Слушай, касайся, вдыхай

Рассвет ещё не предвещал новый день, когда зелёные глаза распахнулись. Мрак комнаты мягко обтекал шкафы, полки и фигуру рядом, которая мирно спала, пока её запястье сжимали влажные пальцы. Дыхание вырывалось рваными импульсами, звон в ушах поглощал звуки из открытого окна. Антон проснулся от панической атаки. Отпустив чужую руку, он поднялся с кровати. Ноги не слушались, всё тело заходилось в треморе, поддаваясь чистому ужасу, вытекавшему откуда-то из подсознания. Осторожными шагами парень разрезал квартиру, умоляя собственные конечности подчиняться, не слабеть. Терпкий запах кофе не спас. Хотелось высыпать всю банку прямо на лицо, лишь бы вернуться в реальность, но дрожащая ладонь смирилась с тем, что такой ход не помог бы. Стараясь выцепить из туго соображавшей головы хоть пару идей, как вернуть себя миру, он ввалился в ванную. Ледяная вода, обрамляя лицо, едва ощутимыми струями стекала на шею и грудь, но не спасала тоже. Тоннельное зрение не пропускало в радужки даже отражение в зеркале, взгляд не мог ни за что зацепиться. Длинное тело поддалось истерике и рухнуло на пол. Несчастный не знал, как бороться, как победить, лишь сглатывал навязчивый звон и мысленно упрашивал сердце не торопиться. — Антош? — шум вежливо подвинулся, пропустив в мозг такой ожидаемый низкий голос. Невидящими глазами парень постарался выцепить источник звука, однако не смог. — Чёрт, знал же, что надо сразу пойти за тобой, — обжигающе горячая ладонь находилась сразу везде. Он чувствовал её каждой клеточкой и хотел ухватиться, только руки не поддавались контролю. — Ты меня слышишь? — кучерявая макушка дёрнулась, голова была уронена на грудь и не было сил ту поднять. — Хорошо. А видишь? Полные страха глаза с мольбой кричали «помоги мне», не переставая бегать по ванной, будто пытаясь понять, где они вообще находились, так что Арсений не мог решить, насколько всё было плохо. Широкая ладонь выхватила в темноте ткань — парень не знал, свою или чужую — и до скрипа сжала в кулаке. — Понял. Дыши, Антош, это не конец света, просто паническая атака. Мы с ними уже справлялись, помнишь? Давай, со мной вместе, вдох… С подобным звуком обычно работала вентиляция в дешёвых мотелях. Физик не раз ночевал в таких, когда переехал в Америку, потому тяжёлый свист не спутал бы ни с чем. Он опустил руку на солнечное сплетение второго, контролируя раскрытие лёгких, и заговорил снова: — Задержи дыхание на пару секунд. Вот так, мой мальчик, молодец. Теперь постарайся медленно выдохнуть, — плечи плавно опустились, до мерзкого вымученный звук выдоха ударил по барабанным перепонкам. «Нельзя поддаваться его панике, нужно держать ситуацию под контролем. Слышит и следует указаниям — значит, всё в пределах нормы. Мы выберемся. Вместе». Мужчина продолжал повторять одно и то же, невольно морщась от сочувствия. Прорываясь сквозь поглотивший ванную туман, Антон неожиданно для себя разглядел нависший над ним силуэт. Где-то на груди пекло. «Это его рука», — промелькнуло в голове. Так нашёлся якорь. Он силился вспомнить, как выглядели чужие пальцы, какие они были тонкие и хрупкие на вид, как синие змеи вен оплетали предплечья, в какие созвездия складывались россыпи родинок, каждую из которых знал и вслепую бы мог перечислить в ином состоянии. Парень успел рассмотреть друга слишком хорошо для того, кто смотрел лишь мельком, кто не испытывал нужды разглядывать. «Ближе к локтю есть три большие, они выстраиваются в почти что ровную линию…». — Дыши, пожалуйста. Не торопись, задержи воздух внутри, — голос стал более уверенным, почти приказывающим, и звучал будто ближе, чётче. «А ещё на шее, они образуют трапецию, когда он поворачивает голову… куда? Направо или налево?» Сейчас важна была любая деталь. Раз он хотел вылезти из адского котла, приходилось цепляться за каждую соломинку, каждую, в данном случае, родинку. Молодой человек почувствовал, как понурую голову его тряпичного тела подняли за подбородок, но сфокусировать взгляд не мог. Темное пятно на таком же темном фоне издало урчащий звук. Или это были слова? — Разглядеть меня можешь? Вероятно, всё же слова. Антон немного расслабил пальцы, рвавшие футболку: «Не чётко». Арсений кивнул. В этот раз вытаскивать было тяжелее, но он видел, как бедолага и сам пытался бороться с истерикой, за это был признателен. Чувствовал, как чужая челюсть двигалась в его ладони — видимо, тот пытался что-то сказать. — Выдыхай. Да, вот так. «Поверни голову. Мне нужно вспомнить. Арс, услышь меня и поверни чёртову голову!» Парню казалось, что он срывал голос, стараясь перекричать собственные мысли, пропитанные желчью, но на деле издавал только гудящий свист при вдохе. «Пальцы. Я же могу их контролировать?» Ткань была освобождена из кулака, он собрал остатки воли и с силой уронил руку второму, наверное, на колено. Мужчина дернулся и на пару градусов повернулся вбок, разглядывая место, где через пару часов точно появится синяк. «Налево. Родинки выстраиваются в трапецию, когда ты оборачиваешься налево». Антон выдохнул ровно, облегчённо, судорога стала ослабевать. — Я не знаю, о чём ты думаешь, но это работает, — улыбнулись совсем рядом с лицом. «О тебе думаю». Мысль сменила вектор: пряди друга, уже почти соседа по квартире, после душа шли волнами, как выяснилось в последние дни, а высыхали почему-то прямыми. «Как называется человек с чёрными волосами? Не помню. Ты точно знаешь это слово. Есть блондины…». Зелёные глаза остановились на чёлке. Казалось, второй и правда потихоньку начинал его видеть, взгляд становился менее напуганным, скорее озадаченным. О чём таком сложном тот мог размышлять, пока тонул в хтоническом ужасе? «Шатены ещё есть…». Дыхание выровнялось, сбавила обороты тахикардия. — Почти выкарабкался, Антош. Тебе уже лучше. Я тут, чувствуешь? — мужчина сжал ледяные пальцы крепче. — Брюнет, — ожил вдруг парень. Он прижал опешившего Арсения к себе и проговорил уже громче: — Ты брюнет. Тот не знал, что сказать, не понимал, что именно случилось, как удалось отбить атаку, почему в этот раз заземление не сработало и почему молодой человек фактически справился сам. Оставалось только радоваться, но с отвратительным булькающим звуком в бочку мёда упала мысль, которую не удалось задержать на языке: — Это из-за меня? Успокоившиеся руки отпустили друга, прояснившийся взгляд с сомнением высекал зигзаги на чужом лице, пытаясь прочитать развёрнутую фразу в бровях и морщинках. Конечно, в сумраке этого сделать не удавалось, пришлось откликнуться: — Пояснишь? — Сильные неприятные эмоции — и вот ты в ночи подрываешься. Я сложил два и два, — мужчина не мог замолчать. Просто не в состоянии был остановить поток своего бреда, слишком уж привык корить себя за всё, что касалось Антона. Любого из. Снова вот лез в разговор, который не закончится для него ничем хорошим. Пухлые губы неожиданно растянулись в улыбке: — Даже не пытайся в чём-то себя винить. Иногда они случаются просто так, — молодой человек поднялся на удивление легко и потащил собеседника за собой на кухню. Пожалуй, им придётся всё же проговорить некоторые вещи, пока тот себя не утопил в самобичевании. Светало. По комнате плясали розовые лучи. Арсений не стал дожидаться чужой инициативы и, замерев в проходе, подал голос первым: — Почему ты не спрашиваешь, зачем я делаю то, что делаю? Я и сам осознаю, как это всё мерзко на самом деле, а уж со стороны… — он пожирал глазами сантиметры чужого тела, чтобы увидеть ответ прежде, чем тот озвучат, но Антон продолжал лишь добродушно улыбаться. — Если делаешь, значит, надо, — поймав удивление в приоткрытых губах, как-то пристыженно склонил голову. — Тогда, сидя в окне, я пообещал кое-что: я верю в тебя и принимаю твои слова за непреложную истину. Если ты делаешь вещи, которые я не понимаю, то мне и не нужно их понимать. — Но как так можно жить, не понимая? — он сделал шаг назад, к двери, оставшись на расстоянии выстрела. Не буквального, конечно, скорее словесного. — Ты никогда не верил в кого-то безоговорочно? — хмыкнули в ответ. Может, такое и случалось когда-то в молодости, мужчина уже не помнил. Память усиленно перебирала всё хоть отдалённо похожие ситуации, диалоги, однако ничего полезного не находила. Следующая сказанная фраза была не столько откликом на вопрос, сколько выводом быстрого анализа последних двадцати лет: — Скорее, так никто не верил в меня. — Даже я? — изумился Антон. — Другой я, в смысле, — тот вслепую нажал кнопку на чайнике, стараясь не прятать глаза и не отворачиваться, позволял ему себя сканировать. А в итоге получил ещё один вывод, относившийся разом ни к чему и ко всему. — Вы разные, — металл его голоса звякнул, отразившись от стен. — Я не об этом спросил. — Знаю. Они перекидывались словами, как дети во дворе, игравшие в «горячую картошку», будто первый же полноценный монолог прожёг бы обоих насквозь. Хотелось не скатываться в дешёвую мелодраматичность, в которую так или иначе всегда превращался разговор о личном у остальных людей. Поэтому молодой человек сохранял спокойствие, когда тоже выдавал заключение своих мыслей: — Я полностью тебе доверяю. — Не стоит, — Арсений выставил вперёд ладонь, будто пытался жестом остановить автомобиль, летевший на полной скорости к обрыву. — Почему? — Один раз я тебя уже подвёл, — ан нет. Автомобиль всё же сорвался, и он полетел вниз следом. «Не тебя. Чёрт, не тебя. Вы разные, клянусь, разные, я не воспринимаю вас как одного человека. Дерьмо, это ж надо было так оговориться и именно сейчас!» — Ты винишь себя в его смерти? — леса зелёных глаз оставались тихими, хотя Антон не прятал эмоции — в нём в самом деле ничего не бушевало, болезненное для другого обсуждение не ранило. В конце концов всё ведь уже случилось, осталось только выяснить, что именно. — Я точно знаю, что виноват, — собеседник скрипнул зубами, злясь, как казалось со стороны, не на него, а на себя. — Как ты был уверен, что Ира позвонит. Парень поморщился из-за упомянутого имени, но быстро вернулся мыслями к основной теме и продолжил ненавязчивый допрос, пользуясь чужой откровенностью: — Как он умер? Арсений дёрнулся всем телом, словно сдержал порыв отшатнуться или сбежать. Видно было, как тот хотел соврать, потом сам себя пристыдил, как хотел огрызнуться, но насильно проглотил язвительность. Тонкие губы скривились, на секунду выдав агонию перед тем, как выдать ответ: — Вышел в окно на рассвете. Зазвенела тишина. Что-то нематериальное внутри них беззвучно трещало, рвалось, срасталось обратно, рвалось снова. Оба дышали поверхностно и не сводили друг с друга взгляды. Они не знали, как долго простояли так, думая о своём. «Картошка», раскалившаяся до бела, находилась в руках парня, потому физик затыкал желавшие вылиться наружу оправдания подальше в глотку, пока ждал ответ или новый вопрос. — Ты здесь, со мной, потому что скучаешь? — несмело проговорил наконец второй. Он отрицательно покачал головой. — Я здесь, чтобы вытащить тебя. Спасти, раз своего не спас, хотя я и не пытался, честно говоря, я… — мужчина смолк, вдруг заметив смешинку в чужих мелких морщинках. — Что? — Поэтому и верю. Ты думаешь, что ты эгоист, потому что пользуешься возможностью. Я думаю, что ты потрясающий, потому что ты тут для меня, — Антон обнял интонацией его раненое сердце, как будто не озвучил очевидное, а отпустил грехи, наполнил больше полугода назад опустевшую душу теплом. И привел этим в замешательство. — Но я же… — Арс, — тот, перебив, наклонил голову к плечу, кудрявая чёлка упала на лоб. Пожалуй, ему и правда стоило перестать спорить. Парень явно был уверен в том, что говорил, а не просто сотрясал воздух утешениями. Дождавшись, пока физик кивнёт, обозначив готовность действительно слушать, без препирательств, молодой человек улыбнулся. — Если я заварю нам сейчас чай, — потряс кружками в воздухе, — будет важно, почему я налил его тебе? За компанию или ставил чайник только ради тебя? Есть ли разница, если по итогу нам обоим тепло и вкусно, м? — Без разницы, я просто буду рад, — ответил Арсений, хотя не понимал, к чему клонил собеседник. — Вот и я просто рад. Не накручивай себя больше, чем оно нужно, договор? Аналогия не с первого раза уложилась в голове. Мужчина благодарно поднял уголок рта: — Ты слишком добр ко мне. — А ты со мной слишком заботлив, я ж не жалуюсь, — усмехнулся второй и вернулся к приготовлению обещанного. Он на ослабших ногах приблизился к худой спине и уронил голову между чужих лопаток. «Спасибо».