Безумства, что обратят меня в бегство

Она ненавидит тот факт, что его номер у нее на быстром наборе. У нее начинается зуд, стоит ей только вспомнить об этом. Это не ее выбор, правда. У нее более девятисот контактов в телефоне. Она ничего не может сделать со своей популярностью. Только на одну букву "Д" в ее телефоне найдется почти сотня человек. Ей надоело прокручивать контакты сначала слишком далеко, затем обратно вверх, опять пропустив его имя, потом снова вниз — это бесконечная игра. Ей жизненно необходимо, чтобы его номер был включен в быстрый набор, иначе каждый раз ей требовалось не меньше пяти минут, только чтобы найти его одного. Она занятой человек. День, когда он узнал об этом, был практически худшим днем в ее жизни. Его телефон разрядился, и ему нужно было позвонить Серене, и она дала ему свой телефон, и велела ему просто просмотреть список быстрого набора. - Эй, я в твоем списке быстрого набора. В ту же минуту ей захотелось вырвать телефон из его рук, бросить его на пол и раздавить, прежде чем он вновь посмотрит на телефон и точно убедится, что он значится у нее в телефоне под номером три. Вместо этого она поджала губы, и голос ее стал пронзительно высоким. Она защищалась, сама не зная почему. - Смотри, у меня в телефоне девятьсот контактов, так? Я востребована и популярна, безумно занята, и у меня нет времени на бездумный скроллинг. - Ты тоже есть в моем быстром наборе, - он так искренне ей улыбается. -Так что перестань психовать. Она пытается не расплыться в улыбке. - Я? - Да, - он пожимает плечами. - Я имею в виду после моего отца и пиццерии, что у нас на первом этаже. Она морщит носик, стараясь не звучать обиженно. - Я после пиццерии? Он заливисто смеется. - Ты ревнуешь? Извини, ты хороший друг, но не хочешь же ты соперничать с пиццерией на самом деле? Она скривилась и выхватила телефон из его рук. - Уф, я терпеть тебя не могу. Она ненавидит то, как хорошо она знает дорогу до Бруклина. Венка на ее лбу надувается стоит ей только подумать об этом. Она ненавидит то, что знает, какие повороты нужно делать, какие маршруты самые быстрые в зависимости от дней недели, и где установлены камеры контроля скорости. Она знает, на каких красных светофорах нельзя стоять, если они хотят проехать по мосту до часа пик (третий на 125-й, второй сразу после Чайнатауна, если это субботний вечер, им нужно просто проехать все, иначе она не успеет до полудня воскресенья). Она ненавидит ухмылку водителя, который точно знает куда ей надо, когда она просит отвезти ее в Бруклин. Она ненавидит, что он даже не просит ее сузить свой запрос от целого района в сто квадратных миль до одного конкретного места. Он просто знает, и это одновременно пугает, бесит и успокаивает ее. Если серьезно, она бы уже уволила его, но не уверена, что сможет вынести позор от того, что кто-то другой узнает о ее слишком частых поездках по мосту. - Ты знаешь, - говорит Дэн с набитым ртом, - ты можешь приезжать на метро. Это сократит время на поездку почти в половину. - Я бы предпочла держаться подальше от различных телесных жидкостей, которые может предложить система метро Нью-Йорка, спасибо. Он качает головой, но улыбается, и на его верхней губе появляются молочные усы, которые ей отчаянно хочется стереть. Вместо этого она подозрительно тыкает в свою тарелку с хлопьями. - Я знаю, что тебя вырастила стая волков-хипстеров и все такое, но когда к тебе приходят гости, ты не подаешь им хлопья на ужин. Он улыбается ей. - Угомонись, принцесса. - Ты хотя бы мог предложить заказать что-то домой, - ворчит Блэр. – Или сбегай и принеси девушке салат. Как ты вообще хоть кого-то затащил в постель? Он ставит свою пустую тарелку с хлопьями и берет ее, запихивая нетронутую еду себе в рот. - У меня есть некоторые фишки, — говорит Дэн. - Я просто предпочитаю не раскрывать их тебе почем зря. Она пристально смотрит на него: молоко на верхней губе, смятые кудри, рот набит едой. Он выглядит таким обычным, как любой другой симпатичный парень из маленького городка, который не владеет многомиллиардными корпорациями, не принадлежит к политической династии и не играет в игры с отелями и семизначными трастовыми фондами. Всего лишь парень, который до сих пор иногда оставляет царапины на лице, когда бреется, пьет молоко из пакета и ест хлопья на ужин, потому что это не то, из-за чего стоит беспокоиться. Раньше она терпеть не могла Дэна Хамфри - она не знает, когда все эти мелочи начали ей нравиться. - Мне трудно в это поверить, — ей удается сказать это очень властным тоном. - Потому что ты их не оценишь. - Потому что их нет. - О, они существуют. Как, по-твоему, я заполучил Серену? - он смеется. Она невольно хмурит брови. - У Серены искаженный центр принятия решений. Она не считается, - Блэр принимает оборонительную позицию, чопорно смотрит на него с ног до головы и говорит: - Давай показывай свои фишки. Он тяжело вздыхает. - Я не показываю свои фишки лишь бы кому. - Я не просто лишь бы кто. Я Блэр Уолдорф, - по голосу понятно, что она обиделась. — Ты никогда их не оценишь. Это правда. - Мне не нужно их оценивать, но я могла бы их улучшить, - на ее губах играет ангельская улыбка. - Держу пари, что все твои шаги довольно непродуманные. Ведь одна твоя бывшая вышла замуж в Барселоне за мошенника, который пытался отнять у нее и ее семьи все их деньги. Что является прямым доказательством того, что она не специалист в принятии решений. Вторая вообще из Айовы, мне даже объяснять ничего не надо. Третья была Сатаной в обличье женщины, ну и напоследок Ванесса Абрамс. Блэр игнорирует его короткий возглас. - Эй. - И еще одна недавно попала в Центр Остроффа за то, что не принимала лекарства, потому что она сумасшедшая. На мгновенье кажется, что Дэн выглядит потерянным. -Ты следишь за мной? Она игнорирует его замечание и продолжает свою речь. - Все, с кем ты встречался, либо реально пациентки психиатрических учреждений, либо родом со Среднего Запада. Так что твои фишки должно быть весьма жалкие. Я имею в виду, что тебе действительно повезло, что я сижу здесь и предлагаю тебе помощь, потому что твои шансы встретить кого-то с нормальным психическим здоровьем у тебя не велики. - Хорошо, уговорила, - он вытирает рот кухонным полотенцем и обходит кухонную стойку, чтобы встать рядом с ней, - что ты хочешь увидеть? Она точно знает, что хочет увидеть, но она как можно быстрее избавляется от этой мысли и вместо этого говорит: «Как ты думаешь, какая твоя фишка самая лучшая? Или какая наименее отстойная?» Он выглядит нервным и будто даже прерывисто дышит. - Ладно, ну, типа… есть… как раз перед… - он не может перестать заикаться и подобрать слова. Она не может сдержать смех. Он смотрит на нее, и его уши становятся помидорно-красными. - Ладно, раз ты смеешься, на этом и закончим. Прежде чем он успевает увернуться, она хватается за тонкую ткань его футболки и притягивает его ближе. - Нет, - говорит Блэр, - ты такой неудачник. Не будь девчонкой, просто расскажи. - Хорошо, так и поступим, - он кусает губу, все еще краснея. - Сделай все возможное, тигр, - она немного ухмыляется. Он смотрит вниз, чтобы не встретиться с ее глазами, внезапно смущаясь. - Знаешь, есть такой момент. Вы разговариваете и вдруг оба замолкаете и… вы оба чувствуете словно что-то произошло, это и есть… момент. Он поднимает глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Она ошеломлена тем, насколько они глубоки и серьезны, словно роса в сумеречном свете. Она сглатывает, на мгновение задумываясь, почему ее сердце так сильно бьется, слышит ли он это, чувствует ли он это. Он наклоняется вперед, нарушая ее личное пространство. В другой день она бы нахмурилась и велела бы ему уважать ее личное пространство, но у нее пересохло во рту, и она все равно не уверена, что полностью контролирует свой голос. Она чувствует жар от его взгляда. Она не может оторвать взгляда от него, от того, как он смотрит на нее широко раскрытыми глазами, от идеальных острых линий его скул. Он поднимает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь ей за ухо, а другой обрамляет ее лицо. - Я бы сказал, - его голос низкий и хриплый. Она не привыкла к такому его голосу. – Я бы сказал: «Блэр, ты сегодня очень красивая». Он близко, так близко, что она отчасти надеется, что он не приблизится, потому что тогда он удивится ее прерывистому дыханию и оглушительному биению сердца. Тогда она больше не сможет играть в спасительное отрицание. Но другая ее часть закипает, кричит, эта часть ее не может перестать смотреть на его губы, на крошечную вмятину на его нижней губе. Она вспоминает последний раз, и воспоминание об этом прожигает ее насквозь. Его объятья, его руки, что утонули в ее волосах. На одну секунду она хочет этого, хочет его так сильно, что это почти причиняет ей физическую боль. - А потом, - выдыхает он в дюйме от ее губ. Ее глаза закрываются, а руки тянутся к его шее. Этого, этого она ждала с той ночи… - А потом я ее целую. Внезапно его руки соскальзывают с ее лица, и дует холодный воздух. Её ресницы летят вверх, она разочарована. Он снова стоит по другую сторону кухонной стойки, его взгляд то ли смущенный, то ли самодовольный. Она прочищает горло, чтобы голос прозвучал уверенно. - Это было… сносно. На его лице на секунду отражается ухмылка, которая тут же пропадает. - Я же говорил, что у меня есть фишки.