Слушай, касайся, вдыхай

К приезду Оксаны они готовились, как к смотринам перед свадьбой: за ночь до хрустящей чистоты была вылизана не только вся квартира, но и сам молодой человек. С ненавязчивой подачи Арсения он даже согласился подравнять недельную щетину и отодрать от серой кожи скопившуюся пыль, так что теперь источал тонкий запах ананасового геля для душа. Под чутким руководством «начинающего модельера» был подобран идеальный образ, своей яркостью призванный кричать миру «я в порядке, волноваться не о чем». Оба сделали всё возможное, чтоб успокоить чужие и так нещадно покусанные нервы. — Боже, ты такой чистый и цветущий! — вместо приветствия прокричала подруга, когда оказалась на пороге квартиры, и бросилась к Антону в раскрытые объятия. Она была рада видеть его в благополучии, а он был счастлив её радости. — Да, ты пропустила фееричное купание красного коня. Мужчина, также встречавший гостью в прихожей, схлопнулся пополам в приступе смеха над своей же шуткой, так что парень усиленно пытался не оглохнуть и слушать хоть краем уха чужие восторги от своего внешнего вида. Было так умиротворяюще уютно, когда оба его спасителя находились рядом, что хотелось научиться вязать и создать из этого нематериального тепла плед на случай одиноких вечеров. — Обедать будешь? — ему пришлось отстранить девушку за плечи, пока она не сломала и без того не самое могучее тело. — Есть суп, странного вида итальянские котлетки со сладким перцем… — Эй, ты же признал, что они идеально подходят под красное вино! — всеми силами изображая обиду, воскликнул Арсений, после чего всё же снова рассмеялся. — Милый, ты под чем? — Оксана внимательно вглядывалась в солнечные морщинки в уголках чужих глаз и не могла переварить произошедшие в другом изменения. — Делись, я тоже хочу. Парень в ответ ухмыльнулся, затем повёл её на кухню, взяв за маленькую ручку: — Могу поделиться разве что обедом, извини, — он проследил взглядом, пошло ли за ними видение. — А, к чаю ещё есть печёные яблоки. Выбирай, что будешь. Подруга изумлённо втянула в лёгкие ароматы домашней еды и топталась на месте, пока не выдала главный уточняющий вопрос дня: — А ты… сам готовил? — Конечно, — уверил ту молодой человек. — Всё домашнее, суп, полагаю, даже еще тёплый. — Подтверждаю, Окс, — раздалось громкое со стороны дивана. «Когда ты успел сесть?» — Я пытался помочь, но был вежливо послан мыть посуду! — Что ж, тогда не стану упускать момент. Я буду всё!

***

Пока Оксана пыталась не задохнуться от переедания, Антон убирал со стола грязную посуду, подготавливая место для финального раунда. — Вот уж на десерт меня точно не хватит! — проурчала девушка, откидываясь на спинку дивана. — Ты попробуй! — воскликнул Арсений. — Он чёртов шеф-повар, клянусь, даже моя мама так не готовила, — тот явно был доволен, что они не зря так потели над угощениями. — Да, попробуй хоть, правда неплохо вышло. Безапелляционно была нажата кнопка на чайнике. Жертва его кулинарных талантов ослабила ремень на джинсах и протянула: — Что-о-о ж, это будет хоро-о-ошая смерть, — «Уговорили». В то время как хозяин дома, подчиняясь советам одного специалиста во всех областях, хлопотал над оформлением десерта, Оксана наконец решилась растормошить воцарившуюся идиллию: — Ты как чувствуешь-то себя? Больше не галлюцинируешь? Она не могла увидеть, как синхронно мужчины замерли и обернулись друг на друга, зато почувствовала возникшую заминку. Не успел её мозг сделать неутешительный вывод, как Антон вышел из оцепенения: — Всё под контролем, тебе не о чем переживать, — тот помахал в воздухе двумя пачками чая. — Чёрный или зелёный? — получив ленивый кивок в сторону одной из коробочек, вернулся в режим хорошего друга: — Пока заваривается, лучше расскажи, что у вас нового. — Ничего интересного, — девушка сверилась с телефоном. — Сегодня вот в театр идём вечером с Лёшей и его коллегами. Так что, если пропаду часа на три, не пугайся — меня не украли, я культурно просвещаюсь. — Чего это вы вдруг решили? — Да ты своим вопросом о том художнике заставил меня задуматься, не пора ли к тридцати хотя бы начать прикасаться к прекрасному. Было что-то умилительно виноватое в её полуулыбке, которое напрочь проигнорировали голубые глаза. Те воткнулись парню в спину так ощутимо, что заставили вздрогнуть и повернуть голову. Моргание Арсения азбукой Морзе передавало ревность, пока поджатые губы не пришли в движение, воспользовавшись паузой: — Какой ещё вопрос о художнике? — процедил тот. — Что ж, я нашёл на сегодня повод гордиться всеми нами, — пробормотал в тарелку Антон, при этом одними бровями, сведёнными к переносице, пытаясь незаметно успокоить личного искусствоведа. Конечно, он не стал тому рассказывать о вечере своей слабости, когда пытался использовать подругу в качестве живого магнитофона. Даже самому вспоминать об этом не хотелось от слова «совсем» — до такой степени стыдно было теперь перед человеком, который любил его всем огромным сердцем, и перед другим, воображаемым, любившим, казалось, не меньше. А у Арсения тем временем в голове бегущей строкой только и проносилось чужое небрежное «всё под контролем». Оно давило на мозг очевидностью подтекста, ранило — и отбиваться не получалось.

***

Провожая гостью, молодой человек поддался на настойчивые уговоры видения и завернул той с собой в театр пару печёных яблок для Лёши — они никогда не были особо близки, но оба считали друг друга чуть ли не братьями из-за Оксаны. Помнится, Антон в студенчестве почти силой таскал стеснительного однокурсника в общежитие при чужом вузе, надиктовывал любовные сообщения и выбирал цветы для свиданий, на коих, естественно, не присутствовал. Потому, хоть пара медлила со свадьбой, уже по праву считался членом будущей семьи. Как только дверь за суетливой низкой фигуркой захлопнулась, лицо видения выразило всю серьёзность мира, его жестом поманили за собой обратно на кухню. Сбросив приталенный пиджак, второй сел на край дивана и в каком-то рваном, на интуитивном уровне пугавшем движении принялся закатывать рукава, попутно говоря: — Антош, я пожалею об этом вопросе, но можешь уточнить, пожалуйста, что именно у тебя под контролем? Зелёные глаза блуждали по интерьеру, припоминая все высказывания, прозвучавшие за последние пару часов, пока не обрели смеющееся выражение. — Грубо говоря, я осознал своё сумасшествие и принял, пока в нём нуждаюсь. — Можешь развернуть мысль? — попросил мужчина. — Не уверен, что правильно её понимаю. Да правильно он всё понимал, но вера в человека, которому пришлось открыться больше, чем планировалось изначально, упорно стояла особняком. Невозможным казалось, что парень не заметил изменения последних дней. Неужели ему не удалось достучаться до воспалённого разума так же, как получилось — до материальных предметов? — Имею в виду, — спокойно ответил Антон, — что по факту я просто сменил зависимость, а не вылечился. Но я принимаю это и спускаю на тормоза, потому что на таблетках сидеть ещё неприятнее. Не нужно было уметь читать язык чужого тела, чтоб увидеть: фура его легкомысленных слов задавила доверчивую голубоглазую проститутку на обочине трассы Москва-Воронеж. Собеседник изумлённо распахнул рот, ничего в итоге не произнеся. Чтобы не оставить недоговоренностей, молодой человек поспешил пояснить: — Как я был болен Ирой, так сейчас болен невозможностью жить в тишине без неё. Волна подготовленных на такой случай аргументов застыла в изломе фарфоровых рук, те с оглушительной мольбой вцепились в обтянутые джинсой колени. Весь Арсений превратился в мраморный надгробный памятник своим надеждам. Зазвучавший наконец голос почти не имел громкости и состоял из сбившегося дыхания: — А я в этой теории… кто? — голова упала вниз безжизненным балластом. — Я… затычка для внутреннего голоса? Универсальное средство от тишины? — короткие ногти царапали кожу через ткань, пытаясь вернуть сознание обратно в тело, но комната продолжала кружить перед глазами. — Ты вообще видишь меня, Антош? Видишь в действительности? — Да пойми ты, мне даже помолчать не с кем, — парень не понимал чужую реакцию, но её искренность и глубина вышибали дух. Хотелось оправдываться, извиняться и объяснять, но каждое его слово будто делало лишь хуже. Куда уж там — и правда делало. — Для этого ведь я тебя и придумал — отвлекать от самокопания. Ну, ты даже сам подразумевал это, когда говорил, что можешь меня вытащить, поэтому… Резкий взмах чужой руки остановил фуру посреди трассы. — Я. Ни. Разу, — Арсений вбивал свой ответ во второго чуть ли не по слогам, хотя уже не надеялся достучаться. — Слышишь? Ни разу не согласился с тем, что являюсь плодом твоего воображения. Если ты не замечал, — он, отыскав в себе силы продолжать разговор, поднялся. — Я недостаточно настоящий для тебя? Парень испугался такого напора и отступил к стене, вжавшись в неё всей спиной, пробормотал: — Ты никогда не будешь настоящим, Арс. Комнату наполнил хруст фарфора. Оба услышали этот звук. И пока мужчина краем глаза пытался вычислить, какая из чашек упала со стола, Антон видел по влаге голубых омутов, что дело было вовсе не в посуде. Какое сочувствие бы не вызывали в нём чужие глаза, зрелище, стоило признать, было завораживающе красивым: и без того всегда живые, они сейчас буквально шумели океанскими приливами, блики их вод игриво расползались по комнате. А потом вдруг потемнели. — Да чёрт тебя дери, Антон, — мужчина схватил чайное блюдце и со всей дури швырнул в стену. То разлетелось на мелкие кусочки. — Всё ещё недостаточно настоящий, а? — горло сжалось от подступивших слёз, голос дрогнул, а рот, вместо желаемого воя, выпустил утробное рычание. — Ты вообще слышишь, что именно говоришь мне прямо в глаза так уверенно? — вслед за блюдцем полетела кружка с недопитым чаем и тоже разбилась. — Ты меня слышишь, ты чувствуешь мой парфюм, я готовлю тебе завтраки, но я всё ещё твоя фантазия? Как это работает вообще? — он прикладывал максимум своей бережности, чтобы не запустить чем-нибудь прямо в собеседника. — Откуда же я знаю, на что способен мой воспаленный мозг? — страха не было, но непонимание чужой реакции намертво впечатывало его в вертикальную поверхность. — Честно, я не удивлюсь сейчас, даже если ты мне вмажешь, — как бы иллюстрируя свои слова, парень подставил скулу навстречу воображаемому кулаку. — Я ведь больной, нет смысла это отрицать. Не могу представить, почему ты так злишься, но… — Воспалённый мозг? — перебив, выплюнули тонкие губы. — То есть ты объясняешь все странности заезженным «какой коллекционер, такой и паноптикум»? — Арсений поднял на него прояснившийся взгляд и долго копался в радужках, однако искомого не находил. Затем, сдавшись, медленно выдохнул, обнял себя за локти. — Я не злюсь, Антош. Мне больно. Это разные эмоции, — тот хрупкими пальцами оглаживал руки, как бы пытаясь утешиться самостоятельно. — Ты делаешь мне чертовски больно, и я не знаю, чем заслужил такое. Врезать тебе сейчас очень хочется, но ведь это не поможет. Ты, вроде, видишь меня, но не воспринимаешь. Я… я для тебя мираж какой-то, — вдруг усмехнулся мыслям, которые постепенно стихали. — Знаешь, прошлое сравнение с призраком уже не кажется таким оскорбительным. А как ты объяснил себе, почему мы такие разные? Почему я знаю то, чего не знаешь ты? — даже разбитый, мужчина превосходно читал его по изменению положения бровей и не нуждался в словесном отклике. — Реально? Дурацкой пассивной памятью? Почему же тогда не сработали таблетки? — Просто нужны препараты посильнее… — успел тихо вставить Антон. Зря. Всё собранное по крупицам спокойствие вылетело из лёгких мужчины шариками ртути и разбежалось по полу. Он снова повысил голос: — Мозги тебе нужны помощнее, знаешь ли! Как ты, — взлетевший палец замер в сантиметре от кудрявой чёлки, — умудряешься не быть дураком, но быть таким непроходимым идиотом, в упор не замечать ничего вокруг себя? Как, объясни мне! — мужчина прокрутился на пятках и взял с плиты полотенце, чтоб хоть что-то сжать в руках, раз чужое горло оставалось вне его досягаемости. — Ладно, что ты не слышишь Оксану, которая носится с тобой, как мать родная. Ладно, не слышишь Серёгу, который пытается показать тебе, как жить дальше. Окей, я могу это понять. Но как ты можешь не слышать меня? — Арс, сбавь обороты, — серое лицо стало ещё на оттенок бледнее, когда хлопок с треском порвался. — Ты же чувствуешь мою ложь, да? — в один шаг изничтожив расстояние между ними, он остановился в миллиметре от опущенной головы. — Скажи, соврал ли я тебе хоть раз за весь этот тупой разговор? Антон медлил. Оба понимали, что каждое сказанное слово было правдой. Да, не всей, и всё же — правдой. Упёртый мозг парня ускоренно перебирал все возможные варианты, при которых «он честен» и «он придуманный» могли бы существовать в одной парадигме, пока не выдал заключительный аккорд, пресекший дальнейшие разбирательства: — Ты сам веришь в то, что настоящий. И зачем-то пытаешься убедить в этом меня. Рельефное тело, такое почти ощутимо близкое, застыло. Под непроницаемым шоком Арсений выл. Каждая его клеточка, каждая мышца боролись с агонией за право не рухнуть на пол прямо сейчас. Каждый лицевой нерв напрягался, чтобы не выдать гримасу боли. Каждый кубометр воздуха в помещении наполнился сталью его голоса, который принялся чеканить слова, будто серебряные монеты: — Думаешь, ты избавишься от меня, когда захочется? Знаешь, а не пойти ли тебе ко всем чертям? Мне надоело слушать этот бред, — он направился к дивану, подцепил оттуда пиджак. — Не знаю, почему я решил, что ты для меня как минимум друг. И почему считал, что незнакомый тебе мужик сможет одной заботой вытянуть из бездны. Согласен, я тоже идиот, — вернулся к парню и вдумчиво оглядел растерянное лицо. — Ты не падаешь больше в свою депрессию, Антон. Ты упал, поставил на её дне палатку и мило проводишь время. Что ж, — одним движением накинув пиджак на плечи, мужчина одарил собеседника улыбкой, похожей на ту, что остаются на погребальных масках, — повторно можешь не просить оставить твой «больной» мозг. Больше не потревожу — хоть спейся, хоть утони в своих паниках. Я не железный. Даже ради тебя, — и исчез. — Погоди, что? — молодой человек пытался проморгаться, пробовал выставить руки вперёд и найти чужое тело наощупь, но кухня оказалась пуста. И тиха. — Вернись, — зелёные глаза, ища видение, подминали под себя пространство, только это не помогало. Его всё равно не было. — Арс?

***

Телефонный звонок вывел его из ступора. Антон не знал, сколько часов просидел на кухне, глядя в одну точку и повторяя, как заевшая виниловая пластинка, «Арс… Арс, вернись. Арс…», но за окном уже сгустились сумерки. Онемевшей без движения конечностью он вслепую ощупывал пол вокруг себя, пока не коснулся прохладного стекла экрана. Не разобрав имени абонента несфокусированными глазами, принял входящий вызов. Высокий, немного томный женской голос разрезал гробовое молчание жизнерадостным… — Антош, привет, это я. — Привет, Ир.