почему. — Не собираюсь, — он покачал головой, стараясь выбраться из эмоций, но те в итоге победили, сделали его голос грубее, чем следовало. — Мне больше интересно, почему ты вообще так хочешь обратно в эту зависимость. Хотя слово «обратно» подходит с натяжкой — не похоже, чтоб ты вылезал. — Слышу осуждение, — поморщился молодой человек, не переставая разглядывать полумрак. Они остановились в секунде от ссоры, это отрезвило. — Тебе кажется, — уверил Арсений вполне искренне. — Я бы не стал и не стану. Просто хочу понять тебя так глубоко, как позволишь, — поймав изумлённый взгляд, добавил: — Цитируя тебя же, попрошу не уточнять, почему. — Не знаю я, Арс. Ни хрена не знаю. Думал, что понимаю себя, свои решения, а вот сейчас говорю с тобой и начинаю думать, каким же придурком кажусь со стороны. Я ведь действительно её жду. Весь мой мир остановился, когда она ушла, я всё поставил на паузу, ты же об этом мне сказал, да? — тот дождался его кивка. Он наконец дорылся до дна души парня, вытащил наружу чувства, осталось лишь не позволить в них утонуть. — Да… А я ничего не пытаюсь с этим сделать, даже не хочу. Оно будто и надо так, понимаешь? — второй махнул ладонью, будто отбивался от того, что не успело прозвучать в ответ. — Ты можешь начать меня убеждать, что так дела не делаются, но я не послушаю. Я кретин, заранее согласен, но я, честно говоря, не решил ещё, нужна ли мне вообще твоя… — Могу прервать? — мужчина выставил руку вперёд, предупреждая конец мысли, который слышать не хотел бы, и пристально посмотрел Антону в глаза. Чужие губы послушно поджались, потом изогнулись в подобии улыбки. — Конечно. — Не собираюсь тут ничего доказывать или объяснять. И так вижу, что бесполезно. Всего лишь хочу дать пищу для размышлений другим вопросом: а не будет ли тебе ещё больнее, если… — нахмуренные брови сняли кусок кожи с его щеки. — Прости, да, когда она предложит всё вернуть. Не сделает ли это хуже на самом деле? — он выставил конечность снова, осаживая вскинувшегося было собеседника. — Не отвечай. Просто держи эту мысль в голове, ладно? — Договор, — кивнули после паузы. — Я хотел что-то ещё сказать, но знаю уже, что ты меня понял. За это спасибо. А сейчас, — Антон поднялся и отряхнул спортивки, как бы убирая осадок от разговора, — мне нужно выпить. Тут недалеко есть приятное место, если ты не против. — Я только за, — мужчина встал тоже и поплёлся в указанном направлении. Обработать развороченную в кровавую кашу рану и правда не помешало бы. Арсений на сегодня вытянул из бедняги достаточно, самому бы теперь переварить.

***

Они ввалились в бар, когда, незаметно для Антона, его карманное стодевяностосантиметровое радио начало вести оживленную полемику с самим собой, пытаясь выяснить, стоило ли денежных затрат полезное для экологии выращивание деревьев на крышах домов. Для полноценного общения здесь было слишком много ушей, так что, рухнув за барную стойку, парень за ненадобностью вытащил наушник. Источник самых громких звуков, перекрикивавший даже музыку, сидел двумя стульями правее за той же стойкой. Как раз между ними, грациозно приподнявшись на руках, приземлился Арсений — прямо задницей на лакированную столешницу. — И вот я ей говорю, братан, — обращался армянин к бармену неконтролируемо звучно, — у любви твоей три вида всего: гепатит, спид и сифилис. А все эти ваши отношения… — Он забыл о хламидиях, — хохотнул низкий голос. Антон повернулся корпусом правее и постарался тоже перекричать динамик: — А как же хламидии? Сопровождающий сложился пополам в приступе благодарного смеха, а карикатурный персонаж дёрнулся к нему, найденному собеседнику, ухмыльнулся и протянул, как народную мудрость: — Что есть у всех, то не заразно, мой юный падаван, — затем тот выставил руку, опоясанную золотыми часами. — Серый. — Антон, — парень ответил на жест. — Арсений, — раздалось над ухом, и голубоглазый снова захохотал. — Невыразимо приятно познакомиться, товарищ философ. — Да, философия у тебя занятная, — парень воспользовался так вовремя подкинутой удочкой для продолжения разговора. Нетрезвый человек оживился ещё больше. — Я просто не выношу страдания, братан, понимаешь? — изгиб чёрной брови пустил волны морщин по лбу, мужчина дождался кивка. — Вот носишься ты с любовью, носишься, а она ж всё равно тебя раком поставит, любовь эта твоя, сечёшь? В чём смысл тогда? — А ты вот что предлагаешь? — хором спросили так удачно подвернувшиеся слушатели в лице сутулого парня и его галлюцинации. — Да ничего я не предлагаю, разве что не страдать хренью. В жизни столько всего кайфового вне ваших всяких любовей! — Сергей опрокинул в себя стопку чего-то прозрачного и помахал стеклом перед зелёными глазами. — Да даже выпивка вот! — Хороший тост, — парень улыбался так умилённо, что ямочки на щеках скоро бы превратились в кратеры. Слово за слово выяснилось, что новый знакомый в принципе не представлял, о какой любви вещали все пассии, которых тот бросал стабильно после пятого свидания, как не представлял, возможно ли жить без удовольствия. Для этого человека «кайф, братан, кайф» был в каждом прохожем, в каждой покупке и поездке. Антон не заметил, в какой момент исчезло его сопровождение, уступив место разговору поинтересней, но был признателен. К третьему часу алкопосиделок, после двух неудачных попыток бармена спровадить гостей из закрывшегося заведения (армянин решил проблему парой крупных купюр), они перебрали всю армию любовниц одного и перемыли вплоть до хрящей двух бывших другого. Не сложно догадаться, кому какой счёт принадлежал. Также пришли к выводу, что им просто необходимо было пообщаться на трезвую голову, и обменялись номерами. Потом разошлись. Не покоробила молодого человека тишина улиц, сопровождавшая дорогу домой, лишь потому, что тот снова и снова прокручивал чужую жизненную позицию. Получать удовольствие от каждой секунды… когда он в последний раз получал настоящее удовольствие? Не вздыхал с облегчением, а вот прям радовался и, как бы сказал Серый, «кайфовал»? Он будто раз за разом только сбегал от плохого, так и не добегая до хорошего. Следовало, пожалуй, на досуге пересмотреть всю ситуацию, потому что за день аж двое сказали ему, что жизнь нужно было жить, а не терпеть. Кстати, о втором. Звать не пришлось — Арсений встретил его на пороге квартиры, счастливо улыбаясь, будто они не виделись целую вечность: — Как пообщались? — вместо приветствия. — Ой, знаешь, на удивление хорошо, — пьяные конечности запутались в куртке, и Антон потратил несколько минут на озадаченное кряхтение. — Любопытный оказался мужик. — Я рад, — чужое лицо посерьёзнело, глаза снова принялись сканировать его движения. — Чувствуешь себя как? Парень замер, прислушиваясь к ощущениям. Дыхание было ровным, ладони — сухими, сердце никуда не опаздывало. — Кажется, норма, — он поочерёдно фокусировал взгляд то на чужой тёмной чёлке, то на входной двери, то на своих кроссовках. — Да, норма. «Несколько часов вне дома. С незнакомым человеком. А даже звуки в гул не сливаются. Чёрт возьми, что бы со мной не делал чудик, это правда работает». Радоваться было рано, но оба они улыбались так ярко, что свет в коридоре был без надобности. Ему хотелось как-то отблагодарить второго за терпение, пойти на какую-нибудь очередную уступку… — Арс, слушай, — начал Антон и сам себя оборвал на полуслове. — Ау? «Откуда ты наглость свою берёшь? Во мне же её нет, да и не было никогда. А идеи где находишь?» Пожалуй, его в тот вечер спасло от самокопания опьянение. — Как насчёт сериала? — он так уверенно пошёл к компьютеру, попутно сбрасывая с себя одежду, будто и не нуждался в ответе. — С условием, — Арсений двинулся следом, стараясь не смотреть, как парень переодевался, смущаясь больше, чем требовалось. Тот обернулся и подмигнул. — Жги. Хорошее настроение подопечному шло. Он потом подумает о том, что ставить условия в его ситуации было невежливо, сейчас же волна чужой радости подхватила и обнажила игривость. — Сериал на твой выбор любой, если не будешь смотреть без меня, — довольный собой, мужчина развалился на кровати, с которой было вполне удобно смотреть в монитор. — Обещаю, веришь? — серьёзность тона подтянула его за плечи и заставила сесть. — Верю, само собой, — и, предупреждая вопрос, скрестил руки на груди. — «Не уточняй, почему именно», как ты сегодня выразился. Не всё ж парнишке его отзеркаливать. Тот, расслабившись, усмехнулся, опустился на рабочее кресло. Мужчина же теребил рукав кардигана, коря себя за лишние вопросы, пока рассматривал чужой профиль. «Нет бы просто молча радоваться, а. Не-ет, надо в душу полезть», — огрызался сам на себя, потом подался вперёд, движением привлекая внимание: — Почему именно сериал? — Так милая же вечерняя традиция, не думаешь? — беззаботно откликнулся молодой человек. — И тебе не скучно, как ты говоришь… Тонкие губы растянулись в довольной лисьей ухмылке, а сам Арсений принялся устраиваться поудобнее. «…и мне приятно», — договорил парень глазами, затем сосредоточенно свёл брови и сказал: — Арс, всё ж с сериалом понадобится твоя помощь. — Я не знаю, что ты смотрел, а что — нет. Антон недоверчиво оглядел фигуру на кровати, как бы гадая, как часть его разума могла не знать того, что знал сам парень, зная при этом всё, чёрт возьми, остальное. Тем временем видение потрясло головой, будто выгоняя из мыслей что-то болезненное, и сгорбилось. — Говори, — пожалуй, его просьба прозвучала неуместно грубо. Однако видно было: второй сосредоточился на том, чтоб что-то не ляпнуть, чересчур сильно, и сам себя теперь этим ранил. — «Обмани меня» знаешь? — выпалил мужчина и тут же поджал губы. — Слышал, но руки так и не дошли, — «Странный оборот речи. Как руки вообще могут куда-то дойти?» — Тогда включай! — голубоглазый оживился, хотя болезненное выражение так и не покинуло красивое лицо. Молодой человек обернулся к клавиатуре, искоса глядя на другого с немым вопросом, который в итоге рассмотрели. — Станет твоим любимым. Обещаю, включай. — Думаешь? Ла-адно. Парень наконец сдался и обратился к монитору, уже не видя, как Арсений прикрыл веки и сморщился, матеря себя за слабость. Потому что он не думал. Он знал.