Слушай, касайся, вдыхай

— Сам виноват, что не отвечал на звонки, — лёгким касанием в живот гостья протолкнула парня обратно в квартиру и вошла следом, прикрыв за собой дверь. — Она разве звонила? — осторожно произнёс Арсений, стараясь не давить, при этом еле сдерживая внутри истерику. «Почему ты не сказал? Почему мы это не обсудили? Если это волновало тебя, почему я не увидел? Или, если не волновало, почему ты так легко пустил её на порог?» Ещё немного — и его затрясло бы не только внутри, но и снаружи. Чужой бывший бросил на него полный мольбы взгляд, как бы шепча: «пожалуйста, хоть ты не добивай», потом отошёл к стене и вжался в ту с такой беспомощностью, будто надеялся пройти насквозь: — Поэтому ты решила приехать? Не думала, что я не хочу тебя видеть? — сказал без злобы, искренне не понимая логику её действий. — Ой, не начинай, — цокнула Ира, — мы уже выяснили, что ты ждал меня, зачем теперь убегаешь? — та улыбалась настолько самоуверенно, что внутри у обоих жильцов этого дома сжимались органы. Оба чувствовали себя добычей хищника. По серому лицу парня проносились, закручиваясь в вихрь, разные, даже противоречивые эмоции, поэтому тот больше походил на картину «Смерч влюбленных», чем на живого человека. Казалось, Антон не мог решить, что чувствовать, и чувствовал всё сразу. — Я не хочу, чтобы ты находилась здесь, — было слышно, как тот по крупицам собирал самообладание, чтобы хотя бы попытаться контролировать ситуацию. — Уходи, пожалуйста. — Нет уж, мой золотой, — фыркнув, девушка по-хозяйски скинула на комод сумочку. — Прекрати притворяться тем, кем ты не являешься, выглядит жалко. Арсений шумно сглотнул. Она чётко осознавала свою власть, почти зримо сжимала тонкими пальчиками шею жертвы, намереваясь выдаивать чужую душу столько, сколько захочет. Как бы страшно это ни выглядело, стоило признать: Ира была прекрасна в своей пустоте. В её настойчивом взгляде не имелось ничего, что могло бы тронуть, но этим она и трогала за живое, давая понять, что так просто не отпустит верную игрушку. Наверное, он даже осознал, к чему когда-то так привязался их общий знакомый, на что подсел и почему с трудом одолевал зависимость. — Где твоё гостеприимство? Предложи своей девушке чай, — неорганичная сладость её голоса делала фразы более резкими, оттого те ощутимо били по щекам. Вся поза кричала: «К ноге! Сейчас же!» Мужчину всё же затрясло, но он не смел произнести ни звука: следовало позволить Антону справиться самому, пусть ему и хотелось вышвырнуть гостью за дверь прямо за волосы. По-хорошему стоило уйти и оставить этих двоих разбираться наедине, однако растерянный взгляд зелёных глаз, останавливаясь попеременно то на нём, то на ней, будто говорил: «Я не вынесу твоё предательство сейчас». Ему оставалось лишь стоять и молча смотреть. — Ты не моя девушка, — ответной фразе Антона не хватило уверенности. Видимо, бывшая давила так убедительно, что не подчиняться не получалось. Ярко накрашенное лицо исказилось презрением, Ира сделала пару шагов вперёд и ткнула пальчиком парню в грудь: — Ты мой. Остальное называй, как хочешь. Ладонь Антона перехватила её запястье и стиснула сильнее, чем следовало. Прикосновение показалось таким неправильным и чужеродным, что всё тело восстало против посягательства на то, что девушке больше не принадлежало. Он среагировал на жест более осмысленно, чем на слова, не позволил тем проникнуть в мозг, как бы правдоподобно они ни прозвучали. Собеседница сжала кулак так, будто сжимала его жалкое сердце, и прошипела: — Мне больно. — Мне тоже, — молодой человек подался вперёд, не отпустив из хватки хрупкую руку. — Ты же не любишь меня, на что я тебе сдался? Он определился с эмоцией, и теперь его взгляд были полон омерзения. Стоявший рядом мужчина отшатнулся от такой внезапной резкости, продолжая молча наблюдать. Ире удалось вырваться, но отступать хоть на шаг та явно была не намерена. Пришла, чтобы забрать своё, и так просто не уйдёт. — Важно то, что ты меня любишь, — скривились красные губы. — Хватит ломать комедию. Тело в уголке глаза пришло в движение: сначала дёрнулось, потом подошло чуть ближе. — Дрянь, ты и так ему жизнь сломала, тебе мало? — прошипел сквозь зубы Арсений, интонацией снимая с миловидного лица кожу. Антон ухватился за злость друга, как за спасательный круг, позволил боли проникнуть внутрь и сжечь себя, чтобы обрести силы сопротивляться, чтобы закончить наконец с прошлым и вернуться в настоящее. Покачал головой и сказал: — У тебя нет на меня права. И души у тебя нет. — Может, и так, зато есть ты, — Ира даже не улыбнулась, а хищно обнажила клыки, как готовясь прокусить ему гортань. И добила его этим окончательно. — Нет, — твёрдо выплюнул парень, откинувшись назад и лопатками ударяясь о стену. — Больше нет. Уходи. — Да никуда я не пойду, Антош, — она также сделала пару шагов назад, показательно облокотилась на дверь, скрестила руки на груди. — Хочешь поиграть — давай поиграем. Но учти, что тебе не победить. — Ты его слышала, сука, проваливай, — мужчина потерял остатки контроля и угрожающе двинулся на «врага». — У тебя больше нет тут монополии, и власти тоже нет. Этот мальчик, продираясь сквозь депрессию и панические атаки, всё же смог тебя перерасти, поднять голову и жить дальше. И ты не потащишь его обратно на дно, ясно? Пока я тут, ты и пальцем к нему больше не прикоснёшься. Молодой человек шокировано ловил каждое звучавшее слово, пусть и отдавал себе отчёт, что Ира монолог не слышала. Его никогда так не защищали, за него никогда не вступались, потому разбитое сердце захлёбывалось от благодарности за понимание, что он на войне со своими дьяволами был не один. Да, это разбитое сердце полнилось любовью, но любовь эта больше не относилась к ней. Он вдруг по-новому взглянул на Арсения — человека, который изо дня в день тащил его через воображаемое поле боя на собственных плечах совершенно добровольно. Казалось, дай тот себе волю, набросился бы на девушку, как бойцовский пёс, и разорвал за попытку сделать ему больно. — Как ты смеешь так заваливаться в нашу квартиру и качать права? — продолжал физик тем временем, уже подойдя к Ире вплотную и тяжело дыша ей в лоб. — Как смеешь не принимать его всерьёз и смеяться над чувствами так откровенно? Как тебе хватает наглости вообще говорить о любви, когда ты и понятия не имеешь, что это такое? — низкий голос сорвался на рык, затем неожиданно выдал ядовитый смешок. — Думаешь, знаешь его? Думаешь, можешь что-то решать? Ну уж нет. Ты больше не запустишь свои грязные руки в его прекрасную душу. Даже ногтя ты его не стоишь, поняла меня? Даже волоса! Пошла вон, пока я сам не вышвырнул тебя из нашего дома! — фарфоровая ладонь с силой впечаталась в дверь в сантиметре от головы девушки, та отшатнулась. — Ну и буйные у тебя соседи, — усмехнулась беззаботно. — Ну, что, так и будешь молчать? «Ты среагировала. Ты тоже чувствуешь его присутствие, — осенило парня. — Он реальный!» Антон и так это знал, но живое подтверждение факта отозвалось в груди волной счастья. Он пошёл вперёд и, заставив бывшую подвинуться, взялся за ручку входной двери. Распахнул настежь, кивком головы указал на лестничную клетку: — Уходи по-хорошему и больше не возвращайся, — произнёс так уверенно, что гостья, опешив, отступила в указанном направлении. Ей в руки прилетела сумочка, дверь с хлопком закрылась перед самым носом. Оставшись снова одни, оба молчали, переводили дыхание. Пару минут спустя Арсений приземлился поясницей на опустевший комод и принялся сосредоточенно разглядывать свои тапочки, пытаясь угомонить ураган в мыслях. Второй же в это время вернулся к стене и прирос к той обратно. — Прости, погорячился, — еле слышно выдохнул наконец мужчина. — Ты сказал «наш дом», — потеплевший взгляд парня изучал красивое лицо напротив, такое сейчас почему-то виноватое и смущённое. — За это тоже прости. Меня понесло, — если бы можно было сжать губы плотнее, он бы сжал. Собеседник шелохнулся, но поза не давала ему увидеть, что именно сделал. — Правда считаешь эту квартиру нашей? — спросил тот. Легкие слиплись, прижались к рёбрам, правдивый ответ встал в горле и перекрыл кислороду доступ. — Правда хочешь поговорить именно об этом? — передразнил физик, всё же подняв глаза. — Давай сменим тему, прошу. — Да, хочу. Нет, не сменим, — молодой человек снисходительно улыбнулся краем рта, оставил ему секунду тишины для ответа, затем покачал головой. — Сейчас мне нужно, чтобы ты отвечал. «Мне не хочешь говорить, так себе хоть признайся», — прозвучала в голове фраза Серёжи. Да и рад был бы, наверное, признаться вслух, но как и… зачем? Это ничего не изменило бы. Наоборот, могло испортить, а всё же от него ждали хотя бы чего-то. Поэтому он выдал «что-то»: — Дело не в помещении, — «Хватит для одного раза?» — А в чём? — «Не хватит». — Прошу, прекрати допрос, я сейчас могу ляпнуть дурость, не подумав, — ему хотелось прижать парня к себе, лишь бы спрятать пунцовое лицо. Самоконтроль упорно не возвращался, эмоцию на грани паники и нежности выдавало каждое движение мышц, оттого хотелось замереть, вовсе перестать двигаться. — А в чём тогда дело, Арс? — В тебе, — мужчина закрылся руками, еле сдерживая вой бессилия перед чужой настойчивостью. — Ты — мой дом. Антон подошёл и коснулся его щита пальцами. Тот был так близко, что чувствовалось ровное дыхание на волосах. — Спасибо, что вступился. Ты ведь говорил искренне, да? — Я сказал больше, чем стоило. Прости. «Не надо. Не трогай… так. Это больно. Невыносимо больно, пусть и приятно». На чаше внутренних весов паника в итоге перевесила нежность, стало страшно за то, что ещё из него могли вытащить первым же попавшимся вопросом. — Тебе не за что извиняться, — шепнул собеседник, не переставая гладить по костяшкам. — Посмотри на меня, — руки были прижаты ещё плотнее. — Арс, пожалуйста, посмотри. Физик поддался, боязливо выглянул из-за преграды. В лесах чужих радужек пели птицы, какое-то внутреннее солнце поблескивало на листьях, шуршали цветущие кусты, стрекотали насекомые. Парень никогда так на него не смотрел, и пугали предположения, о чём тот мог думать сейчас. Он дал другому убрать защиту со своего лица, чувствуя, как бережно, почти невесомо его держал теперь за руки. Ледяные пальцы обжигали кожу. Кудрявая голова приближалась так медленно, будто была готова, что её остановят в любую секунду, но этого не происходило. Ничего не происходило — он просто застыл. За всем непониманием и ужасом Антон видел в глазах мужчины разрешающий зелёный свет, поэтому продолжал вполне осмысленно тянуться к побледневшим губам, пока не накрыл их своими. В этом лёгком поцелуе сосредоточилась вся почти что юношеская и чистая нежность, которая плескалась в сердце. Арсений, казалось, перестал дышать, однако не сопротивлялся. Когда ладонь легла тому на шею с намерением притянуть ближе, вдруг упёрся дрожавшей рукой ему в грудь и выдохнул так мученически, будто вот-вот заплачет: — Остановись, — на ресницах и правда проступила влага. — Что я сделал не так? Парень убрал руку и отодвинулся, оставшись на расстоянии выдоха. Видел же, ощущал, что оба хотели одного, так что не понимал, где ошибся с выводами. — Ничего, я просто… — голова второго рухнула ему на плечо, послышался приглушённый всхлип. — Я просто не могу. Господи, прости меня, Антош, прости, — тот дёрнулся в сторону и исчез. — Арс…? Он остался в коридоре наедине с чувствами, о существовании которых не догадывался раньше. Губы пекло, а взгляд непонимающе бегал по месту, где ещё секунду назад стоял самый важный человек. И этот человек вместо того, чтобы просто не ответить на поцелуй, сбежал без объяснений. В голове Антона бегущей строкой проносилась по кругу мысль: «Что я сделал не так?»