Что называют домом?

Чонгук вдыхает морозный воздух, счастливо подставляя ладонь и ловя плавно спускающуюся снежинку, которая тает в следующий же миг. На улице хорошо, однако, по прогнозам Тэхёна, с завтрашнего дня холода ударят с новой силой, поэтому омега не мог не воспользоваться возможностью прогуляться, пока такая возможность ещё в принципе была. Смеркалось, белый диск солнца опускался за верхушку соседней горы, Чонгук наблюдал за тем, как красиво и постепенно всё окрашивается в тёмные цвета, разбавляя небо коралловыми облаками. Тэхён должен был скоро освободиться, Чонгук же решил выйти чуть пораньше, чтобы прогуляться по немного отдалённой от поселения тропинке в лесу, а после пойти встречать альфу — тот всё трудился, как проклятый, помогая всем подготовиться к морозам. В некоторых семьях не хватало мужской руки — нужно было наколоть и перетаскать дров либо зарыть в специальные ямы ещё несъеденное мясо, чтобы не попортилось. Чонгук, правда, рвался ему в помощники — и не раз, но альфа всё отнекивался, ссылаясь на то, что омега такими вещами себя нагружать не должен, а помощи он найти может у любого свободного альфы, говорил, мол, руки то у них есть, поэтому иди, кроха, грейся в дом или составь компанию Чимину. Чонгук и вправду последнее время к соседу зачастил — тот так же маялся от едва ощутимого одиночества, потому что Юнги, как выяснилось, тоже пропадает целыми днями. С Чимином они очень сблизились — начали обмениваться какими-то мелочами, а Чонгуку было не так неловко расспрашивать у Пака про их сущность. Интерес всё-таки периодами одолевал его, вынуждая расспрашивать про превращение или прохождение охоты. Слушать было действительно увлекательно, Чимин объяснил, что зимой волки не очень активны, так как большое животное тело легче проваливается под снег, чем более лёгкое — человеческое. Зато, стоит холодам отступить, а снегу — растаять, у них принято устраивать масштабные и долгие заходы по горам, необязательно в виде охоты, дабы наконец, как говорит Чимин: «Лапы размять». А ещё, оказывается, волки ещё большие почитатели традиций, чем сами люди. Когда Чонгук вскользь рассказал Чимину о том, как Минхо заявился на его порог с корзинкой угощений, Пак рассмеялся вслух громко и ярко, а после пролепетал, пытаясь избавиться от смешинок в глазах: «У нас принято считать, что когда альфа дарует омеге сладости, так он показывает своё серьёзное намерение в будущем взять омегу в мужья. Немного забавное поверье, но тем не менее прижилось. Удивительно, как Тэхён сдержался и не выдворил его пинками за такое — Юнги бы ещё облаял вдогонку». Чонгук улыбнулся сам себе, вспоминая Тэхёна. Омега брёл по плохо вычищенной лесной дорожке и смотрел, как переливается снег в свете последних лучах солнца. Мысли об альфе грели изнутри, Чонгук не мог отрицать, что безумно тосковал без него, а ещё последнее время его всё терзали мысли о том дне, где-то неделю назад, когда произошло это. Каждый раз, когда сознание напоминает омеге о том, как замечательно ему было там — у Кима на коленях, как правильно ощущались его большие ладони на его горящей от стыда коже, и как вкусно смаковался на языке чужой феромон, Чонгук просто забывается. Его мучают эти сны, где он с Тэхёном — его целуют, ласкают, облизывают, обнимают, обнюхивают. В такие моменты Чонгук благодарен, что мужчина уходит работать до его пробуждения, иначе бы омега не смог бы посмотреть ему утром в глаза. Чонгук встряхнул головой и случайно вдохнул слишком много ледяного воздуха, тут же закашлявшись. Он резко развернулся и засеменил в другом направлении, стараясь отвлечь себя разглядыванием заснеженных верхушек сосновых деревьев. В какой-то момент, когда омега уже собирался повернуть обратно к поселению, до его слуха донёсся едва уловимый жалобный скулёж. Чонгук нервно встрепенулся и повёл носом, когда ощутил кисловатый запах с примесью небольшой тревоги. Он шагнул по инерции в сторону леса, стараясь отыскать источник запаха, и спустя недолгих пару минут скитаний заметил тяжело дышащего омегу, что, опираясь спиной о дерево, скрутился, схватившись за живот. Чонгук незамедлительно рванул к нему, когда осознал, что уже однажды видел это лицо в поселении — не чужой, а даже если и так, сейчас омега вряд ли бы прошёл мимо. — Вы в порядке? Вам помочь? — Чонгук растерянно протянул руки вперёд, поддерживая еле стоящего на ногах омегу. Тот испуганно округлил глаза, отшатываясь от Чона так дёргано и откидывая предложенную ладонь так грубо, что Чонгук на секунду опешил. По выражению лица второго можно было понять, что он был не готов увидеть кого-то в лесу помимо него самого. — Уходи, нет-нет, уходи сейчас же… — омега суетливо прикрывает рот, Чонгук ощущает, как усиливается чужой запах и от этого ему становится дурно. В любой бы ситуации нахождение другого так близко к омеге в предтечном состоянии считалось бы жуткой невоспитанностью, если это непосредственно не близкий для неё человек. Чонгук понимает это и пугливо осматривается, прикрывая нос меховым воротником, чтобы не проявлять неуважение и не нарушать личных границ, но тем не менее, не может же он просто бросить его здесь и уйти. Позвать кого-то? Чонгук не знает того, кто в здешней ситуации не сработал бы как дополнительный раздражитель. — Вам же больно, я должен хотя бы довести Вас до поселения, — пугливо оправдывается Чонгук, он протягивает руки в желании поддержать качающегося омегу, но неуверенно их одёргивает, боясь случайно потревожить невероятно чувствительную сейчас омежью сущность. — Мне не больно, уходи, пожалуйста, — гаркает в ответ, наперекор своим словам сгибаясь от удушающей волны болезненного спазма. Чонгук растерян. Он всё-таки позволяет себе дотронуться до омеги, когда видит, как тот обессилено скатывается по стволу дерева, и мысленно спрашивает себя: как омега вообще мог очутиться здесь в таком состоянии? Выглядит очень молодым, возможно, это его первая течка, а от того тот и не был осведомлён о некоторых тонкостях, которые являются преддверием периода. Чонгук отчаянно вздыхает, когда его вновь отталкивают: омега смотрит на него действительно испуганно, но Чон не понимает, что именно его заставляет чувствовать себя таким встревоженным. Чонгук правда хочет помочь — старается и вовсе не дышать слишком глубоко, чтобы ненароком не втянуть чужой липкий и неприятный для Чона феромон, хочет омегу хотя бы на ноги нормально поставить, а ещё лучше — довести до поселения, но этот, упёртый, всё гонит Чонгука и оглядывается настороженно, будто вот-вот и кто-то явится. Чонгук уже начинает чувствовать себя так, словно принуждает кого-то к помощи, хотя адекватно понимает, что оставлять кого либо в лесу в подобном состоянии — непозволительно. Омега тяжело дышит, Чон видит, как раскраснелись его щёки, температура, скорее всего, поднялась, да ещё и спазмы мучают, у Чонгука просто не хватает духу оставить его здесь. Омега же рычит на него, как на врага народа, всё отказывается от любой поддержки, и Чонгук уже по праву начинает ощущать себя слегка обиженным — да не заслуживает он за свою доброту такой агрессии в ответ. Он отступает на шаг, устало опустив руки, и зыркает в сторону поселения, решая всё-таки сбегать и попросить у кого-то помощи, раз омега к себе и вовсе не подпускает, а дать тому окочуриться здесь от боли в сегодняшние планы не входило. Чонгук уже раскрывает рот, собираясь сообщить о своих планах, как за его спиной звучит гулкий, низкий, пугающий рокот. Омега перед Чоном скулит, брови заламывает и тянется в сторону, ближе к источнику звука, а у Чонгука дрожь по спине идёт, когда он буквально кожей чует, как его прожигают ненавистным взглядом. Оборачиваться жутковато, Чонгук делает медленный шаг, отходя от омеги на достаточное расстояние, и позволяет себе кинуть осторожный взор за спину, чтобы тут же встретиться с пылающим ярости взглядом незнакомого альфы. — Почему ты трогал его? — шипяще сквозь зубы спрашивает тот, Чонгук сглатывает накопившуюся от волнения слюну. Он лишь хотел быть полезен, но в итоге нарвался на парочку, которые в разгар своего периода, почему-то, не заперлись в доме, а разгуливают по улице, создавая себе и другим проблемы. Чонгук чувствует, что от его ответа ничего не изменится: он поворачивается аккуратно и показывает руки в знак примирения, пытаясь в уме прикинуть, насколько велики шансы, что на него накинутся: большинство альф в гон особенно раздражительны, а если при этом кто-то пытается «посягнуться» на его омегу да ещё и в течном состоянии — пиши пропало, Чонгук без понятия, как его могло так угораздить. Он двигается как можно мягче, пытается показать, что не бросает вызов, что не пытается забрать, отнять, присвоить, но в чужих глазах осознанности словно и вовсе нет. Альфа глядит на него злобно и скалится, клыки выпускает, делая шаг навстречу Чонгуку и оттесняя свою омегу за себя. Чон икает от страха, он осознаёт, что хоть и не робкого десятка, но с альфой в период гона ему не тягаться — просто без шансов, поэтому если тот расценит любое действие Чонгука как вызов, омеге останется только кричать, чтобы привлечь внимание других. Убегать — ещё худший вариант, волки всегда нападут, если к ним повернуться спиной. Чонгук осматривается бегло, стараясь найти глазами хоть что-то, что в случае чего поможет ему отмахнуться или отвлечь, но не успевает и пискнуть, как его придавливают к дереву, ухватив ладонью за шею. — Он мой, — рычат ему в лицо, Чон скулит, вцепившись в чужую ладонь, и раскрывает губы, пытаясь ухватить воздух, когда на его горло давят с силой и жестокостью. Он задирает колено, чтобы что есть мочи въехать альфе под рёбра, когда воздуха совсем перестаёт хватать, и это на удивление действует: альфа шипит и отшатывается, а Чонгук вдыхает с такой жадностью, что начинает неистово кашлять. Кожу жжёт в районе шеи, а в висках пульсирует от напряжения, он сквозь шум в ушах слышит, как омега просит свою пару успокоиться, заверяет, что с ним всё в порядке, но тот будто ещё сильнее звереет. Он бросает на покрасневшего Чонгука уничтожающий взгляд и собирается вновь наступать, однако всю эту ситуацию прерывает громкий рокот, который звучит словно звон, отрезвляющая пощёчина для всех: — Стоять! — Чонгуку становится физически больно от той силы, что была вложена в это слово. Он хватается за своё горло и облокачивается о дерево, сквозь пелену разгадывая в стремительно приближающейся фигуре Тэхёна. Лёгкий выдох облегчения слетает с его сухих губ. Тэхён выглядит просто взбешённым. Он быстрым шагом преодолевает расстояние, перед тем, как встать между альфой и Чоном, и последний клянётся, что заметил, как глаза вожака полыхнули красным. Ким делает глубокий вдох, Чонгук видит, как поднимаются и опускаются его плечи. — Хэ Вон, — Тэхён выплёвывает имя альфы с едва сдерживаемой враждебностью. — Десять секунд. Забирай своего омегу и уходи. Я даю тебе этот шанс только потому, что уважаю твоего отца. Чонгук слышит, как дрожит его голос, словно любая мелочь — и Тэхёна разорвёт на части от злости. Названный же стоит, не двигаясь, Чон замечает, как бегают его зрачки в неуверенности, словно он уже собирается отступить, но после носом ревниво ведёт, ощущая на чужом феромон своей пары, и скалится с новой силой, совершенно не отдавая себе отчёт. Тэхён сжимает ладони в кулаки, Чонгук боится сделать лишний вдох, прижавшись спиной к дереву. Он сейчас очень хорошо понимает, что лучше бы Тэхёна послушались. — Чонгук, — голос Кима становится на долю мягче, омега тут же реагирует на свое имя, упираясь взглядом в спину перед собой. Тэхён говорит с ним, не оборачиваясь. — Не вдыхай. Чонгук непонятливо бровь выгибает, пытаясь понять, к чему это было сказано, но в следующий миг его носа касается такой ошеломляюще сильный феромон, что Чон без промедлений прижимает ладонь к лицу, задерживая дыхание. Тэхён был настолько зол, что позволил себе испустить феромон. Хэ Вон тут же вздрагивает, его ноги позорно подкашиваются от власти, с которой он не способен конкурировать, а Тэхён в это время злостно рычит альфе в лицо: — Ты не уважаешь своего вожака? Мои слова для тебя — пустой звук? Я последнее время, видимо, слишком мягок к вам. Забылся? Хэ Вон головой трясёт, за грудь хватаясь, Чонгук следит за тем, как его лицо краснеет от усилия с каким тот пытается сопротивляться. Чон знает — это бесполезно, он ещё никогда не ощущал столь могущественного феромона, он не знал, что такую власть в принципе можно иметь в своих руках. Тэхён зол. Он очень зол. Чонгук видит, как омега жалобно скулит, как прикрывает рот — того, бедного, почти начинает тошнить, ведь он просто не способен такое выносить подавляющий, доминирующий запах, который испускает Тэхён, вынуждает его испуганно подтянуть колени к груди — Чонгуку становится его жалко. — Я сейчас проявляю огромное великодушие, повторяя тебе во второй раз: бери омегу и уходи. Немедленно, — каждое слово — высечено из гранита, жёсткое и уверенное. Альфа перед Кимом позорно трясётся от давления на свою сущность, его волк не в силах бороться с Тэхёном, они даже рядом не стоят — настолько велика разница. В этот раз Хэ Вон не мешкает, он нервно подхватывает несопротивляющегося омегу за плечи и спешит как можно скорее скрыться с Тэхёновых глаз, оставляя за собой запах поражения. Ким глаза закрывает на секунду, а когда понимает, что виновники происшествия отошли на достаточное расстояние, расслабленно мычит, поворачиваясь к послушно ждущему Чонгуку лицом. Кровавые искры пропали из глаз, и теперь на омегу смотрят привычно янтарные беспокойные глаза. Альфа аккуратно отодвигает Чонову ладонь, которой тот всё ещё зажимал нос и рот, и ласково цепляет омежий подбородок. Тэхён морщится недовольно, разглядывая оставшиеся на шее следы от чужих рук, и закрывает на миг глаза, стараясь прийти в себя, контролирует подступающую вспышку гнева, что застряла поперёк горла. Он тянет Чонгука на себя, заставляя того уткнуться носом в свою шею, и гладит омегу по голове, давая Чону слегка отойти от произошедшего — омеге сейчас явно это нужно. — Это моя вина, — шепчет неуверенно Тэхёну куда-то в ключицу, отодвинув носом мех от воротника и коснувшись холодным кончиком горячей кожи. — Нет, — резко отрезает Тэхён, порывисто прижимая Чонгука к себе сильнее. — Вина лишь его. Альфа не должен вести себя так, какие бы обстоятельства не были. Будь то гон или что либо ещё — в моей стае нет места такой неконтролируемой агрессии. Он мог защищать свою пару, но в данной ситуации не имел права нападать на других. А если бы на твоём месте был ребёнок, Хэ Вон бы тоже напал? Абсурд. Стоит только их периоду закончиться, я разложу все его дрянные мысли по полкам. Выкинет такое ещё раз — выгоню из стаи. Чонгук молча кивает, оказавшись крепко прижатым к широкой тёплой груди, сердце чужое бьётся слегка ускоренно, и омега ласково обнимает Тэхёна в ответ. Его Чонгуку действительно становится жаль: весь день и без того провёл за работой, даже на обед не зашёл домой, как обычно это делал, а тут на него ещё и это навалилось. Омега то считал, что сам он абсолютно в порядке — да, шея саднила, дыхание было чуть неровным, а ещё было липкое ощущение, что он весь пропитался кислым на вкус феромоном течного омеги, но в целом он не чувствовал себя так плохо. Испуг ушёл в тот же момент, как на его защиту встал Тэхён. А за ним Чонгуку всё ни по чём — омега тем временем самостоятельно прикроет его спину. *** Даже после тщательного купания Чонгук чувствовал на себе мерзкий на вкус феромон чужих омеги и альфы — вероятно, притягательным он был только для тех, кто его таким позиционировал. Чонгуку же гадко было, так не по себе, что аж дрожь по спине шла, запах альфы, который в гон испускал свои феромоны совсем не пытаясь себя сдерживать, казался густым и горьким, в лёгких пылью оседал. Внимательные глаза Тэхёна тут же заметили куксившегося омегу, который всё нос морщил и головой вертел, словно пытался отмахнуться от ненавистного запаха. Альфа, до этого расслабленно сидевший в кресле после купания, поймал Чонгуков взгляд и наклонил голову к плечу, недовольно хмыкнув, когда вновь обратил внимание на чуть посиневшие следы на шее. — Кроха, иди ко мне. Тэхён махнул рукой и сдвинул колени, чтобы после было удобно усадить на них Чонгука, ласково попросив расставить ноги по бокам от его бёдер. Омега с удовольствием нырнул в чужие объятия, посмотрел с неуверенностью, перед тем, как Ким сам — догадавшись — не уткнул Чона носом в свою шею, разрешая коснуться кончиком запаховых желез. Чонгук в его руках волнительно промурчал, схватившись пальцами за тонкую рубаху. — Паршиво? — обречённо вздохнул Тэхён, принимаясь утешительно гладить Чонгука по спине. Омега кивнул ему, не отрываясь от шеи. — Как Вы нашли меня? — пробурчал Чон. Его била лёгкая дрожь от чувства, будто он не может избавиться от преследующего его феромона Хэ Вона. — Ты обычно всегда прогуливаешься по лесу перед тем, как встречаешь меня. Когда не увидел тебя, пошёл искать туда. Чем ближе подходил — тем сильнее ощущал, что тебе страшно. Тэхён говорит ровно, спокойно, Чонгука убаюкивает его огрубевший голос, однако противный осадок всё никак с души не уходит, аромат чужой будто ноздри забил. Омега жмётся к мужчине ближе в поисках защиты, пытается втянуть как можно больше его запаха, чтобы перебить удушающий и чужой феромон, а Тэхён рычит тихо, помочь хочет, поэтому проговаривает, сжав омежью талию в своих руках: — Золотко, у волков есть очень действенный способ оставить свой запах на омеге. Им очень часто пользуются альфы, особенно — когда их пара течёт, но и без того просто чтобы пометить. Чонгук внимательно вникает, поёрзав на массивных бёдрах, прислушивается и горкочет от приятной вибрации, что при говоре идёт от Кимовой груди. — И Вы можете так мне помочь? — спрашивает, хлопнув ресницами и подняв взгляд больших карих глаз. Тэхён словно весь напрягается. — Могу, если позволишь, — с придыханием шепчет альфа, начиная лениво гладить талию сквозь ткань плотной рубахи. Чонгук заинтересованно выгибает бровь, ждёт, когда Тэхён, растянув губы в сладкой ухмылке, скажет обжигающе горячее в губы: — Вылизать тебя? Чонгук чувствует, как жар моментально касается его щёк, переходит красными пятнами на шею, Тэхён глядит на него без тени стыда, предлагая такие вещи, что у омеги всё внутри скручивается в болезненный узел. Чоновы пальцы стискивают рубаху на плечах мужчины, когда он облизывает губы, на миг опуская взгляд на чужие — всё ещё улыбающиеся, на вид мягкие и красивые. Ответ не задерживается в голове надолго, Чонгук тут же спешит его озвучить, порывисто вжавшись бёдрами в Тэхёна: — Да… Ким позволяет себе горкочущий рык, полный сытого удовольствия, оголяя на секунду клыки. Он сжимает талию Чонгука сильнее, плавно опускает ладони на мягкие ягодицы — душа радуется от мысли, что омега за время пребывания здесь поправился, формами налился, как спелое яблочко. Альфа крепко хватает Чона под попу и встаёт вместе с ним на руках, слыша предвкушающий вдох — Чонгук не сдерживается: целует мужчину, пока Тэхён несёт его на кровать. Он хватает вожака за короткие волосы на загривке, чтобы улыбнуться в поцелуй, когда Тэхён несдержанно зарычит. Омега знает, что альфа там до дрожи в пальцах чувствителен. Тэхён мягко сбрасывает ношу на кровать, позволяя телу легко отпружинить, прежде чем впивается в губы омеги с новым запалом: он играется, губы родные лижет и оттягивает, царапает кожу зубами, заставляя Чонгука трястись от волны возбуждения. Альфа аккуратно пальцами скользит под чужую рубаху, гладит кожу, горячит, вынуждая ту покрыться мурашками от чувствительности. Тэхёновы зрачки на миг зажигаются красным, когда он наклоняется к повреждённой омежьей шее, и у Чонгука в горле всё пересыхает от этого зрелища. Альфа лижет покрасневшую кожу широкими мазками, да так бережно, нежно, что глаза закатываются и пальцы на ногах поджимаются. — Могу я раздеть...? — Прошу, делайте со мной всё, что хотите, — перебивает Чонгук. Он отчаянно хватается за кудрявые волосы, шею подставляет, доверяет и предлагает. Тэхёна от такого омеги кроет не на шутку, он закрывает глаза и делает вдох — как же он Чонгука хочет съесть, настолько он очаровательный и открытый для него, послушный, весь такой тягучий, как мёд. — Мой милый омега, что же ты делаешь со мной, — с вожделением, даже с какой-то ноткой возвышенности шепчет Ким. Он стягивает с Чонгука рубаху, попросив того привстать, и облизывает губы, когда омега ложится обратно на кровать, смотря на него своими влажными яркими глазами из-под длинных ресниц. Тэхён ухмыляется, наклоняется к телу и за талию руками обхватывает, целует в родинку на шее, медленно — мучительно — скользит языком до ключиц, вынуждая Чона гнуться от нетерпения. Альфа с ним играется, как с добычей, когда кружит влажным розовым кончиком по напрягшимся вмиг соскам, и смотрит, точно зверь, горящими золотом глазами так властно, что просто невозможно взгляд отвести. Чонгук забывается, он хнычет, сам того не замечая, когда Тэхён дразнит его слишком долго, и альфа хмыкает довольно — словно только этого и ждал, а после наконец лижет жадно упругую бусину, зубами цепляет. А Чонгук уже где-то далеко от этого места, его разум плывёт, и омега начинает счастливо мурлыкать, неосознанно притягивая альфу ближе к своей груди, вцепившись в его тёмные кудри. Тэхён подаётся с удовольствием — он настойчиво обхватывает сосок мокрыми губами, всасывает чувствительную кожицу и по-хозяйски мнёт ладонями бледную кожу чуть ниже талии. — Ещё, — плаксиво выдаёт Чонгук. Он стыдливо взгляд прячет, бёдра вскидывает, когда Ким всё никак не перестаёт играть с его сосками — это возбуждает, а ещё омега чувствует, как потихоньку начинает отступать тошнотворный запах чужого феромона. — Сейчас альфа сделает, — рокочет Тэхён, пуская по телу второго волну неконтролируемой дрожи. Мужчина отрывается от покрасневшей груди, взглядом просит разрешения, когда плавно ладони на бёдра спускает, а Чонгук и не думал останавливать — он попу отрывает от койки, давая разрешение, чтобы альфа беспрепятственно стащил с него льняные штаны. Тэхён отбрасывает ненужную сейчас вещь куда-то в сторону, ловит правую ногу за щиколотку и целует влажно колено, облизывает, ведёт языком выше — к мягким ляжкам, чтобы с упоением укусить. Альфа клыками нежно касается мягкой части внутренней стороны бедра, когда чуть разводит Чоновы ноги в сторону, удобно устраиваясь между. Чонгука начинает трясти от вида, который открывается перед ним: Тэхён держит его под коленями, любовно, но крепко, и осматривает омегу во всей красе жадным взглядом, вынуждающим Чонгука просяще всхлипнуть. Тэхён очарован. Омега перед ним доверчивый и пряный — альфа любуется его очаровательно вздёрнутым членом, его мягким изгибом талии, переходящим в полноватые упругие бёдра. Его глаза сверкают на миг красным, когда он опускает взор на розоватые ягодицы, и альфа гулко рокочет, грубым движением ноги чужие расставляет шире, чтобы с наслаждением заметить приличное количество влажной пахучей смазки. Чонгук скулит, запрокидывая голову, его накрывает волна стыда и желания, эти чувства переполняют его настолько, что удержать в себе нереально, поэтому он просто хнычет и требовательно оттягивает волосы на загривке альфы, раззадоривая и дразня. — Какой ты у меня красивый, — признаётся Тэхён, а Чоново сердце пропускает сильный удар. Мужчина наклоняется ниже, когда удовлетворяет свою зрительную потребность, и с наслаждением мажет языком по втянутому животу. Чонгука окутывает свежий запах Тэхёна, и омега сладостно стонет, по инерции колени разводит сильнее и на свой страх и риск голову вниз наклоняет, чтобы проследить, как тщательно и со вкусом Тэхён исследует его тело. Ким облизывает мягкую кожу вокруг пупка, спускается мокрыми поцелуями ниже, и Чонгуково дыхание замирает, когда мужчина на него поднимает алый от желания взгляд и предупреждает своим севшим голосом: — Я собираюсь тебя вылизать. Чонгук просто улетает. Он чувствует, как слезятся его глаза, когда он кивает, соглашаясь моментально, и позволяет альфе решительно сжать его ягодицы в руках. Тэхён на него рычит ласково, и обнюхивает без стеснения область в подозрительной близости от розовой, прижатой к животу, головки. Чонгук, кажется, ещё никогда в жизни так не был возбуждён: всё тело пылает от жара, волоски на затылке дыбом встали, в уголках глаз скопились слёзы, во рту сухо, как никогда, из-за чего омега воздух жадно хватает слишком часто и всё никак не может перестать облизывать губы. — Придержишь себя под коленями, м, золотко? — игриво, но строго вопрошает Тэхён. Чонгук снова губы облизывает в нетерпении, его одолевает такое неистовое желание быть помеченным запахом своего мужчины там, что он без пререканий хватает себя, придерживая за ноги, разводя, приглашая, и смотрит на то, как у Кима пульсирует жилка на шее. — Моя умница, — поощряет Тэхён. Чонгук ощущает горячий выдох на своей твёрдой плоти. Его передёргивает. Хочется, хочется, хочется. Аж рёбра зудят от желания. Тэхён лыбится довольным котом, свои удлинённые клыки демонстрирует, Чона это заводит просто до предела. И когда он уже готов отчаянно молить альфу о том, чтобы он поскорее перестал его томить и, наконец, сделал уже хоть что-нибудь, Тэхён резко опускается ниже, вынуждая омегу проглотить язык. Чонгук от волнительного упования стискивает сильнее кожу на своих ляжках и подтягивает ноги, чуть ли не касаясь коленями постели, когда альфа жадно втягивает воздух, касаясь носом порозовевшего от ожидания члена. Чон клянётся, что слышит стук собственного сердца во всём теле, после того, как мужчина удовлетворённо клокочет и ведёт языком от яичек до текущей головки. — Господи… — вырывается неуместное, Чонгуку даже стыдно на секунду становится перед Богом за своё упоминание в данной позе, но всего на секунду. Потом Тэхён, словно голодный пёс, дорвавшийся до куска мяса, принимается несдержанно вылизывать его небольшой член, впившись пальцами во влажную из-за смазки кожу ягодиц, и Чонгук напрочь забывает обо всём. Мужчина держит его крепко, чтобы бёдрами не вертел, и упивается омежьим скулёжом, когда вбирает в рот изнывающую головку и кружит языком по ней. Чонгук дрожит, как в лихорадке, он грубо сжимает пальцами тёмные кудри и слышит, как Тэхён на него ласково рычит, из-за чего вибрация отдаёт по члену аж до поджавшихся яичек. Ким доволен, он сыто мычит, когда, отрываясь от кончика, громко причмокивает, и мокро поцелуями спускается по стволу вниз. Альфа ненасытен — ладонями давит Чонгуку под коленями, чтобы, оторвав чужую поясницу от койки, затолкать под неё кусок одеяла. Омега на это стонет несдержанно, не прекращая вертеть в руках тёмные жестковатые волосы, и чувствует себя максимально открытым сейчас: из-за опоры его ягодицы оказываются слегка поднятыми, член истекает смазкой, дёргается нетерпеливо каждый раз, как Тэхён касается его, а лицо все раскраснелось от жара и смущения. Альфа обхаживает его, вынюхивает, всё носом в кожу тычется, и делает Чонгука настолько мокрым от слюны и смазки, что у младшего не хватает сил на здравые мысли: он просто хочет. Хочет, чтобы Тэхён не останавливался, чтобы оставил на нём так много своего запаха, чтобы тот неделями не сходил, заставляя Чонгука купаться в нём, ощущать постоянно. Тэхён сглатывает, омега видит, как дёргается его кадык, когда скошивает взгляд вниз, наблюдая за ревностно порыкивающим мужчиной. Видеть то, как альфа с новым запалом ныряет ему между призывно раздвинутых бёдер — сумасшествие, Чонгук не может сдержать громкого стона. Тэхён же гладит его почти полностью перепачканные в жидкости ляжки, с наслаждением делает Чона ещё более мокрым и вбирает в рот одно из яичек, начиная жадно посасывать, играть с ним во рту и мычать. Чонгук закатывает от восторга глаза. Его бёдра мелко дрожат, и омега уже не может их контролировать — Тэхён сжимает их в руках, чтобы удержать Чонгука на месте. Альфа отрывается от своего занятия, дышит тяжело и смотрит снизу вверх на полностью разнеженного собой омегу с такой гордостью в глазах, его слабая ухмылка так и кричит: «Это из-за меня он такой. Нуждающийся и совершенно расслабленный». — Руки не устали? — до невозможности хриплым голосом спрашивает Тэхён. Чонгук машет отрицательно, смаргивая слёзы и покрепче хватая себя под коленями: он и не заметил, как безвольно от эйфории упали по бокам его ладони. — Тебе хорошо? — У Вас ещё есть совесть спрашивать? — обречённо тянет Чонгук, заставляя Кима низко засмеяться и любовно чмокнуть отведённое в сторону колено. — Да, вот такой я, оказывается, бессовестный, — шутливо выдаёт мужчина, и прежде, чем Чонгук успевает что-то сказать, — опускается обратно вниз. Кожа покрывается мурашками, когда Тэхён лениво облизывает низ живота, мягко задевает возбужденный член и переходит ниже, вынуждая всё внутри омеги опасливо задрожать — хочется, аж пальцы немеют. Альфа это нутром чувствует, в запахе омежьем различает, видит, как Чонгук замирает в ожидании, стоит Тэхёну жарко выдохнуть ему на сокращающуюся дырочку. У мужчины последние предохранители в голове щёлкают, и Ким хватает мягкую попу, оттянув ягодицы большими пальцами в стороны, и под жалостливый крик прижимается губами к мокрому анусу. Чонгук плавится в его руках моментально, стонет протяжно и глубоко, до боли сжимая пальцами локоны на голове альфы. Тэхён такой реакцией упивается и смакует на языке сладковатую смазку с таким удовольствием, что даже глаза прикрывает и урчит, точно зверь. Чонгуку этого вполне достаточно, чтобы понять, что он стремительно приближается к краю — узел в животе завязывается так туго, даже болезненно, что омега отчаянно хнычет и зажимает между ног тёмноволосую макушку. — Тэхён… — скуляще, просяще, требовательно. Он неосознанно вжимает альфу лицом себе меж ягодиц, притягивает ближе и тазом капризно вертит. — Понял, — кратко отзывается Ким, неохотно оторвавшись от вылизвания кожи вокруг покрасневшей дырочки. Чонгук благодарен проницательности и понятливости мужчины как никогда — тот ведётся у него на поводу так послушно, что омега на миг захлебывается от осознания, как легко он может манипулировать вожаком. В хорошем смысле, конечно, — Чонгук бы никогда не заставлял делать альфу то, чего тот по праву не хочет. Да и Тэхёна, скорее всего, простым «Пожалуйста» не возьмёшь. Только если это не Чонгук. Ким оттягивает влажную кожу, пальцы скользят по полным ягодицам из-за количества смазки, но альфа всё равно держит твёрдо, открывая себе лучший вид на сжимающееся покрасневшее отверстие. Глаза наливаются кровью, Тэхён рычит и высовывает язык, чтобы бесцеремонно толкнуться внутрь, растягивая беспрепятственно поддающиеся мышцы. Чонгук вскрикивает и выгибается до хруста в позвонках, ему закладывает уши от переизбытка чувств, когда альфа начинает двигать языком внутри, при этом хлюпая слюной и лакая его смазку с диким аппетитом. Это смущает, но возбуждает просто до крайности, и Чонгука пробирает дрожь такая, что аж кости холодит — он хнычет беспрерывно и слегка душит Тэхёна ляжками, слыша при этом, как тот стонет и едва задевает клыками тонкую кожицу. Ким умелый, он сноровисто вылизывает Чонгука там, где никто и никогда раньше его не касался, эта мысль в голову бьёт до невозможного сильно, из-за чего омега сглатывает слюну, раздражая сухое горло, и несдержанно подаётся навстречу проворному языку. Тэхён на это одобрительно рокочет, метит своим запахом, сосёт страстно, пылко, целует и лижет. Чонгук просто рассыпается: он ощущает, как в жёсткой судороге вздрагивает его тело, когда Ким особенно властно, по-собственнически толкается ему языком внутрь. Омега стонет и чувствует, как по щекам текут слёзы от силы пережитого оргазма, его тело обмякает, пережившее за раз слишком много эмоций. Чонгук дышит тяжело, разжимая затекшие пальцы и принимаясь утешительно и благодарственно гладить альфу по голове, без возможности пока что вымолвить и слово. Тэхён же урчит, под ладонь родную лезет и трется щекой покровительственно о внутреннюю сторону бедра послушным псом, тоже старается дыхание выровнять и поглаживает лениво талию и бёдра омеги. — Теперь ты точно пахнешь мною, — ревностно замечает Ким, чувственно носом утыкаясь Чонгуку в живот и слыша, как тот устало хохочет.