Слушай, касайся, вдыхай

Следующие четыре дня Антон, исправно принимавший лекарство, провёл в аду. Несмотря на обилие работы, каждая секунда теперь была наполнена тишиной. Он включал музыку, смотрел фильмы, звонил Серому, но звуки жизни так и не доходили до него, та протекала в вакууме. Силы покидали парня всё быстрее из-за таблеток, а самобичевание дошло до апогея — он поймал себя на желании оборвать ход жизни, её тишину и экстренно сорвался в магазин. Благо, на дворе хозяйствовал вечер. Сбагрив в корзину весь черный ром с капитаном на этикетке, что имелся в наличии, и несколько упаковок кофе, он схватил также сосиски привычной марки, прекрасно понимая, что на большее его не хватит. На кассе добрал три блока сигарет. В дверях занятые пакетами руки предательски затряслись, ладони вспотели, дыхание участилось… «Только бы успеть до дома». Быть слабым наедине с собой казалось не таким уж позорным, хотя бедняга отдал бы всё, чтоб больше не оставаться одному. Никогда. Уже в прихожей Антон пытался чувствовать ворс ковра, запахи, но весь мир сузился до губительного ничего, реальными остались только гул в ушах и судороги. «Как там Арс делал? Что при этом говорил? Я же помню…». Фокус с заземлением они проделывали несколько раз, все фразы он успел выучить, однако мужчина, которого пытался представить сейчас в качестве помощника, был слишком картонным, слишком… ненастоящим. Эта мысль стала крючком, потянувшим обратно из пучины страха. Арс не являлся настоящим, но был более живым, чем все остальные люди. Тот не считал его обузой, они взаимно нуждались друг в друге. За чужие бессмысленные монологи парень отдал бы сейчас всё, что имел, лишь бы вылезти из тишины. Тихо гудела стиральная машинка прошлой ночью, тихо плескался алкоголь в стакане ещё утром, тихо горела лампочка у рабочего стола — весь мир был молчаливым, что пробуждало желание сорвать голос от крика. Мысли о чужих голубых глазах не спасали, оставалось ждать. Сил выносить всё это одному не осталось, поэтому Антон достал телефон и не гнувшимися пальцами нашёл нужный контакт, дождался, когда звонок примут, затем выдавил: — Окс, привет. Извини, что так внезапно, можешь приехать?

***

Её суета больше не заполняла пространство. Серое лицо сморщилось от осознания: приезд подруги ничего не изменил, легче не стало. Внимательность карих глаз зацепилась за чужую щетину и запах перегара. Сомнений в том, что друг оказался на грани чего-то страшного, не было. — Милый… — она хотела задать самый обыденный из всех вопросов, хотя прекрасно видела ответ: как он? Отвратительно. Антон не стал ждать, пока девушка разденется, и сразу отправился на кухню — обновить опустевший стакан. Затем отошёл к стене у дивана, спустился по ней на пол и, поставив крепкое рядом, закрыл руками лицо. Сбоку простучали об пол шаги. — Окс, говори. — Я не понимаю, — она обеспокоенно смотрела на друга из дверного прохода. — Сядь, пожалуйста, — процедил парень совсем не любезно. Его злила ситуация и собственная беспомощность. Злило отсутствие рядом Арсения. Злила убивавшая нервные клетки тишина. Девушка сдвинулась с места и боязливо опустилась на диван, продолжая молчать. Он медленно выдохнул, чтобы не прикрикнуть на безвинную жертву своей истерики: — А теперь говори. — Что говорить? Я не… Зелёные глаза перебили её, вцепившись в лицо, как дворовая собака. Дикие, более безумные, чем раньше, те были полны слепого отчаяния. А потом друг зарычал: — Что угодно. Как прошёл твой день? Как дела на работе? Что нового у Лёши? Просто говори, умоляю, — хриплый голос сорвался на плач. Слёз не было, но желание выпустить их из себя вместе с эмоциями сменило прежнюю злобу. Оксана подалась вперёд и коснулась его плеча. — Ты пьёшь таблетки? — кудрявая макушка дёрнулась в подобии кивка, походившего скорее на судорогу. — Лучше не стало? — А похоже, что мне лучше? Конечно, он понимал, как выглядел со стороны, потому что в доме имелись зеркала. Знал, как неприятно пахнул, ибо так и нашёл в себе сил сходить в душ, видел, как оброс всего за несколько дней, слышал, с какой интонацией набрасывался на собеседницу, но ничего не мог поделать. И злился теперь от необходимости что-то объяснять. Почему она не могла просто прочитать его, понять без лишних слов, которые Арсению, например, не требовались? — Милый, я уверена, что нужно немного потерпеть… — девушка хотела было встать и обнять нетрезвое животное, мало сейчас походившее на человека, но резко остановилась, поймав взгляд друга. Тот отстранился, взял в руку стакан и залпом опустошил. — Говори, прошу тебя. Иначе я свихнусь окончательно прямо здесь и сейчас. Оксана поддалась: около двух часов пересказывала последние новости, пока парень отрывался от пола, только чтоб подлить себе добавку, и толком не отвечал. Было непривычно видеть близкого таким. Понятное дело, тот не один месяц строил из себя героя рядом с ней, ни разу в полной мере не показал, как плохо себя чувствовал на самом деле, но пропитанное болью худое тело, представшее перед глазами сегодня, привело её в ужас. Если Антон всё это время переживал то же самое один, нужно было отправить того к врачу значительно раньше. А ещё премерзкая из неё выходила подруга, которая не увидела эту депрессию без жирной подсказки. Или же из второго вышел бы талантливый актёр. Парня трясло. Невидимо, отчасти неощутимо, где-то глубоко внутри, потому что девушка говорила, но тишина никуда не исчезала. Звук чужой речи не спасал его от самого себя. В мыслях попеременно мелькали руки Иры, обвивавшие плечи, её голос, когда та нежно обращалась к нему с неизменным «Антош», лисий прищур Арсения и кислотно-жёлтые, раздражавшие поначалу кроссовки. — Ты знаешь, кто такой Кандинский? — он не знал, в какую часть истории вклинился, потому что не слушал. — Нет, а что? — подруга округлила и без того большие глаза. — Это художник, — Антон поднялся на ноги и упёрся бёдрами в стену. Собеседница нахмурилась, следом робко улыбнулась. — Когда ты успел увлечься искусством? Я не встречала в жизни человека, более от него далёкого, чем ты. — Думаешь, я не мог слышать об абстракционизме даже краем уха? — Нет, милый, — усмехнулись в ответ. — Точно нет. Удивлена, что ты вообще знаешь такое слово, — и правда, вся её поза выражала сомнение, будто, стоило ему отвернуться, как Оксана бы полезла в поисковик проверять информацию. — Ты почему спросил? — Хотел узнать, что ты о нём думаешь, — соврал парень, вдруг оживившись. Может, польза от приезда второй всё же была. — Про различия вин и какие к ним подходят закуски я тоже знать не могу? — Мы ведь знакомы всю нашу сознательную жизнь. Так что я точно могу сказать, что подростком ты пил светлое нефильтрованное, а последние лет пять пьёшь крепкое. Даже в барах берёшь убойные коктейли. Поэтому ни о каком вине… — она осеклась на середине фразы. Непонимание задавило желание отвечать на вопрос, беспокойство сменилось любопытством. — К чему ты клонишь? Да ни к чему конкретному не клонил. Пытался опровергнуть аргумент Дмитрия про пассивную память — видимо, удалось. В остальном слушать подругу было так же бесполезно, как и болтать с самим собой: её голос проходил насквозь, ничего внутри не задевая. Стыд за такую невнимательность к ближней окрасил его скулы и кончики ушей. «То, что она делает, — прозвучало в голове низким голосом, — у неё не получается. Она тебя не вытащит. А я смогу». Антон грустно улыбнулся, открыл очередную бутылку, ответил мысленного: «Но тебя тут нет, Арс».

***

Прошло ещё не многим больше недели. Не теряя работоспособности, Антон даже не пытался отказаться от алкоголя, которым заменял все приёмы пищи. Таблетки пил исправно, хотя был убеждён, что те не работали — панически атаки участились, стали беспокоить ночные кошмары. «Зато глюков нет», — шутил он сам с собой иногда и складывался пополам в обессиленном вое. Парень не знал, куда себя деть: пару раз чуть не позвонил ей, но вовремя терял сознание от очередного приступа, разок выбирался из квартиры в бар с Сергеем, но сидел тенью отца Гамлета — устрашающе молчаливо. Его больше не трясло от тишины, потому что та сопровождала всюду — с её вездесущностью он успел смириться. На повторе в голове играло Оксанино «нужно перетерпеть», которое заставляло в принципе по утрам вставать с кровати. «Рано или поздно это закончился. Сломаюсь или я, или болезнь, но всё прекратится», — думал молодой человек, широкими шагами разрезая улицу. Да хранят несуществующие боги круглосуточные магазины, благодаря которым можно было не покидать тихую гавань днём. Хотя нынче весь мир казался тихой гаванью, пока ему было необходимо нечто оглушительно громкое. Он опомнился и начал осознавать мир, когда рюкзак уже был разобран, а рыбные палочки суетливо шипели на сковороде. Длинная рука протянулась за бокалом (не всё ж из стакана пить) и, подрагивая, наполнила тот бордовой жидкостью. Стоя лицом к плите, Антон не замечал пристальный взгляд двух голубых озёр, пока нежданный, и самый ожидаемый одновременно, гость не подал голос: — Да ты издеваешься над моей психикой! Потребовалась вся концентрация, чтоб бокал не разлетелся на осколки: парень плавно опустил стекло на столешницу и обернулся, поглубже проталкивая в горло ужас. Он не боялся увидеть Арсения снова, а боялся лишь обознаться и разочароваться. Однако этот низкий бархатистый голос не узнать было невозможно. Прокуренные лёгкие выпустили протяжный выдох облегчения. — Прости, что прерываю твоё гордое одиночество, — сказал тот, — просто принцип «белое вино не сочетается с мясом» работает и в обратную сторону. Рыбные палочки и красное — это даже не моветон, Антон, это катастрофа, — несмотря на деланное возмущение в голосе, лицо говорившего светилось счастьем, пока воды глаз топили в чувстве вины. — Не думал, что ты вернёшься, — шепнул парень, затем выключил газ на плите и развернулся обратно. — Я не собирался, но ты будто специально доводишь меня до истерики, — мужчина устало потёр переносицу, после чего сложил руки на груди. — Знаешь, я ещё мог молча смотреть, как ты себя убиваешь, но это, — тот указал на бутылку кивком головы, — уже не наглость, а целое преступление. Парень услышал только то, что ему действительно хотели сказать, и удивлённо раскрыл рот: — Так ты был тут всё это время? — ответом послужил смущённый кивок, чужие глаза, опустившиеся к полу, спрятались под густыми ресницами. — Ты видел, как мне плохо, но не явился, хотя мог? — он был на грани срыва. Снова. Слово лучше, чем «предательство», найти было сложно. — Сам сказал, что без меня лучше. Вот я и предпочёл не навязываться, — Арсений улыбнулся так чисто и искренне, что злиться было почти невозможно, тем не менее у Антона получалось. — То есть ты бросил меня, потому что я сам так захотел? — Я стараюсь считаться с твоими желаниями, — второй обвёл ладонью его фигуру, улыбка из нежной стала издевательской. — Может, в твоём понимании, так выглядит «лучше». Кто я, чтоб лишать тебя радости от действующих таблеток. — Завязывай со своей театральщиной, — выплюнули пухлые губы с нескрываемым отвращением. — Как скажешь, — кивнул мужчина. — Убери вино в холодильник и присосись лучше к рому, тогда не стану тебя больше тревожить, — тот занёс ногу, будто собирался не раствориться в воздухе, а выйти из кухни через дверь. — Стой! — длинная рука неконтролируемо потянулась вперёд, весь молодой человек подался навстречу в попытке зацепиться, удержать. Само собой, пальцы прошли сквозь прозрачное тело, но шокированный Арсений всё же застыл. — Не уходи. — Слушай, если ты… — Замолчи, — перебил он чужое раздражение. Интонация стала жалобнее. — Можешь не работать радио, можешь молчать, правда, только не уходи. Пожалуйста, — оба понимали, что парень был готов упасть на колени, если это поможет. — Давай просто посидим? Или к сериалу вернёмся, хочешь? Я не смотрел без тебя. Или абсолютно что угодно ещё, любой твой вариант, — дрожал всем телом, каждой клеточкой которого пытался докричаться до собеседника, а тот, гипнотизируя пол, дрожал ему в такт. — Антон, остановись. Прошу. Не надо, — мужчина наконец поднял голову и сделал пару шагов к нему, чтобы оказаться непривычно близко. — Куда же я от тебя уйду, а? Всё в порядке, я с тобой. Давай сериал, только успокойся, я рядом, слышишь? — тот выждал, пока он начнёт дышать ровнее, и шутливо добавил: — Правда, что ли, без меня не смотрел? — Рука не поднялась, — прозвучало шепотом. — Я же обещал. — Спасибо за это, — тепло тысяч электростанций не сравнилось бы с теплом улыбки фарфорового лица. Антон засмотрелся на эту красоту и не заметил, как паника отступила, мышцы расслабились, нутро перестало выть от тоски. Второй лечил его одним своим присутствием. — Арс? — обратился он, разворачиваясь к еде, о которой успел забыть. — Ау? — Будешь чай? К чёрту вино, хочется согреться. Это предложили так, будто чай всегда был составляющей их общения, будто они пили тот постоянно. Арсений не смог отказаться, даже голос разума, твердивший «ты не можешь взаимодействовать с предметами», был усыплён. Каждая клеточка длинного тела упивалась облегчением. Он позволил теплу другого, пусть нереального, человека окутать себя и вздохнул наконец свободнее. Видению не нужно было сейчас что-либо говорить, чтоб перебивать ненавистную тишину, чужое задумчивое молчание и так обвивало кухню уютом. Пока парень невозмутимо заваривал травы в двух ёмкостях, второй не проронил ни слова. Пожалуй, оно было даже к лучшему. Протянутый чай долго висел в воздухе — нерешительность фарфоровых пальцев понимал только сам их обладатель. И всё же, поддавшись уверенности зелёных глаз, мужчина протянул руку и принял чашку. Полупрозрачная жидкость оказалось сладковатой. — Я почему-то подумал, что ты пьешь с сахаром, извини. Как-то не пришло в голову спросить, — Антон стушевался и поглядел на него из-под бровей, как нашкодивший щенок. — Всё идеально, не переживай.

***

Пока он искал серию, на которой они остановились, в нос ударило нечто приторное, заставившее поморщиться, так что парень ненавязчиво бросил за спину: — Этот запах тебе не идёт, кстати. Арсений поперхнулся чаем и, отставив кружку, трясущейся рукой протёр джинсы: — Что ты сейчас сказал? — Парфюм у тебя, говорю, мерзкий, — кудрявая макушка обернулась в его сторону и немного наклонилась вбок, — сладкий слишком. Тебе не идёт, — тот улыбался так невинно, будто говорил подобное каждому встречному. Его заколотило ощутимее. — А какой мне подошёл бы? — мужчина подался вперёд, с вызовом глядя второму в глаза. — Жаль, нет духов с запахом снобизма, — задумчиво выдохнул Антон. Тонкие губы видения растянулись в улыбке. — Они были бы идеальным вариантом. Атлетичное тело медленно поднялось с кровати и исчезло, бросив тихое «Сейчас вернусь». Обычно люди так говорили, выходя из комнаты, а не растворяясь в воздухе. «Моветон», — сказал бы Арс. «Каламбур», — заключил он. Пять минут спустя пряные горькие нотки наполнили комнату. Это случилось секундой раньше, чем их носитель сгустился из ниоткуда. — Лучше? — спросили уже без вызова. Так боязливо, будто второй пытался разминировать бомбу интонацией. Получив довольный кивок, тот расслабил плечи и, замерев посреди комнаты, зачем-то начал бессвязно оправдываться: — Ты бы раньше сказал… мне почему-то захотелось попробовать что-то новое, вот я и подумал… — Арс, — перебил он. — Что? — говоривший замолчал и поднял глаза на его умилённое лицо. — Во-первых, сядь, — тот моментально покорился просьбе. — Спасибо. Во-вторых, когда почувствовал, тогда и сказал. И, да, эти и правда более подходящие, чем ягодные, хотя не стоило запариваться. — Стоило! — Арсений снова чуть не поднялся на ноги, но вовремя усадил себя на место. — Ты говори, если вдруг что, ладно? — Ты странный, — пожал плечами парень, — но ладно. — Спасибо, — отозвались полушёпотом. — Знаешь, ещё ни разу я не сказал это как комплимент, — Антон усмехнулся по-доброму и вернулся к поиску серии. «Для меня комплимент уже то, что ты в принципе со мной говоришь». Мужчина прикусил фразу за кончик, когда та уже оказалась на языке, и вернул в руки чашку. Конечно, эти духи собеседнику нравились больше. Как глупо было пытаться их менять. Как глупо вообще было пробовать делать вид, что он не падал в этого человека снова. «С тобой я уверовал», — всплыло в памяти, заставив поморщиться. «Какой же я дурак, господи, до сих пор стыдно. Почему ты тратишь на меня своё время?»

***

Под сериал не совсем трезвый парень, переползший на кровать, быстро уснул. Голубоглазый не нашёл в себе сил уйти, поэтому тихо сидел на отведённой ему тумбочке и вслушивался в чужое сопение. Звук был настолько умиротворяющим, что последние полчаса ему усиленно хотелось медитировать, но он не мог пошевелиться, будто любой его шорох нарушил бы эту гармонию. Вдруг выдохи Антона стали отрывистыми, голова беспокойно заметалась по подушке. Арсений попытался было потрясти того за плечо, но его рука по-прежнему проходила через материальное тело, поэтому, сдернув со спящего одеяло, мужчина пробовал разбудить того голосом: — Антон, проснись, пожалуйста. Ну же, просыпайся, не то кошмар не закончится, — второй по-детски беззвучно плакал, цепляясь широкими ладонями за простыни. — Антош, это всего лишь сон. Я рядом, открой глаза. Молодой человек дёрнулся и сел на кровати, невидящими глазами всматриваясь в полумрак комнаты. — Уснул, да? — тот потёр примятое подушкой лицо. — Извини. — Ничего, я поставил на паузу, — кивнул он, затем посерьёзнел. — Тебе кошмар снился? — Ага, походу, — его как-то странно осмотрели. — Это ты меня звал? — Да, разбудить пытался. Потрясти тебя не было возможности, вот и звал. — «Антоша»? Серьёзно? — парень забрался повыше и облокотился на спинку кровати, давая понять, что проснулся окончательно. Приняв паузу за неозвученный вопрос, пояснил: — Меня только Ира так называла. — Ира? — шестерёнки завертелись под тёмной чёлкой, пока факты не сложились. — А, вот, как её зовут. Могу так не обращаться. — Да ничего, от тебя… не знаю, менее болезненно звучит, — Антон помедлил, а после тихонько рассмеялся. — Ты знал, что Макиавелли и Леонардо да Винчи дружили? — Ты не хочешь говорить о том, что именно снилось, да? — даже в темноте Арсений читал другого лучше, чем Оксана при свете дня. Выдав минутку для ответа, но ничего не услышав, кивнул. — Знаю, конечно, они планировали захват Пизы. Такая себе взаимовыгодная дружба у них была. — Как у нас с тобой, — улыбнулся второй, судя по интонации. Мужчина вздрогнул и замолчал. Волна слишком разных, противоречивых эмоций подмяла его под себя, и, прежде чем утонуть, он успел бросить почти неслышное: — Я скучал, Антош. Молодой человек подтянул под себя колени и обнял те руками, не признавшись, что тоже смертельно скучал.