Слушай, касайся, вдыхай

Арсений впоследствии так и не подобрал нужные слова, парень тактично не лез с вопросами. За следующие несколько дней они толком ничего важного не обсудили, зато сосуществовали рядом. Иногда отвлекались на обсуждение банальности сюжетных ходов сериала, который смотрели по вечерам за ужином, или на полемику вокруг всегда актуальной проблемы искусства — «в какой момент произведение переходит в разряд шедевра, а когда становится классикой». Пока днём программист с головой уходил в таблицы, физик притаскивал по несколько толстенных папок с бумагами, исписанными цифрами и формулами, и работал, разложившись на кровати. Временами второй дёргал соседа по комнате за футболку и задавал какие-то бессмысленные на первый взгляд вопросы. Так случилось и сейчас: — Антош, а ты ощущаешь мои прикосновения, будто тебя током не больно бьёт или будто вибрация проходит? — Ощущаю, как будто ты просто касаешься, — задумчиво откликнулся парень. — Как если бы Окс меня трогала, ну, обычно, — он начал привыкать к подобным допросам. Если учёный спрашивал, значит, тому было нужно для дела. — То есть для тебя нет разницы, Окс обнимает или я? — голубые озёра оторвались от записей. — Ты чувствуешь так, словно я правда тут? — Ну, да, — Антон пожал плечами и плавно развернулся в кресле навстречу разговору, раз уж отвлёкся. — А для тебя это как-то иначе? — затем дотянулся рукой на чужого плеча, намереваясь помочь с ответом. — Для меня тоже очень реально, — мрачно проговорил учёный и зачеркнул что-то на листке. — Тогда вообще ничего не понимаю. — Опять не сходится? К этому привыкнуть тоже было несложно. У Арсения всегда что-то не сходилось — тот спрашивал, спрашивал, но всякий раз ответ запутывал ещё больше. Имея на выбор два предложенных варианта, парень озвучивал третий, невозможный, если верить вычислениям. — Не работа, а сплошное издевательство! — мужчина в сердцах швырнул карандаш в изголовье кровати. Серёга оказался прав. Они не могли делать то, что делали; чувствовать то, что чувствовали. Если кто-то один ещё мог сходить с ума, то коллективная галлюцинация статистически была менее вероятна. Любое мало-мальски логичное объяснение разбивалось о реальность, в которой оба теперь жили. И складывалось ощущение, что та была какая-то отдельная. — Кстати, Арс, — парень убрал ладонь и вернулся взглядом к спасению мира отчётами, — мы вечером идём в бар. «Мы?» Его тряхнуло, мозг не сразу подобрал подходящий уточняющий вопрос, однако всё же справился с чувствами: — В бар? — Да, — кивнули ему, глядя в монитор, — Окс, Лёша, которого ты уже видел, некоторые его коллеги и мы. Мужчина тупо моргал, разглядывая чужую невозмутимость, и не знал, что на самом деле смутило: треклятое «мы», такое уже забытое, или внешнее спокойствие. «Людное мероприятие, а тебя даже не приходится тащить насильно?» — И как ты к этому относишься? — получилось произнесли более встревоженно, чем планировалось изначально. Нужно было прощупать парня, но незаметно, заранее как бы решить, стоило ли готовиться откачивать того прямо на улице. Участившийся пульс услужливо напомнил, что теперь, в случае необходимости, он мог дотащить второго до самой квартиры на себе. — Отношусь хорошо. Вообще-то идея была моя, подумал, ты будешь не против. — Идея — присоединиться? Ты это имел в виду? — чужой радостный тон не вязался с ожидаемыми паническими атаками, обычным затворничеством и депрессией, потому Арсений нахмурился. Данные не сходились даже тут. — Нет, собраться предложил именно я, — молодой человек махнул рукой, мол, «потом договорим, не будем отвлекаться». Пальцы забегали по клавиатуре. — Там хорошие ребята, тебе понравятся. В комнате будто стало немного светлее, хотя солнце и так проливалось лучами в окна. «Ты всё же решил начать жить», — гордо ухмыльнулся физик.

***

Подвальное помещение в центре Москвы было наполнено уютным треском низко висевших ламп и шелестом людей. Зал гудел голосами, приглушенно играла музыка, звенели от ударов бокалы. Компания собралась на удивление тёплая и разношёрстная: темы разговора варьировались от жалоб на дотошного начальника до пьяных рецензий на недавно просмотренные фильмы. Больно не было. Страшно не было. Было только желание провести вечер с приятными людьми — не убежать от тишины, даже не переключиться мыслями. Однако мужчина в кислотно-жёлтых кроссовках откровенно за него переживал: на лбу пролегла не складка, а Тропа Скорби, тот много молчал и очень пристально следил за каждым его действием, при этом, видимо, не получая удовольствия от мероприятия. Друг не участвовал в беседах, не советовал Антону коктейли, а сидел у стены, как наказанный, и сканировал каждый сантиметр длинного тела. Такое внимание не злило, но удручало: дать чем-то расстроенному в последние дни мужчине комфорт не удавалось. Парень шутил и всячески проявлял заинтересованность в обсуждениях, тогда как краем глаза и всей душой представлял из себя одну мысль: «Арс не может расслабиться». Он не знал, как ещё показать, что всё было в норме, что громкие люди из компании не представляли угрозы, не знал, как обнять напряжённые плечи на публике. Объятия всегда их спасали: каждый раз, когда чужое лицо меняло счастливое выражение хоть на градус, парень спешил с протянутыми руками, а сейчас боялся даже смотреть в оставленный пустым угол, где разместилась красивая фигура, дольше положенного. Хотелось делать всё и сразу: подрабатывать радио, лишь бы отвлечь от назойливых размышлений, переключить разговор на близкие для физика темы, чтобы тот начал сыпать странные шуточки и перетягивать его взгляд на себя, писать что-то утешающее в заметках. Всё, лишь бы проявить участие, налепить себя лейкопластырем на чужую не озвученную рану. Антон желал помочь другому, как обычно окружающие помогали ему самому. — Брошу однажды в его мерзкое лицо, знаете, что-то типа «если я вас чем-то не устраиваю, будьте добры, оставьте свое возмущение при себе и позвольте тому довести вас до нервного срыва», — звучно хохотнул один из парней, подытоживая красочный рассказ о стычке с выше стоявшей персоной. Молодой человек толком не следил за историей, потому, вместо ответа, понимающе улыбнулся. — Не человек, а мешок цинизма, достойный пера Мариенгофа, — откликнулся Арсений, завязав в узел руки на груди. На самом деле в нём не было ядовитости или агрессии, лишь недовольство ситуацией, которая не была под его контролем. Мужчина ничего не мог сделать со своим настроением, хотя отдавал себе отчёт, что портил парню вечер, пусть тот и показывал всеми доступными способами, что радовался его компании. В груди зудела недосказанность, вытесняя даже расстройство от неудач в работе — за сегодняшний день он не продвинулся в решении насущных проблем ни на шаг, а продолжал лежать мёртвым грузом в нужном направлении. В это же время Антон под боком так необъяснимо и непривычно светился оживлённостью, что горло сдавливало желание спросить, что же изменилось за последние дни. Ничего особенного, казалось, не произошло, но второй будто с каждым часом втягивался в жизнь всё больше и теперь насильно тянул его тоже. Руки раздражающе чесались от потребности коснуться чужих пальцев, однако прилюдность такой невинной нежности, пусть она и смутила бы только их двоих, останавливала порыв. — Это как в «Интерстелларе», когда час на работе ощущается, как год, — жалобно включилась в продолжение темы Оксана. — Кстати, классный фильм, недавно посмотрели, — присоединился Лёша, потеснее прижав к себе девушку. Голубоглазый завидовал возможности знакомого так открыто заявлять права на другого человека, оттого безобъектно злился ещё больше. — Ага, — скривился он. — Сценаристы поимели старушку-физику без смазки, а весь мир их превозносит, — если бы можно было сложить руки для передачи всего скепсиса, Арсений с удовольствием воспользовался бы шансом, но узел на груди уже был завязан слишком плотно, осталось с вызовом податься к краю стола. — С точки зрения эмоций и сюжетных ходов кино правда интересное, но вот научности там маловато, — вдруг поддержал его Антон, отпивая из бокала голубоватую жидкость. — Ой, милый, с каких пор ты начал разбираться ещё и в этом? — ухмыльнулась единственная девушка в компании. Парень стушевался, и он, даже зная, что не мог быть услышанным, окончательно потерял контроль над эмоциями. — Разбираюсь тут я, милая. И, можешь не сомневаться, я достаточно компетентен, чтобы специально для тебя по кадрам разобрать всю киноленту в качестве доказательной базы, — физик, разгорячившись, не заметил бы, как привстал, выплёвывая слова в миловидное лицо, если бы ладонь под столешницей не легла на его колено. «Остынь, она не хотела никого обидеть», — прикосновением сказал парень, затем пожал плечами: — Есть у меня один знакомый специалист, мнению которого я всецело доверяю, — равнодушно парировал тот. Кто-то поддержал, кто-то отшутился, тема сменилась сама собой, но мужчина в этот вечер больше толком ничего не слышал. Суетливые звуки бара стихли для него, мир сузился до касания на джинсах, следующие пару часов весёлых историй и пьяных полуфилософских споров рука его спутника продолжала покоиться на ноге. Ту не убирали, когда заказывали очередной напиток, когда активно жестикулировали второй конечностью, когда Арсений и вовсе перестал отсвечивать, покорившись чужому спокойствию, изредка ладонь меняла положение, скользя на несколько сантиметров выше, к бедру, или ниже, как бы давая понять — её владелец вполне отдавал себе отчёт, что делал. Антон быстро уловил смену плохого настроения на растерянность, а после — на умиротворение, поэтому гордился, что нашёл способ повлиять на напряжённость своего спутника. Их невербальная коммуникация была скрыта от посторонних глаз, что не могло не радовать. Анализировать собственное физическое притяжение к телу, сидевшему рядом, не хотелось, просто это немое, принадлежавшее нынче ему, «всё в порядке, я рядом» грело где-то в груди. Разойтись было сложно: толпой вывалившись из помещения и растекаясь по такси, люди продолжали обсуждать всё подряд, оттягивая конец вечера. Попеременно знакомые подходили к курившему у крыльца парню и несвязно благодарили за идею пересечься, пока, среди прочих, не подплыла фигурка его лучшей, пусть и единственной, подруги: — Стоит говорить, что ты не перестаешь меня удивлять, а? — Можешь озвучить, я не против, — он притянул девушку к себе и невесомо поцеловал в темя. — Да иди ты, — маленькая ручка слабо пихнула его в бок. — Я наберу завтра, расскажешь, что с тобой стряслось, понял? — Договор. А вообще, — зелёные глаза скользнули по спине мужчины, который увлечённо разглядывал фонарь, стараясь не подслушивать, — нечего особо рассказывать. Просто всё в порядке. — Верю, но с разговора ты так легко не соскочишь, даже не мечтай, — Оксана наконец ответила на объятие. — Спасибо за чудесный вечер. Когда они с видением остались на ночной улице вдвоём, то синхронно обернулись друг на друга. — Арс, не хочешь всё же поговорить? — Антош, есть разговор. Неловко хихикнув, оба развели руками в пригласительном жесте. — Прости за сегодня, — начал было мужчина, но заготовленные фразы осели на лёгких осадком, осталось виновато наклонить голову и смолкнуть. — Ты в курсе, что не надо извиняться за плохое настроение? — он пытался взглядом выцепить выражение родного лица, однако сделать это не получалось. — Моветон? — тихо откликнулся второй. — Именно, — Антон выдержал паузу, потом вздохнул, признав, что слова из собеседника придётся вытягивать силой. — Ты ведь не это хотел сказать. Волны морей блеснули в тусклом уличном освещении, выражая удивление. Арсений насупился ещё больше и проговорил: — Я не знаю, как подступиться. Не уверен, что сейчас подходящий момент, и что такой вообще наступит. Парень сдвинулся с места, приземлился на скамейку неподалёку, и, дождавшись, когда к нему подсядут, заговорил мягко, стараясь не давить: — Тогда начнём с моего вопроса, ладно? — получил кивок. — Отлично. Я тебя как-то уже спрашивал, но прямого ответа не получил. Так что предлагаю вернуться к тому, что лежит на поверхности: как ты меня читаешь? — Из всех вопросов ты выбрал именно этот? — спутник вскинулся было с неправдоподобным вызовом, насмешкой на губах, но мгновенно погас и уронил голову на ладони. — Без понятия, как сформулировать объяснение, чтоб ты мне не вмазал. Просто знаю твоё лицо и всё. — Давай помогу. Ты уже был знаком со мной, верно? Ещё до нашей встречи, в своём мире, — спросил он так спокойно, будто они обсуждали прогноз погоды на ближайшие выходные. Чёрная макушка резко взлетела, мужчина выпрямился. — Откуда ты… — Просто не слепой, — дёрнул сутулыми плечами. — Значит, я прав. И близко был знаком? — Да, — откликнулся Арсений шёпотом. Не так он всё себе представлял, но парень буквально припёр его к стенке и соврать не дал бы. Прямо как тот, другой, когда-то видевший его насквозь. — Что случилось? — продолжал допрос Антон. Тот говорил бережно, без настойчивости, только вот легче от этого не становилось. Слёзы автоматически выступили на веках из-за воспоминаний, притворная лёгкость полезла из него как защитный механизм психики. — С чего ты… — он встретил смешливый взгляд собеседника и осёкся. Собственный лисий прищур сошёл с лица, сменившись выражением скорби. — Мы с другом его похоронили, — кулаком утерев влагу, отвернулся. Обручальное кольцо, висевшее на шнуре под футболкой, стало таким тяжёлым, что потянуло его к асфальту. — Умоляю, не выпытывай подробности. Пальцы обняли фарфоровое запястье, парень торопливо зашептал: — Чёрт, прости. Прости, Арс, я даже предположить не мог, — тем временем в голове окончательно сложился паззл. Он закивал своим мыслям. — Поэтому тебя вижу именно я? Поэтому для экскремента выбрали меня? Было до тошноты мерзко соглашаться, признавать свою слабость, а ещё появился страх: они ведь только-только выровняли общение, перестали спорить о галлюцинациях и прочих мелочах. Одно простое «да» разрушит эту гармонию, всё разрушит, однако и уворачиваться от правды было поздно. Стоя на самом краю мужчина просил не жалости, а банального понимания, надеялся, что, когда сделает шаг в пропасть, его поймают, как недавно поймал он сам. И выдавил: — Да. Антон разорвал физический контакт, молча поднялся и направился к метро. Он поспешил следом, мысленно молясь всем богам, чтобы второй не закрылся снова. Пусть ударит, пусть накричит, лишь бы не отдалился насовсем. — Куда ты? — рука потянулась к чужому локтю, остановилась на половине пути. Арсений не знал, имел ли теперь вообще право касаться парня, говорить с тем, идти рядом. Равно как и понятия не имел, что делать с ситуацией, которую создал сам. — Домой, — ответили из-за плеча, — я на сегодня услышал достаточно. Надо переварить. «Потерял. Я тебя потерял».

***

До квартиры они добирались в тишине. Молодой человек даже не смотрел в его сторону и держался на расстоянии, поэтому, кроме задумчивости, разглядеть что-то внятное на чужом лице было решительно невозможно. «Если ты думаешь, как послать меня поделикатнее, можешь не выбирать выражения. Вряд ли ты скажешь что-то грубее, чем я уже про себя подумал». Вместо попыток что-то произнести, он покорно ожидал от второго решающего слова, не сомневаясь, что оно будет. Можно ли ему было зайти в прихожую тоже? Можно ли было присесть на край уже полюбившейся тумбы? А подать голос? Позволительно ли было так шумно вздыхать? Арсений не знал, спросить было не у кого. Рассудительность Серёги сейчас пришлась бы кстати. Молодой человек успел сходить в душ и переодеться в домашнее. Потом обратился наконец, когда уже разместился на кровати, заставив дёрнуться от неожиданности фигуру в дальнем углу комнаты: — Арс? — Ау? — «Убей меня быстро, без длинного монолога. На драматичную сцену меня сейчас не хватит». — А тебе не больно? — сказал Антон из полумрака совсем не то, что ожидалось. — О чём ты спрашиваешь? — «Сейчас? Очень, но вряд ли больнее, чем тебе». — О себе, — прозвучало удивительно робко, чуть ли не бережно. «Не обнадёживай меня интонацией, умоляю». Его нервная система стремительно погибала, пока собеседник ждал отклика, ноги еле держали в вертикальном положении. Хотелось сбежать, выйти из проклятой машины и никогда не возвращаться, но он стоял, будучи не в силах добровольно отказаться от шанса что-то исправить. Толпа фраз, которые можно было произнести, суетилась во рту, просясь наружу, а мужчина старался не спешить, чтобы снова не наговорить лишнего. В итоге пробубнил тихо: — Мне нужно больше выходных данных, чтобы ответить. Парень вздохнул, расстроенный необходимостью озвучивать формулировку полностью, и поддался: — Тебе не больно находиться со мной рядом почти постоянно? Смотреть на меня? Говорить? Если человек, на которого я похож, был для тебя важен, то это всё, наверное, разбивает сердце. Арсений замер. «Тебя правда больше волнует моё сердце, чем то, какой я низкий и отвратительный?» — Нет, Антош, наоборот. Я дорожу нашим общением, — после приличной паузы выдал мужчина, проклиная сумрак за невозможность толком рассмотреть родное лицо. — Тогда почему ты стоишь в углу, как провинившийся ребёнок? — уже менее серьёзно, со смешком, поинтересовался молодой человек. — Потому что не знаю, могу ли подойти к тебе ближе. И, честно говоря, жду, когда ж ты меня прогонишь, — странно было говорить такое вслух, но общаться взглядами не позволяла глубокая ночь. — Не валяй дурака, — длинная рука второго разрезала движением воздух. Мужчина не сдвинулся с места, не понимая, чего от него хотели. — Арс, ну иди сюда. Я оставил место у стены. И правда ведь оставил, как он сразу не заметил? Лежал теперь, тянул раскрытую ладонь, будто ничего не изменилось между ними. «Я не заслужил твою доброту, — Арсений спрятал лицо за пальцами, поджав задрожавшие губы. — Чёрт, да всего тебя не заслужил». Затем покинул место своего добровольного наказания, растянулся вдоль стены, стараясь на близком расстоянии разглядеть в зелёных глаз хоть что-нибудь, что помогло бы понять второго. Вечно ледяные пальцы тронули сжатый кулак, как бы прося расслабить руку, после чего Антон взял его ладонь в свою и зевнул: — Это я так. Чтоб ты не сбежал. Спокойной ночи. «Да куда я денусь-то от тебя? Куда денусь-то…».