Слушай, касайся, вдыхай

Порывистый ветер с разбега ударялся в грязно-серый мрамор, отступал, как волна, и ударялся снова. Тот, будто целенаправленно, уносил куда-то мусор и далёкие крики людей, тормошил молодую листву на деревьях, забирал с собой пыль и всхлипы скорбящих. Не придавая значения грязи, что пропитывала ткань джинсов, острые колени стояли прямо на земле. Тонкие губы шептали молитву, адресованную сразу всем богам. Фарфоровые пальцы закрывали лицо упавшего у камня мужчины, который неслышно выл, казалось, не столько голосовыми связками, сколько душой. Это была только его вина. Он не увидел, не оказался рядом, был слишком занят работой. Злоба на самого себя была такой бескрайней, что хотелось рвать жилы, перегрызать вены. Однако всё, что он мог — стоять на коленях, позволяя боли скручивать в узел внутренности. Слёз уже не осталось: последние два месяца они только и делали, что выливались из него бесконтрольно, стоило вспомнить родное лицо, а то стояло перед голубыми глазами постоянно. Каждая секунда жизни теперь была наполнена немым осуждением любимых морщинок, не озвученной просьбой спасти, которую он не прочитал в изгибах светлых бровей, потому что не был достаточно внимателен. Тот, другой, нуждался в его любви больше, чем в воздухе, и тот, другой, не выдержал. Мужчина отдал бы всё, чтоб они были связаны какими-нибудь сверхъестественными нитями, но не для того, чтоб быть наконец рядом, а чтобы тоже «не быть». Жизнь казалась ему неправильной, потому что в ней не имелось того, другого. Он хотел бы согреть хладное тело в руках, бить чужое сердце собственным и справляться со страданиями другого своими силами, но изменить ничего уже было нельзя. Люди расставляют приоритеты, когда момент упущен, когда остаётся лишь падать на колени да выть от бессилия день за днем, и в этом порочном круге чувства вины, ненависти и давившейся кровью нежности не было конечной остановки — мужчина варился в личном аду третий месяц. И будет вариться до конца дней, потому что это была его вина. Потому что он заслужил. — Арсюх, ты тут жить собрался, что ли? — реальный, объёмный голос не привёл в чувство. Мужчина небрежно повёл плечами, прося оставить себя наедине с болью. Подошедший армянин присел на корточки, сжал в мозолистых пальцах его плечо. Тот понимал, что нельзя было бросать коллегу вот так, иначе придётся покупать второе место на чёртовом кладбище. — Братан, это не дело. Нужно жить дальше. — Как? — лицо было освобождено от рук. Слишком громкий вскрик порвал горло, мужчина закашлялся. — Серёг, я не могу дальше. Я без него вообще ничего не… Худая фигура содрогнулась. Договаривать не было смысла. Без того, другого, никак нельзя. Антон казался константой жизни, таким естественным и разумеющимся, что продолжать существовать, но уже в одиночку, было преступлением. — И ты собираешься до смерти сидеть у его могилы? — спросил второй. — Если так я смогу простить себя хотя бы на процент, да, — он поднял руку вверх, предупредив чужое намерение поспорить. — Не смей опять заводить свою шарманку про то, что это было его решение. Никто не принимает чёртово решение выйти в окно просто так. Никто, Серёг. И, будь у меня больше смелости, я бы шагнул следом, — веки наполнились влагой, хотя его слёзные железы уже толком не работали. — Всегда за ним, всегда рядом, как и обещал у алтаря. — Мир потерял бы прекрасного физика, знаешь ли, — второй сам понимал, что произнёс глупость, но больше давить было не на что. Состояние коллеги удручало, только вот помочь сам Сергей был не в силах, а того, кто был, они оба оплакивали. — Он бы хотел, чтоб ты продолжал работу. Арсений покачал головой так порывисто, что заскрипели шейные позвонки: — Он хотел внимания и любви. Хотел быть понятым, услышанным, а я слушал только себя. Всю жизнь я слушаю одного себя, — тот указал на могилу, — и вот, к чему это привело, — мужчина поднялся и сделал шаг к надгробному камню. — Я не могу дальше. Нет слов, которые помогут, уходи, пожалуйста. — Мне нужно вернуть тебя в лабораторию. — Вы справитесь без меня, — бросили за плечо, не оборачиваясь. Второй тоже поднялся и устало вздохнул: не так он хотел сообщить новость, однако вариантов ему не оставили. — Мы уже справились, Арсюх. — Молодцы. Мне плевать, — на деле же говоривший не до конца понимал, что именно услышал, просто хотел поскорее вернуться к тишине ветра. Компания сейчас была не нужна. — Десять лет на работу, чтобы ты даже не улыбнулся? Братан, ты не понял: мы сделали это, наша шайтан-машина работает! — Сергей потряс собеседника за плечи, стараясь вытащить из вакуума скорби. — И что теперь? — гаркнул тот. — Ну вот что ты хочешь от меня сейчас? Наша машина поможет мне вернуть Антона? — мужчина осёкся, затем круто повернулся, и это оживление было таким нездоровым, что стало страшно. В голубых глазах заплясали дьяволята. Другой физик, сложив воедино чужие мысли, эмоции, ситуацию, через несколько минут молчаливого ожидания в ужасе попятился назад: — Это дерьмовая идея. — Это гениальная идея, — скалившийся Арсений двинулся на него шаг в шаг. — Другой Антон, другая чёртова вселенная, — загибал он пальцы, пока побочные аргументы не закончились. — Наша непроверенная толком технология работает, как видеосвязь, а не телепортатор, ты же… — Живой Антон, — перебили его, — я в качестве добровольца. А видеосвязь — это в принципе больше, чем я мог бы просить. Подробный отчёт каждый день, если вообще выгорит. Серёг, умоляю тебя, — тот сделал новый шаг вперёд. Вся вода мира стояла сейчас в голубых глазах, замершая в надежде, что не придется проливаться. — Ты псих, ты в курсе? — В курсе, — кивнул вдовец, — но речь уже не обо мне, понимаешь? Речь о нём. — Это даже не наш парень будет… Армянин по всей позе друга видел, что отговаривать было бесполезно, но план казался таким неправдоподобным, что попытаться стоило. В них с самого начала не верил никто из спонсоров, сам факт подтверждения гипотезы мультивселенной стал чудом науки, а то, чего хотел Арсений, было бы уже чудом божьим. — Это будет Антон, — коллега произнёс фразу так, словно подобного хватило бы в качестве официального основания для эксперимента, нарушавшего минимум пять законов Штатов. Словно одно имя способно было объяснить любое безумие. И оказался прав. Он и подумать не смел о втором шансе, все ресурсы для которого планомерно создавал годами: мужчина узнает совсем другого человека, но полюбит так же сильно. Нет, даже сильнее, если это что-то изменит. Всё его внимание, вся забота будут принадлежать тому, кого ещё можно было схватить за запястье у самого края. И Арсений вывернется наизнанку, но искупит хотя бы мизерную часть вины. Это была миссия по спасению, пожалуй, их обоих. Физики пожали руки. Не план, а полнейшее безумие, но оба были готовы рискнуть. Ради Антона.