Что называют домом?

Первый день Чонгук проводит достаточно бодро: он старается не бездельничать, чтобы отсутствие Тэхёна было не так заметно, поэтому начинает нагружать себя разными домашними делами. Протереть пыль, перебрать книги, натаскать в дом дров, которые предварительно наколол альфа, помочь другим разгребать снег вокруг домов, а после заново и заново, отвлекаясь лишь на то, чтобы приготовить поесть и заварить травяной чай. После подобного графика Чонгук без ног завалился спать, как только начало темнеть, надеясь на то, что остальная часть недели пройдёт так же быстро. Однако утром второго дня его ждало жуткое разочарование: заниматься чем-то совсем не было сил. Так бывает, особенно — после яркой вспышки, прилива энергии, которая, как вследствие, заставляет безвольно уткнуться лицом в подушку. Чонгук, честно, старался отвлечься: заставил себя встать и перемолоть сушёные травы от нечего делать, и даже смог взяться за книгу, но апатия накатила с новой силой, поэтому, жалостно хныча, омега был вынужден рухнуть обратно на кровать. Сон всё не шёл, Чонгук и вовсе перестал себя понимать — хотелось лечь, потому что усталость отзывалась болью в голове, но дело было в том, что он уже лежал, а потому ощущения были невероятно смешанными и неразборчивыми, будто организм требовал чего-то невозможного. Отсутствие Тэхёна всё-таки очень ощущалось. Даже если учесть тот факт, что мужчина часто пропадал, занимаясь своими делами, касающихся стаи или работы. Казалось бы, Чонгук годами жил самостоятельно, справляясь с тоской и одиночеством, но почему-то сейчас каждая минута, проведённая в доме без альфы, казалась мучительно долгой и тошнотворной. Чонгук и вправду начал переживать за себя: неужели он и дальше будет каждый раз изнывать от печали, стоит Тэхёну только отлучиться на пару дней? Дикость. Решительно заявив самому себе, что нужно бороться с таким вялым и унылым состоянием, Чонгук без зазрений совести провёл остаток дня в кровати, вечером лишь прочитав пару страниц весьма интересной книги, на остаток которой попросту не было сил. Третий же день прошёл более размеренно: Чонгук старался себя сильно не запрягать, но и без дела при этом не сидеть. К счастью, вечером, когда всё уже по несколько раз в доме было вычищено, а Чон успел уже трижды выйти прогуляться, в двери постучал Чимин, ссылаясь на то, что Чонгуку здесь могло быть скучно. В тот момент омега облегчённо вздохнул и позволил себе заключить Пака в короткие благодарственные объятия — время за беседой с соседом прошло гораздо веселее. На четвёртый же день, Чонгук понял, что уж совсем соскучился. Эта мысль была принята легко и без сопротивления: альфа действительно стал для него утешением и крышей над головой, а потому его вынужденное отсутствие очень чувствовалось, находило отклик где-то в груди щемящим теплом. Постель была всё такой же холодной, а огонь в камине словно и вовсе не грел. Готовить еду для себя одного не было никакой мотивации, поэтому Чонгук не привередничал и ел что-то примитивное и простое в готовке. Пятый день начался уж очень скучно, Чонгук не знал, чем себя занять: читать не хотелось, поэтому он, заранее извиняясь перед хозяином этого дома, порылся в его вещах, чтобы увлечь себя шитьем, так как альфа часто причитал по поводу того, что одежда быстро изнашивалась. Вечером вновь заглянул Чимин, утаскивая на прогулку по лесу, и Чон действительно был ему благодарен, потому что иначе бы уже на стены лез от скуки. Засыпалось уже спокойнее, но всё также с мучительным чувством недостающей детали. Утром шестого дня Чонгук проснулся от глухого грохота, он заозирался кругом, пытаясь понять, откуда же появился этот звук — достаточно продолжительный и громкий, но как будто и вовсе далёкий. Омега ощутил, как легко задрожала земля. Чонгук всполошился. Он сонно протёр глаза и взглянул в окно — только начинало светать, омега растерянно накинул на плечи шубу и всунул ноги в ботинки, чтобы выйти во двор и убедиться в том, что это было не его сонное помутнение. Ещё неяркий свет вынудил на секунду зажмуриться, щёки тут же обдало морозным ветерком. Чонгук выглянул за угол — туда, где стоял дом Чимина и Юнги, и заметил, как знакомый ему омега переговаривается со своим соседом. Чонгуку стыдно признать, но запоминание имён всегда давалось ему с трудом. Омега плотно запер дверь и пошагал в сторону Чимина, попутно осматриваясь и пытаясь понять, что заставило местных повыходить из домов: их привычка рано вставать или же некое происшествие. — Чимин, что-то случилось? Я слышал какой-то… грохот, — хрипло пробурчал Чонгук, пытаясь справиться с всё не отпускающим сном. Зрачки Пака нервно забегали, и Чонгук вдруг явно ощутил тревогу, которая до этого лишь слабой вибрацией отдавалась в горле. — С той стороны горы сошла лавина, — Чимин показательно ткнул пальцем в нужном направлении, Чон непонятливо проследил за ним. — Есть вероятность, что наши как раз поднимались тем путём, это самая короткая дорога домой. Чонгук моргнул, а потом ещё раз. Его глаза округлились, когда он понял суть сказанного. Чимин поспешил добавить, видя, что омега собирается задать миллион вопросов: — Но, возможно, они пошли в обход, так как подумали о таком исходе заранее. Вероятно, они ведь должны были подумать об этом. Чон уловил в последней фразе долю сомнения, и из-за этого его грудь спёрло холодом ещё сильнее. Что значит «возможно»? А если нет? На охоту ушло около тридцати альф и бет, если они все возвращались тем путём, то сходящая лавина накрыла их всех! — Мы… мы обязаны пойти проверить, а вдруг их засыпало? Они же… — хаотично зашептал Чонгук, вцепившись в мех на своей накидке. — Нам нельзя идти туда, лавина только сошла, там куча снега на неустойчивых склонах, лишний шаг — и она сойдёт снова, стоит только задеть неверный сугроб. Чонгук опасливо сглотнул, сухость в горле отдала горечью, его рот открывался и закрывался, так и не произнося ничего наперекор. Чимин прав, идти туда слишком беспечно, но мысль о том, что Тэхён может быть там — в снегу, умирая от холода, вынуждает Чонгука ощутить животный ужас. Чимин вздыхает, заставляет посмотреть себе в глаза, стараясь при этом выглядеть и говорить как можно увереннее: — Не бойся, всё будет хорошо. Я почти уверен, что они предвидели сход лавины после такой долгой метели, и пошли обходным путём, тогда это бы их не коснулось. Чонгук кивает, опуская глаза и принимаясь кусать губы. Поддержка Чимина и вправду оказывает чудодейственное влияние, как ему удаётся говорить с таким убеждением — непонятно, но Чон позволяет себе немного выдохнуть. Страх за Тэхёна никуда не уходит, а потому Чонгук вцепляется в руки Чимина на своих плечах так, словно если тот их отпустит — Чонгука разорвёт на части от леденящей кости тревоги. — Ещё слишком рано, надо поспать. Хочешь лечь вместе? — ласково проговаривает Чимин, притягивая Чона к себе в короткие объятия. Чонгук слабо улыбается на такое, без раздумий кивая — оставаться одному сейчас противопоказанно, так как мысли навязчивые сожрут с потрохами, а минуты ожидания будут тянуться целую вечность. Чонгук всё ещё чувствует усталость, глаза слипаются от недосыпа, но, он уверен, что если попробует заснуть сейчас в одиночку, то его замучают муторные сны. С Чимином и вправду засыпается спокойнее, омега похлопывает Чонгука по спине до тех пор, пока сам не проваливается в сон. Тепло, исходящее от чужого тела помогает Чону не так старательно кутаться в одеяло, а тихое сопение Пака отвлекает от ненужных мыслей. Так и засыпают, стараясь заглушить сидящую внутри суматоху. А следующий день проводят вместе, занимаясь домашними делами с дрожащим ощущением напряжения в груди, даже прогуляться вечером не выходят, потому что оба, без слов, понимают, что каждая минута молчания несёт за собой ворох гнетущих мыслей. Альфы вернуться должны были ещё день назад, а то и два, и эта информация на подкорке сознания запечаталась такой удручающей реальностью, что выть хотелось. Чонгук жался вторую ночь к Чимину, а тот к нему в ответ, по-дружески обнимая за плечи, чтобы спокойнее, чтобы не так яростно думы терзали да и вообще легче так было ночевать, коротая время безжалостного ожидания. На утро восьмого дня Чонгук просыпается абсолютно разбитым, волнение съедает его с каждым днём всё больше и больше. Омега впивается взглядом в пустую половину кровати и ощущает себя как никогда плохо, спать не удаётся нормально уже которую ночь, а мысли и днём покоя не дают, Чонгук просто хочет обнять Тэхёна так крепко, чтобы аж хруст его костей ощутить, и только его запах подарит омеге успокоение. Шмыгнув носом и прочесав голыми ступнями по холодному полу — Тэхён бы точно ругался, — Чонгук подкидывает в огонь дров, а сам зевает от усталости и плечи руками растирает в попытке согреться. А после слышит окрик Чимина со двора и шустро подлетает к окну, перевалившись через створки. — Чонгук, Чонгук, возвращаются! А у Чонгука всё ухает внутри в один миг, словно закон притяжения вдруг перестаёт на него действовать, и омегу придавливает к полу неведомой силой. Он дёргается и, глупый, от счастья выбегает на улицу босым в одной своей рубахе льняной и широких штанах. Пальцы на ногах тут же немеют от холода, стоит Чонгуку ступить на снег, но его это совсем не волнует. Потому что он видит Тэхёна. И альфа шаг ускоряет, спешит к дому своему и к покорно ждущему его омеге, который, не выдержав, срывается с места и бежит, как умалишённый, чувствуя, что щёки кусает лютый мороз. Тэхён скидывает на снег тушку, что до этого тащил на плече, и руки раскрывает, принимая обрушившийся на него ураган. Он Чонгука резво от земли отрывает, сжимая тело родное в руках, а у омеги словно груз тяжеленный с души падает и становится так легко, что Чонгук начинает смеяться, как дурачок, тычась холодным носом альфе в шею. У Тэхёна руки большие и сильные, он держит омегу, не прилагая никаких усилий, и прикрывает глаза, втягивая запах жадно, зарывшись носом в тёмные прямые волосы. — Босой по снегу, ругаться буду, — ворчливо лепечет Тэхён, не скрывая улыбки в голосе. Чонгук и на секунду же не подумал альфу из объятий выпустить, он счастливо рокочет, принимаясь носом о щетинистую щёку Тэхёна тереться и ещё крепче обхватывая чужую шею. Холод прожигает лёгкие, и Чон молится о том, чтобы вновь не заболеть, но сейчас его это мало волнует. Он вплетает пальцы в кудри мужчины и улыбается, принимаясь царапать ласково кожу на холке. — Я скучал, — с отдышкой выдаёт Чонгук, впуская в рот ледяной воздух, и обхватывает талию Тэхёна ногами, скрещивая на пояснице альфы лодыжки. — Я так скучал по Вам. Тэхён хрипло посмеивается, целуя омегу в висок, и шепчет доверчивое: «Я тоже, кроха», а после подбрасывает Чонгука в объятиях поудобнее, придерживая одной рукой омегу под ягодицами, а второй хватая сетку с добычей. — Прижмись крепче, — велит мягко Тэхён, а Чон ещё сильнее ногами торс альфы обхватывает, сдавливает почти до боли от счастья и щекотит себе нос шерстью на воротнике чужой накидки. Ким заносит омегу в дом, ближе к догорающему камину, и только потом позволяет тому ступить на пол. Альфа улыбается, гладит щёку омеги шершавыми пальцами и оставляет мягкий поцелуй на лбу, после заботясь о том, чтобы огонь разгорелся сильнее. Чонгук устраивается на диване, забравшись туда с ногами, и наблюдает за каждым действием Тэхёна так внимательно, словно тот делает что-то из ряда вон выходящего. — Мне нужно принять ванную и побриться, — говорит мужчина, устало разминая мышцы плеч и потирая щетинистую щёку. — Ненавижу это дело, всегда порезы остаются, хоть и стараюсь аккуратно. Чонгук с грустью замечает, насколько же альфа на самом деле вымотался, хоть и старается этого не показывать. Омега губы поджимает и с энтузиазмом в голосе предлагает: — Давайте помогу, и плечи Вам помассирую, болят наверное. Устали очень? Чонгук встаёт и помогает Тэхёну сбросить накидку, сейчас от чего-то хочется об альфе как никогда позаботиться, чтобы он отдохнул вдосталь и не напрягался лишний раз. Он больше недели на охоте был, ночевал, скорее всего, не в тёплой и уютной постели, как это делал Чонгук, поэтому омега ощущает, что сейчас может сделать для Тэхёна что угодно. — Тогда я пойду нагрею воды, а как искупаюсь — позову тебя, — Ким опускает ладонь Чону на макушку, любовно похлопав пару раз, перед тем, как уйти, напоследок бросив слегка замученное: — Спасибо, золото моё. Чонгук щеками краснеет, уперев взор в широкую удаляющуюся спину, и думает про себя, что благодарить-то его совершенно незачем и не за что — он просто хочет сделать хоть какую-то мелочь для того, по кому жутко тосковал. За время, пока Тэхён возится с наполнением ванны, Чонгук успевает натаскать свежих дров и поставить греться еду, которую последние два дня неустанно готовил, надеясь на то, что Ким вернется и сможет вкусно поесть. Пар, постепенно наполняющий баню и греющий Чону щёки, мог бы заставить омегу с удовольствием сполоснуться тоже, если бы он не сделал этого буквально прошлым вечером. Когда приходит время, Чонгук снимает котелок с едой с огня, и заматывает тот в несколько подручных тканей, чтобы ёмкость хранила тепло большее количество времени. Омега упирает руки в бока и как раз осматривается в поисках незавершённых дел, когда слышит с бани окрик Тэхёна. Чонгук почему-то нервничает. То ли от долгой разлуки, то ли от собственных чувств, но ладошки предательски потеют, когда Чон бесстыдно представляет принимающего ванну альфу. Омега прокашливается, чувствуя, как румянятся скулы, и делает глубокий вдох, перед тем, как зайти в баню. Тэхён оборачивается к нему через плечо, сидя в наполненной парующей водой бочке, и у Чона спирает дыхание — альфа закидывает руки на бортики, Чонгук прослеживает за тем, как соблазнительно перекатываются мышцы плеч под влажной смуглой кожей. Он не может ничего с собой поделать, когда засматривается на точёный профиль чужого лица, смотрит, как мужчина зачесывает мокрые волосы назад, открывая лоб и полностью показывая шрам, часть которого до этого скрывалась за кудрявой чёлкой. Чонгук считает его красивым. Не только шрам, но и Тэхёна в принципе. — Кроха? Ты чего там? — низкий расслабленный голос вырывает Чонгука из мыслей, вынуждая смущённо отвести взгляд и сделать шаг навстречу. — Вы очень хорошо сложены, — бормочет под нос, обходя бочку и замечая на лавочке рядом всё необходимое. Альфа усмехается, показывая концы клыков и заставляя Чонгука бессовестно уставиться мужчине в рот — честное слово, непроизвольно получается. Омега аккуратно берёт оставленные на лавке лезвие и сухой лоскуток ткани, и подтаскивает высокий табурет, садясь на него сзади Тэхёна. — Эм, откиньте голову на мои колени, так будет удобно, — просит Чонгук и слышит всплеск воды, когда мужчина меняет позу. Внезапное осознание, что он совершенно обнажённый под водой вынуждает Чона стыдливо облизнуть губы. — Волосы мокрые, намочу твою одежду, — хрипло предупреждает Ким, обернувшись на залитого краской Чонгука. — Ничего, я позже переоденусь. Альфа делает, как ему сказано, сдержав улыбку и решив не поддевать омегу касательно его розовых от стыда и жара щёк. Тэхён облокачивается спиной о внутреннюю сторону бочки и блаженно мычит, когда кладёт голову Чонгуку на колени, теперь с удовольствием имея возможность рассматривать его. Омега облизывается, наклонив голову, и мягко касается прохладными пальцами скулы Кима, проводит почти неощутимо, что Тэхён вздрагивает всем телом от пробежавшей по позвонкам дрожи. — Я волновался за Вас, — признаётся Чонгук, грустно улыбаясь и глядя на то, как переливается золото в родных глазах. Омега аккуратно касается шрама, а Тэхён вздыхает, прикрывая глаза, позволяя провести по своим векам, очертить подушечками неровную розоватую кожу. — Места себе не находил. Чонгук мылит в руках кусочек мыла без запаха, принимаясь распределять пену по щекам и подбородку, мягко на шею нажимает, прося запрокинуть голову сильнее, и не может не испытать дикого облегчения от того, что Тэхён вернулся целым и невредимым домой. От его присутствия действительно словно легче дышать. — Мне жаль, кроха, что так вышло, — говорит мужчина, когда Чон отрывается от дела, протирая лезвие. — Дорога в обход занимает больше времени, поэтому мы так задержались. Чонгук понимающе кивает, убирая влажные пряди со лба мужчины, что непослушно вьются и лезут в глаза. Омега быстро справляется с делом — наловчился на себе, а у Кима ещё и лезвие поразительно тонкое и острое, а потому и значительно упрощает задачу. Омега вытирает руки, а после капает на ладони травяного масла, чтобы любовно пройтись пальцами по гладкой коже напоследок, дав Тэхёну почувствовать приятный холодок. Альфа тихо рокочет от ощущений, и глаза свои янтарные открывает, смотрит в упор на замлевшего Чонгука долго и молча, давая им обоим явственно смаковать запахи друг друга на языке сладкой приправой. Чонгук для Тэхёна пахнет как земляничная поляна ранним-ранним летним утром, когда воздух ещё не успел нагреться и слегка влажный от ночного тумана, когда ягоды в своей спелости дозревают, нежась в первых лучах солнца. Этот аромат альфа хочет вдохнуть как можно глубже, впитать, втереть себе под кожу, потому что ведёт от него так, что аж зубы скрипят. Ким не замечает, как вытаскивает руку из воды и обхватывает чужое запястье, притягивая к своим устам, губы влажные размыкает и мажет ими по коже бледной, дышит жадно, будто насытиться не может и шепчет откровенное: — Дорогой, милый мой омега. Чонгука в дрожь бросает, он чувствует, как всё его тело наполняется теплом, оно плещется внутри неспокойно и заставляет омегу жалостливо вздохнуть. Его запястье держат, мягко целуя выпирающую косточку, а когда Тэхён вдруг взгляд на него поднимает, смотря своими светлыми, проницательными глазами, Чонгук теряет дар речи. В голове пульсирует, эхом отдаёт громогласное «Мой», и Чон, повинуясь природному желанию, ниже наклоняется, чтобы выдохнуть горячо в чужие губы и почувствовать, как Тэхён, прогнувшись, рукой его шею обхватывает и тянет на себя. Это притяжение между ними ножом резать можно, Чонгук вздрагивает и мычит, когда альфа целует его, обхватывая губы и клокоча так приятно, что вибрацией в горло отдаёт, вынуждая поражённо всхлипнуть. Тэхён шею сильнее оголяет и сгребает волосы на тёмной макушке в охапку, чтобы удобнее было Чонгука к себе притянуть, и целует вновь. Так сладко и пылко, что омега боится потерять равновесие и плюхнуться прямо в воду. Альфа голову наклоняет, скользит языком по приоткрытым губам напротив и ощущает ответный прилив: Чонгук воздуха побольше набирает и льнёт, гнётся как ива, рот шире открывает, позволяя поцелуй углубить до непозволительной порочности. По правде, целоваться в такой позе совсем неудобно, у омеги спина быстро затекает, но Тэхён так настойчиво ласкает, вылизывает его рот, пленит своим умением так ловко, что оторваться невозможно. Чонгук по нему соскучился, он изголодался и извёлся за эти дни без мужчины, словно и жизни другой до этого не было. Альфа рычит и любовно цепляет клыками губу, покусывает и облизывает, а Чонгук внезапно испускает самый настоящий стон, потому что он в какой-то момент для себя окончательно решил, что Тэхёновы клыки — особый вид слабости. Мужчина тут же замирает, отстраняясь немного и смотря на Чонгука вопросительно затуманенным взглядом, а омега и оправдать себя никак не может, он смотрит в ответ заплаканными от наслаждения глазами и моргает глупо, ресницами хлопая. — Клыки, — выдыхает тихо, не решаясь дотронуться да так и застывая с дрожащей рукой в воздухе. — Мне… очень нравятся Ваши клыки. — Мои клыки? — Тэхён выдыхает, усмехаясь и словно специально обнажая два сверкающих острых конца. Чонгук опускает на них взгляд, облизывая губы. — Потрогай, если хочешь. Мужчина улыбается широко, чуть раскрывая рот, и омега расплывчатым взором прослеживает, как соблазнительно тянется слюна от влажных губ до белых зубов. Чонгук наклоняет голову, начиная перебирать по привычке кудрявые пряди и заинтересованно протягивая палец. Тэхён внимательно наблюдает за тем, как омега тычет указательным в его клык и очерчивает острый конец, восхищённо вздыхая: — Вау, они… такие, вау. Вы с лёгкостью можете прокусить мне глотку, — посмеивается Чон, убирая руку и чмокая мужчину в центр губ. — Пока что в планы не входило, — хрипит Ким, улыбаясь. — Пока что? — иронизирует в ответ. Тэхён задумчиво хмыкает, поднимаясь с колен омеги и проговаривая, добавив в голос немного гнетущей интриги: — Ну, когда ставят метку, всё равно приходится кусать. Чонгук ощущает, как моментально спирает дыхание. Метка — это действительно серьёзно. Не то чтобы он собирался сбегать от Тэхёна, но почему-то о таком ещё не задумывался. И сразу догоняла мысль: это не пугает. Будущее с Тэхёном совсем не пугало, а даже… приятно будоражило? Альфа смог бы чудесно позаботиться о нём, а Чонгук бы делал в ответ всё возможное, чтобы Тэхён чувствовал себя таким же счастливым, каким его делает он сам. — Не грузись, перед тем, как идти на такой ответственный шаг, мы обязательно всё обсудим. — А я и не переживаю, — вдруг легко произносит Чонгук, расплываясь в мягкой улыбке и начиная гладить ровную кожу на щеках альфы. — Кушать, а потом массаж? Еда должна быть ещё тёплой. — Боже, ты моя драгоценность, — счастливо заявляет Тэхён, заставляя омегу смущённо хихикнуть. Вкусно отобедав и наслушавшись Тэхёновой похвалы насчёт своих — не таких уж впечатляющих, по мнению Чонгука, — навыков в готовке, омега тянет мужчину в их излюбленную гостиную, ближе к камину. Усадив Тэхёна на диван и встав позади него, Чонгук торжественно заявляет, что собирается позаботиться об альфе, наставивая на том, что тот действительно вымотался после охоты, хотя тот активно пытался этому воспротивиться. По правде говоря, Чонгук не был профессионалом в сфере массажа, но ради Тэхёна хотелось постараться, поэтому Чон начал разминать пальцы, а Ким успел за это время отпустить шутливое: «Ты на мне приёмы будешь отрабатывать? Поэтому сказал расслабиться? Хочешь ослабить мою бдительность?». — Даже не представляю, сколько усилий мне надо будет приложить, чтобы вообще сдвинуть Вас с места, — хохоча, вернул Чонгук, опустив ладони на забившиеся от долгой нагрузки плечи альфы. Тэхён расслабленно откинул корпус, легко чмокнув перед этим костяшки омежьих рук, а потом блаженно прикрыл глаза, когда Чонгук принялся неспешно разминать мышцы. Чон поражённо выдохнул, когда его пальцы в действительности ощутили насколько же Тэхён крепок в теле: его плечи были широкими и сильными, Чонгуку приходилось усердствовать, чтобы хорошо их разминать, а не просто гладить. Омега мягко скользнул пальцами за воротник, ощутив тепло, исходящее от тела, и с ещё большей уверенностью стал массировать плечи, иногда переходя к основанию шеи или предплечьям. Тэхён хрипло простонал, когда Чонгук в очередной раз нажал на верную точку прямо над косточкой позвонка, и омега довольно усмехнулся. Ему постоянно приходилось отворачивать воротник, чтобы он не мешал заниматься делом, но в какой-то момент Чонгук решил, что будет уместно спросить: — Может, снимите рубаху? — его голос дрогнул в лёгком волнении. Он поспешил добавить в своё оправдание: — Просто так будет удобнее. — Конечно, — без приреканий заявил мужчина. Он поднялся с дивана, и Чонгуку пришлось запрокинуть голову, чтобы достать до него взглядом: порой он забывает, насколько Тэхён высок. Альфа стянул льняную рубаху через голову, отбросив вещь в сторону, и омега с жадностью проследил как мужчина свёл лопатки под смуглой кожей, как красиво смотрелась его широкая спина в сравнении с изящным изгибом талии. Без мешающей ткани делать массаж действительно было проще, и Чонгук быстро втянулся, смущаясь и ликуя в душе, когда Тэхён тихонько порыкивал от наслаждения. Чон скользил вечно прохладными пальцами по горячей и покрасневшей коже, с будоражащим вожделением отмечая подушечками каждую родинку. Когда руки стали заметно уставать, Чонгук делал перерыв и просто гладил, совсем немного спуская ладони на твёрдую грудь и усмехаясь от внезапно пришедшей на ум мысли: Он этого мужчины может касаться так, как только захочет. Это осознание волновало разгорающийся внутри огонёк, подпитывало томящееся возбуждение, и в какой-то момент Чонгук почувствовал, что очень хочет прикоснуться к Тэхёну ещё. Больше, ближе, ярче. Как угодно, просто хотелось трогать его, ощущать некую власть над альфой, которую он оказывает своими действиями. Чонгук сглотнул накопившуюся слюну и сухое горло скрутило болью, он медленно, мучительно медленно заскользил руками от шеи ниже, коснулся пальцами выпирающих ключиц и опустил корпус, дав мужчине почувствовать, как его дыхание обожгло мочку уха. Тэхён сидел, всё так же: расслабленно облокачиваясь о спинку дивана и блаженно прикрыв глаза, Чонгук же заметил, как дрогнули его ресницы, когда омега слабо царапнул его кожу. Это действо вызвало у него довольную ухмылку, и Чонгук сделал так снова, теперь услышав, как Тэхён грубо рыкнул. — Милый, ты дразнишь волка, — предупреждает, интимно понизив голос до шёпота. Чон должен признаться, что он обожал, когда мужчина манипулировал своим голосом, это действовало просто невероятно, заставляя омегу внутренне задрожать от предвкушения. — Я знаю, — улыбка в голосе, Чонгук касается губами чувствительного места на задней стороне шеи, ощутив, как по телу Тэхёна прошлась крупная дрожь. Киму хватает секунды раздумий, чтобы решительно схватить Чона за руку, приказав ласковое и пробирающее до костей: «Иди ко мне». Чонгука бьёт мелкая судорога, где-то в горле застревает предательский ком, а коленки на секунду подкашиваются, когда Тэхён тянет его за руку, вынуждая обойти диван и усесться ему на колени. Лицом к лицу. Одно бедро Чонгука оказалось зажатым между ног мужчины, а колено второй ноги упиралось сбоку. Ким требовательно надавил на поясницу омеги, и тот послушно опустился полностью, оказавшись сидящим на ноге мужчины. Тэхён наклонил голову к плечу в своей очаровательной манере, и Чонгук встретился с его проницательным взглядом глубоких янтарных глаз. Они были сладостно прикрыты благодаря тому, что альфа был полностью расслаблен после купания и массажа, длинные ресницы обрамляли их грациозным веером, отбрасывая пляшущие из-за огня тени на щёки. — Хочу Вас поцеловать, — откровенно заявил Чонгук, его тихий голос шелестом прошёлся по комнате. Тэхён облизал губы, его взгляд с прямым намёком опустился на уста омеги, и мужчина, не медлив, наклонил голову вбок, жарко прильнув к мягким губам. Чонгука моментально обдало жаром, он уверенным жестом опустил ладони на чужую грудь и промычал в поцелуй, когда Ким нетерпеливо дёрнул его ближе за талию. Альфа был жаден: он принялся с голодом вылизывать губы Чона, заставив младшего жалобно проскулить и ненароком вжаться бёдрами в ногу Тэхёна. Стыд полностью овладел им, когда омега понял, что это действие принесло ему волну небывалого удовольствия. Он открыл рот шире, принявшись кусать влажные от слюны губы мужчины, и постарался как можно незаметнее повторить это снова: его таз слабо качнулся, и Чонгук закатил глаза, обхватывая шею Кима крепче. Чонгук искренне надеялся, что Тэхён был слишком увлечён поцелуем, чтобы заметить его маленькую шалость: узел внизу живота успел затянуться так сильно, что омега начал невольно хныкать, требуя к себе внимание. Его бёдра сделали требовательное движение навстречу Кимовому бедру, и Чонгук осознал, что сделал это слишком явно, чтобы Тэхён не смог этого ощутить. Альфа отстранился, уголки его глаз заблестели от влаги, а Чон хотел в этот момент сгореть на месте, чтобы не ощущать того позора, который заставляет всё его тело полыхать. Он бесстыдно пытался потереться о ногу альфы, и это совсем не делает ему чести. Тэхён смотрел на него немигающим взглядом, сжав в сильных руках талию, и Чонгук почувствовал, что он должен в сию же минуту себя оправдать: — Я не… — Тихо. Чонгук тут же умолк. Тэхён ещё никогда в его присутствие не звучал так серьёзно, по телу прошла новая волна наслаждения от приказного тона, и к своему смущению омега ощутил, что начинает намокать. Он неудобно поёрзал. — Хочешь почувствовать себя хорошо? — тон этот для Чонгука был ещё не знаком. Мужчина звучал властно, но всё так же мягко, однако та сталь, которая ранее была скрыта, вырвалась наружу, и омега наконец понял, почему именно Тэхён стал вожаком для своей стаи. Потому что этот человек мастерски умеет совмещать в себе тонкую натуру и строгую, гордую черту. — Хочу, — тихо, мягко, уверенно. Тэхён растянул губы в опасной ухмылке, его ладони ласково огладили талию и медленно спустились к чужим бёдрам, вынуждая Чонгука нетерпеливо дрогнуть. Длинные пальцы вжались в кожу сквозь ткань штанов, а после двинулись ниже, обхватив ягодицы, выбив из груди омеги сладкий и долгий стон. — Используй меня, чтобы сделать себе приятно, — рычаще проговорил Тэхён, любовно поцеловав Чона в уголок губ. — Я помогу. Чонгука трясёт от возбуждения, он думает, что ещё никогда так сильно не хотел дойти до конца. Кончики пальцев покалывает от желания, в животе всё скручивается и взрывается с каждой секундой всё явственнее, а когда Тэхён наконец сжимает в ладонях его ягодицы, подталкивая к себе ближе, Чон непроизвольно следует за их направлением и трётся о бедро альфы, мыча и пряча лицо в изгибе Тэхёновой шеи. Просто невыносимо. — Давай, маленький, не стесняйся меня, — посмеивается, клокочет и ненавязчиво половинки гладит в успокаивающем жесте. Чонгук набирает воздуха в лёгкие побольше и решает, что раз он всё равно сгорит со стыда, то можно перед этим делать всё, чего только просит тело и душа. Он облизывается и возвращается к губам Тэхёна резко, голодно впечатавшись в растянутые в хитрой ухмылке уста, скулит жалобно и ничего не может с собой поделать, когда начинает ещё более активно бёдрами двигать. Альфа тут же подключается: он порыв этот принимает с удовольствием, позволяет играться со своим языком и не мешает, когда Чонгук заинтересованно скользит кончиком своего по острым концам клыков. Тэхён ладонями кожу сжимает до покраснений, помогая омеге двигаться с ещё большим запалом — ягодицы в его руках ощущаются мягко и чертовски правильно, что аж вибрация в груди от рокота появляется. Чонгук к нему льнёт, гнётся, извивается и стонет жалобно каждый раз, как головка его члена безжалостно трётся о ногу Тэхёна сквозь несколько тканей. Чонгук уверен, что потом будет краснеть перед мужчиной как никогда раньше, но сейчас ему так хорошо, что все мысли улетают куда-то за пределы этой галактики, остаются лишь чувство и собственническое желание Тэхёна бессовестно обнюхать. Его бёдра не прекращают движения, он чувствует, что находится где-то на грани, когда отрывается от губ альфы и, не сдержавшись, ныряет носом тому под подбородок, чтобы уткнуться в пульсирующую жилку и ненасытно втянуть родной запах. — Боже, — одними губами шепчет Тэхён, покорно откинув голову и слыша довольное урчание омеги в его руках. Чонгук благодарно целует Кима в адамово яблоко, нежно прикусив тонкую кожицу, и лижет место, где расположены ароматные железы с таким диким удовольствием, что Тэхёна вести начинает от всего этого. Он сильнее вцепляется в упругие ягодицы Чонгука, когда понимает, что омега слегка устал двигаться, и тянет его на себя, заставляя Чона скулить от восторга каждый раз, как член особенно сильно проезжается по любезно предоставленной ноге. Омега чувствует, как намокло его бельё, и слышит, как пульсирует кровь в ушах в тот момент, когда Тэхён легонько шлёпает его по попе, подгоняя слабо и проговаривая бесконечное: «Ну же, кроха, давай». Чонгук стонет и пальцами в кудрявые волосы цепляется, когда наконец ощущает, что он очень близок, и вдруг голову вздымает, встречаясь с альфой поплывшим взглядом: — М-можно укусить Вас? Несильно, не метку, клыки зудят. Больно, — просит, с ресниц влагу смаргивая и смотря на Тэхёна так отчаянно и красиво, что у альфы просто нет и капли желания отказать. Тэхён рычит и шею демонстративно подставляет, а Чонгука кроет от того доверия и той власти, которую он имеет над мужчиной. Омега сильно вжимается бёдрами в чужие и всхлипывает от искомого наслаждения, когда наконец достигает оргазма. Он вгрызается в шею альфы и так истошно стонет, что Тэхён начинает и сам подрагивать, прижимая трясущееся в мелких судорогах тело к себе. Мужчина мычит грубо от небольшой боли, которая никак вразрез не идёт с тем сумасшествием, которое ему только что пришлось испытать. Чонгук заботливо лижет оставленный след и мягко покрывает кожу краткими поцелуями, а после обмякает в руках Кима, как тряпичная кукла от внезапно накатившей усталости. — Всё хорошо? — спустя некоторое время молчания ласково интересуется альфа. Его руки бережно гладят спину Чонгука, успокаивая. — Вы даже не представляете насколько. Тэхён улыбается и целует завалившегося на него Чона в висок, омега дышит всё ещё неровно и — Ким уверен — краснеет безбожно за своё недавнее поведение, поэтому мужчина спешит сообщить: — Ты так хорошо справился, маленький. Такой милый, замечательный омега. Чонгук робеет и улыбку свою в изгибе шеи родной прячет, боясь сейчас Тэхёну в глаза взглянуть. — Я отнесу тебя в баню и нагрею немного воды. Принесу тебе другой одежды, а потом мы ляжем спать, идёт? — Спать? Сейчас ещё даже не вечер, — неуверенно говорит Чонгук, удобно устроившись на груди альфы. — Разве ты не хочешь вздремнуть со мной? Я обниму тебя и буду гладить по волосам, как ты любишь. — Ладно, уговорили, — быстро сдаётся Чонгук, коротко зевая и млея от тепла и размеренного стука Кимового сердца. А сон в объятиях Тэхёна и вправду становится безмятежным и крепким. Таким, каким не был ещё никогда.