Что называют домом?

Утро Чонгука началось с непонятно откуда взявшегося чувства раздражения. Свет казался слишком ярким, отсутствие рядом на кровати альфы — чересчур ощутимым, а любая мелочь заставляла недовольно морщить нос. Всё указывало на преддверие течки, которая должна была начаться через пару дней. Чонгук искренне ненавидел этот период — тот всегда проходил болезненно и мучительно. Приходилось метаться на постели, изнывая от жара и лихорадки, скручиваясь от тупой боли в животе, а Чоновы скудные навыки варки успокоительных отваров были слишком мизерными, чтобы те возымели хоть какой-то эффект. Без пары течки были гадким издевательством над телом и разумом, и Чонгук яро завидовал тем, у кого период без альфы мог вызывать лишь периодическую и едва ощутимую боль. У Чонгука эта боль была не только физическая, но и эмоциональная, и такая адски мерзкая, на части разъедающая. Сущность пыталась найти успокоение в ком-то, а когда нет ни партнёра, ни даже родных, она просто сходила с ума от отчаяния. Чон дёргает головой, вздрагивая всем телом от холодного воздуха, когда свешивает ноги и нехотя вылезает из-под двух одеял, которыми его укутал Тэхён. Сегодня наконец-то появилась работа и для него — хотя, возможно, Чонгук слишком слёзно умолял быть полезным, что Тэхён решил дать ему хоть какое-то задание. Ну серьёзно, его мужчина с самого утра подрывается и летит заниматься подготовкой к вот-вот подступающим морозам — Чонгук, правда, не понимает, как может быть ещё холоднее, но все вокруг твердят, что грядёт новая метель, а потому жители делают запасы и утепляются. Предстоит самый тяжёлый отрезок зимы. А Чона замучила совесть сидеть сложа руки, пока его альфа трудится, потому канючил у Тэхёна занятие и предлагал помочь, на что мужчина вечно улыбался слегка устало, но очень тепло, и гладил омегу по голове, отказываясь. Сегодня же вдруг передумал, сказав, что помощь не будет лишней, а Чонгук только и рад. Перекусив и укутавшись в меховой ворот мантии, омега выскочил на улицу, вдыхая уже полюбившийся мерзлый воздух, который моментально снимает остатки сна. На месте, где скопилось большое количество людей, Чонгук заозирался, пытаясь глазами найти Тэхёна, но в итоге был кем-то окликнут: — Чонгук, — омега встрепенулся, перевёл взгляд на звавшего его альфу, тут же приветливо улыбаясь. Намджун был приближенным к Тэхёну человеком, как и Юнги, а оттого часто захаживал к вожаку, чтобы отчитаться или сообщить о чем-то, Чонгук его знал и считал совершенно очаровательным мужчиной — до того он был мил и отчасти неловок. — Вы за старшего? Тэхён занят? — подбежал к Намджуну Чон. — Да, сказал проследить за всем и отлучился куда-то с самого утра. К нам же в стаю просится одна особа, которой юг не мил, скорее всего вожак ведёт с ней беседу. Чонгук вдруг ощутил кисловатый привкус во рту, его улыбка не сползла с лица, но в груди ёкнуло что-то неприятное, и омега на сто процентов уверен, что если бы не повышенная эмоциональность перед течкой, то он бы не испытал только что этот внезапно жгучий ревностный укол. Чон тайком гаркнул на самого себя — период периодом, но нужно оставаться объективным и здравомыслящим. Тэхёну он доверяет на двести процентов из ста. — Хорошо, чем я могу помочь? — ещё шире улыбнулся омега, надеясь на то, что Намджун не придал значения его вмиг дрогнувшему запаху. — Ах, да, — альфа махнул рукой в сторону нового домика, и Чонгук удивлённо округлил глаза — ещё пару дней назад здесь был пустой каркас, а теперь вот стоит себе полноценное строение, ничем не отличающееся от многих других. Иногда упорство и трудолюбие оборотней Чонгука поражало до глубины души, в людях он такой сплочённости давно не замечал. — Дом мы уже достроили и утеплили, осталось только мебель некоторую собрать, так-то жить уже можно: кровать и камин есть, да и бочку для мытья мы сколотили, а остальное со временем доберётся. Просто девушка эта, — Намджун обречённо вздыхает и потирает затылок, — уж больно настойчиво просится сюда побыстрее, а почему раньше не пришла — непонятно. Чонгук кивает, поджимая губы и чувствуя странное недоверие внутри — сам он по факту не так давно в стае обосновался, но приход кого-то нового чувствуется необычно, словно кто-то пытается внедриться в уже состоявшуюся семью. Эти мысли омега гонит прочь, потому что нельзя быть таким эгоистом, даже злость на себя берёт: его здесь приняли дружелюбно, и никто и не заикнулся о недовольстве, Чонгук должен следовать их примеру. Но внезапный переезд заставил всех, и без того занятых подготовкой к холоду, ещё и строить дом, а это немалый труд. — В общем, внутри надо помочь с обивкой мебели и пошивкой постельных вещей, всё-таки не на голом дереве же спать нашему новому члену стаи, — продолжает Намджун, принимаясь пилить необработанную доску. — В доме уже есть мой муж и пару омег, они тебе скажут конкретнее, иди скорее, не мёрзни тут. Чонгук чуть улыбается, заслышав о муже Намджуна — невероятно открытый и цепкий омега, Чон так же успел с ним познакомиться и рад тому, что работать придётся в его компании, ведь тот всегда находит о чём поговорить. Кивнув альфе в знак благодарности, Чон с удовольствием ныряет в прогретый камином дом, растирая ладони, и тут же видит суетящихся омег: некоторые заняты уборкой или чисткой, большая часть — шитьем. Чонгук выискивает среди всех знакомую макушку русых волос и подходит к Сокджину, который тут же вскидывает голову и по-доброму смеётся: — Всё-таки напросился у вожака в помощники. — А как же, — копирует улыбку Чон. — Шить умеешь? — Умею, — гордо заявляет Чонгук. Правда умеет, и не только обычные подушки и одеяла, даже одежду умеет, хорошую, качественную. — Тогда садись ко мне, поможешь с подушками, я буду перья совать, а ты зашивать, надо ещё хотя бы штук десять сделать. — Понял, — угукает Чон и падает на освободившееся место рядом с омегой. Работа тут же пошла быстрее, чем когда Сокджин занимался этим самостоятельно, а за увлечённой беседой и пряным запахом корицы и мёда, которым обладал старший омега, Чонгук и вовсе расслабился и даже забыл о преследовавшем раздражении. Однако любопытство все же брало верх: — А что за омега должна сюда поселиться? — как бы невзначай упоминает в разговоре Чон. — Если честно, я многого не знаю, только помню, как Намджун рассказывал, что это дочь женщины, которая раньше состояла в нашей стае. А после снюхалась с южным волком, когда те были здесь на летнем празднестве, и ушла вслед за ним — любовь, что поделаешь, — там и дочку родила, но ей, видимо не по душе что-то пришлось — сама стая или же климат, я не вникал, вот и решила к нам возвратиться. Чонгук слушает, чуть сдвинув брови от усердия, когда не может попасть нитью в иглу, и одновременно вникает в рассказ. У Джина голос мягкий, приятный, его слушать — одно удовольствие, а при этом ещё и выходит утолить свое внезапное любопытство к приезжей. — Тэхён наш хоть и строгий, но очень гостеприимный вожак, откликнулся на просьбу даже в такой занятой час, хоть и мог отказать до окончания морозов — всё-таки сейчас поселение усердно трудится на благо следующих двух или трёх холодных недель. Чонгук понимающе кивает, полностью соглашаясь со старшим, хлопот и без того хватало, а раз Тэхён подключил в помощники даже его, хотя раньше так яростно отнекивался, то рук действительно не хватало, чтобы закончить всё в кратчайшие сроки. — То-то Тэхён и пропадает: наверняка спускался с гор, чтобы гостью встретить. У нас в лесу легко заплутать, если дорогу не знаешь. Идти далеко от подножия, пришлось встречать. Чон чуть кривится, сам того не замечая, а потом губы поджимает вновь недовольно — глупая, глупая омега, которая не понимает, что альфа его ушёл не потому, что хотел, а потому, что так надо. Пока руки делом заняты, в голове всё не прекращает ворохом крутиться дикая смесь неразборчивых мыслей — хочется увидеть Тэхёна, а желательно обнять, лучше — вжаться носом ему в шею и задохнуться в его запахе, потому что тоскливо. А ещё ревностно. Безосновательно и совершенно неосознанно. Просто хочется, чтобы альфа был занят только им в этот чувствительный период, это кричит и вопит грохочущее собственническое желание, но разум понимает, что нужно быть терпеливее и умнее. Это не в его стиле, сам по себе Чонгук непредвзят и мягок к новым людям, однако сейчас раздражение вновь начинает капать и капать масляной противной массой и собираться комком где-то в районе груди. — Ты в порядке, дорогой? У тебя клыки полезли, — осторожно замечает Сокджин, и Чон понимает, что в какой-то момент начал опасно скалиться и тихо-тихо рычать от негодования. Он тут же стягивает гримасу с лица, неловко касаясь языком омежьих клыков, и уверяет, что всё хорошо, чувствуя стыд за беспокойный взгляд Джина в его сторону. — Точно? Может, тебе пойти отдохнуть? — Нет-нет, только не прогоняй меня! — встревоженно выпаливает Чонгук. — Наоборот — дай ещё работы, нужно отвлечься, — неловкий смех, и Джин понимающе вздыхает: уж больно догадливые и чувствительные оборотни, словно всё за тебя знают. — Только скажи, если вдруг почувствуешь себя нехорошо. ___ Когда на улице уже начало темнеть, а все работающие были утомлены и голодны, выяснилось, что старшее поколение решило накрыть поощряющий стол, чтобы немного отпраздновать завершение всех дел перед морозами. Чонгук был рад услышать, что он сможет побыть в кругу этих милых людей чуть дольше — все были к нему невероятно добры, однако эта идея пришлась бы по душе намного больше, если бы омега не был так взвинчен из-за приближающегося периода и до сих пор не вернувшегося Тэхёна. Застолье проходило в самом большом доме одной из семей — у тех и правда было много детишек и родственников, а потому пришлось территорию расширять, делать пристройки и добавлять второй этаж. Зала была достаточно вместительной, чтобы туда влезли несколько столов, которые стащили альфы и сдвинули вместе для удобства. Чонгук поздоровался с хозяевами дома — совершенно очаровательной пожилой парой, когда зашёл за порог, а те тут же усадили омегу за стол и приказали есть и наедаться до отвала. Чонгук на это лишь радостно хихикнул — кушать и правда хотелось очень сильно, а потому отказывать в таком гостеприимном жесте не было желания и вовсе. Омега с лёгким волнением заозирался вокруг — Чимина и Юнги не было видно сегодня вообще, и Чонгук сделал вывод, что у них были свои личные дела, а Джина с Намджуном не было заметно за всей этой толпой. Чон раздосадовано вздохнул и решил, что ему нужно сытно поесть и, наконец, пойти и лечь спать, чтобы унять никак не гаснущую лёгкую агрессию. Это нормально — уверял он себя, многие ощущают перемены в настроении в преддверии течки или гона, и Чонгук, возможно, не был бы таким, если бы не злостные приливы собственничества и желание увидеть Тэхёна да поскорее. Омега рыкнул на самого себя и встал из-за стола, чтобы вымыть руки, а после с удовольствием приступить к еде — это то, что ему сейчас надо. На голодный желудок и настроением хорошим не запасёшься. Он провёл в ванной комнате несколько долгих минут, успев удивиться тому, что, учитывая такое количество людей в доме, к нему даже никто не попытался вломиться. Холодная вода помогла остудить нагревшиеся щёки, и Чонгук вышел обратно, вдруг слыша восхищенные вздохи из гостиной, где скопилась чуть ли не одна третья стаи. — Боже, а красавица-то какая! Очень рады, что ты решила вступить к нам в стаю. — Да-да, с таким-то личиком легко любого альфу охомутаешь, — а следом заливистый групповой смех. Чонгук настороженно заглянул в комнату, видя, как многие уже расселись по своим местам, но самое главное, что привлекало внимание — пара, сидящая в конце стола. Омега нахмурился, понимая, что его место заняли, пока он был в ванной, а после перевёл взгляд на улыбающуюся девушку. Отрицать её красоту было глупо: волосы были длинными и тёмными, щёки округлыми и розовыми, губы пухлыми, глаза большими — ну просто куколка. Чонгук растерянно глянул на сидящего рядом с ней Тэхёна. Мужчина, честно признаться, выглядел слегка замученным, но весьма счастливым. Он смотрел на новую гостью со слабой улыбкой и параллельно беседовал со всеми, кто пытался завести с ним диалог. Чонгук же было хотел подойти и поздороваться с ним, раз место рядом уже было занято, а потом вернуться к своей еде, но тут его взгляд уловил некий жест: девушка, смеясь, обхватывает предплечье Тэхёна рукой и голову наклоняет к его плечу так легко, будто знакомы они не первый день. А Чонгук охает да так и застывает. Всё его раздражение, что копилось весь день, подкатывает резко к горлу, и омега чувствует, как начинают зудеть клыки от злости. Подойти к Киму и привычно поцеловать в щёку, как он обычно делает с альфой при его возвращении домой, не позволяет ситуация. Это слишком смущающе среди такого количества людей. Чонгук молча садится за стол, желая сосредоточиться на своей еде, а после, поблагодарив, быстро откланяться, потому что срываться на ни в чём неповинных людях из-за своих собственных причин — абсолютно неправильно и грубо. В зале стоит такой оглушающий шум: все расспрашивают о Чарин — так зовут прибывшую с юга девушку, что Чонгук и не слышит, как его зовёт Тэхён. Омега стискивает зубы — он бесится, когда слышит, как Чарин весело заявляет: — Если честно, я была слегка напугана переездом, но когда встретилась с нашим вожаком и побеседовала в пути, поняла, что я хочу остаться здесь. Господин Ким очень хороший. И казалось бы — что в этих словах такого, возможно девушка лишь проявляет дружелюбие, пытается произвести хорошее впечатление на стаю, в которой хочет остаться, но Чонгука почему-то начинает мутить от недовольства. Он поднимает взгляд со своей тарелки на Тэхёна, который лишь увлечённо ест разогретый ужин, и не может понять, неужели это всё из-за его периода: то ревностное чувство, что горит синим пламенем в его груди, когда Чарин касается плечом плеча Кима, начинает причинять боль. Съев всего лишь пару кусков мяса, Чонгук осознаёт, что пихает в себя еду насильно. Он встаёт со своего места, желая поскорее выйти на улицу и ощутить, как ледяной ветер помогает ему успокоиться, поэтому подходит к хозяйке дома и благодарит за чудесный ужин, вкус которого, если честно, Чон даже не почувствовал. Омега практически вылетает на крыльцо, накинув на плечи мантию — к Тэхёну даже подступиться не вышло, вожака облепило огромное количество людей, то ли из-за него самого, то ли из-за Чарин. Чонгук набирает в лёгкие побольше холода, выдыхает клубки пара и повторяет так несколько раз, прежде чем понимает, что слегка остудил свой пыл. Как хорошо, что он вышел сюда, иначе ещё бы немного — и он не дай Бог начал бы грубить тем, кто просто пытался с ним заговорить. Он слышит за спиной шаги и оборачивается, видя, как к нему приближается Тэхён с заметным волнением в глазах. Чонгук, правда, безмерно счастлив его видеть. Хочется нырнуть в его тёплые объятия и не вылезать несколько суток, потому что за день он накопил в себе столько эмоций, что готов просто взорваться в любую секунду. Альфа останавливается в шаге от него и хочет было завести разговор, протянуть руку, чтобы взъерошить мягкие Чоновы волосы, как кто-то его окликает, и оба оборачиваются на звук. — Господин Ким, Вы уже уходите? — Чарин выбегает следом, быстро мазнув взором по Чонгуку, даже не поздоровавшись, и Чон на это скрипит зубами, отворачиваясь. Лишь бы не сорваться. Тэхён сдвигает брови и мельком глядит на Чонгука, а после делает вывод, говоря: — Да, жутко устал, хочу отдохнуть. Намджун покажет тебе твой дом, а сейчас возвращайся внутрь, даже шубу не надела. Девушка улыбается и крутит прядь пальцами, а после выдаёт совершенно легко и просто, вынуждая Чонгука сжать кулаки: — Я думала, что Вы мне покажете, я же здесь никого не знаю. Чон чувствует, как режутся его клыки — он хочет забрать Тэхёна и уйти прямо сейчас, даже вечерний воздух уже не кажется таким холодным, когда гнев буквально горячит тело от макушки до пят. — Намджун – мой близкий друг и подопечный, он справится не хуже меня, иди в дом, замерзнешь. Чонгук кусает губы и поднимает глаза кверху. Ничего, к сожалению, не помогает. Он понимает, что Тэхён просто сам по себе такой — он вожак и альфа, и забота о других входит в его прямые обязанности, как и является неотъемлемой чертой характера, но её проявление к Чарин от чего-то жутко напрягает. — Ну, Господин Ким, как же я без Вас. Девушка будто не слышит, а Чонгук вот вдруг прекрасно осознает, что та флиртует, когда улыбается и хочет подойти ближе, и это становится спусковым крючком. Чон делает вдох и гаркает с такой силой и ревностной злостью, что Чарин вздрагивает перед ним, как осиновый лист: — Иди. В. Дом! Чонгук облизывает пересохшие губы и не замечает, как округляются глаза даже у Кима, когда омега становится перед ним, отсекая девушке проход к альфе и смотря прямо той в глаза властно и уверенно. Так долго и пристально, что та ненароком теряется, моргает и вопросительно смотрит на вожака, а после выдаёт совершенно неловкое и нервное: — Эм, да, мне, пожалуй, нужно поесть и отдохнуть. Тогда увидимся завтра. Она машет на прощание рукой и забегает обратно в гостевой дом, а Чонгук рычит тихо и опускает голову, ощущая, что этот всплеск помог ему избавиться хотя бы от части той собравшейся гневной досады. Вероятнее всего, позже ему будет стыдно за себя, но сейчас он не испытывает и капли укора. Тэхён обходит его стороной, встаёт прямо перед лицом, и омега неожиданно подмечает, что тот ухмыляется, складывая руки на груди. — Если бы в тебе была волчья кровь, то, я уверен, твои глаза в этот момент полыхали бы всеми оттенками красного, — альфа протягивает руку к омежьей щеке, и Чонгук льнёт к ней резким и жадным движением, вцепляясь руками в запястье. — Детка, зачем ты вышел работать, когда у тебя течка на носу? Конечно, он почувствовал. Тэхён слишком внимательный и проницательный, он просто не мог не. — Не хотел быть бесполезным, — честно признаётся Чонгук. Он поднимает голодный взгляд на Кима, трётся по-хозяйски щекой о его ладонь и всё пытается вдохнуть побольше родного запаха. — Пошли домой. Тэхён с понимающей ухмылкой глядит на младшего и оставляет мягкий короткий поцелуй на его губах, который Чонгука только дразнит, вынуждая омегу ненасытно рыкнуть. — Пойдём конечно. ___ Чонгук думал, что, придя домой и приняв ванную, он полностью избавится от раздражения, но, сидя сейчас в кресле и нервно качая ногой, пока ждёт из бани Тэхёна, омега понимает, что завёлся только сильнее. Клыки горят от тянущей боли, губы пересыхают, из-за чего Чонгук беспрерывно проходится по ним языком и кусает тонкую кожицу, наблюдая за тлеющими дровами в камине. С Кимом поговорить они толком не успели, дошли домой молча и для начала решили смыть с себя тяжесть этого дня, а потому Чон сейчас выстукивает голой ступней ритм, пытаясь отвлечься. Обычно он кутается в одежду даже дома, но сейчас ему кажется, будто воздух вокруг него раскален, точно железо. Чонгук слышит, как хлопает дверь, и подбирается весь, садится удобнее и перестаёт терзать свои губы, глядя на входящего в комнату альфу. Тот без разговоров подходит ближе, тянет Чона на себя, чтобы поднять с кресла и упасть туда самому, сажая в привычной манере Чонгука себе на колени. Младший закидывает руки мужчине за шею, вплетает пальцы одной руки в мокрые кудри и наклоняет голову, настраивая молчаливый контакт. В горле ком невысказанности стоит, его чуть ли не трясёт от желания присвоить вожака себе, чтобы ни одна живая душа не могла к нему притронуться — это эгоистичное желание подпитывается близким периодом так сильно, что контролировать практически нет сил. Чонгук кривится и рокочет, сжимая волосы в руках: — Она мне не нравится. Тэхён снова ухмыляется этой своей всезнающей улыбкой, смотря Чонгуку то в глаза, то на покрасневшие от кусаний губы, пока руки удобно устраиваются на бёдрах, что прикрыты лишь тонкой альфьей рубахой. — Я заметил, — альфа голос понижает, принимаясь мять в руках упругую кожу, и Чон слышит в его тоне едва заметную, издевательскую усмешку. — Я хочу, чтобы она перестала с Вами заигрывать, — серьёзно заявляет Чонгук, его ноготки царапают затылок, и Тэхён скалится, прикрывая глаза. Омега вжимается в его бёдра, начиная ёрзать, и голодно тычется носом в запаховую железу, заставляя Кима откинуть голову назад. Альфа чует, как Чонгук дрожит от напряжения и своенравного желания укусить, сжать, впиться и наконец ощутить Тэхёна как можно ближе. — Да, детка, я поговорю с ней, — не сопротивляется Ким. Он ведёт ладонями выше, оглаживает талию и позволяет исследовать свою шею, покорно — как никогда раньше. — Я сейчас очень зол, — предупреждает Чонгук, принимаясь вынюхивать чужую шею, тереться носом о кожу и царапать клыками. Тэхён тянет уголки губ вверх в сытой ухмылке. — Я чувствую. — Не поймите меня неправильно, но я хочу Вас сожрать, — рычит омега, а Ким лишь губы облизывает от прямолинейности этого взбудораженного мальчишки. Альфа не церемонится, понимает, что Чонгук на пределе, что его распирает от злости и ревности, а потому оттягивает омегу от своей шеи, крепко вцепившись в тёмные волосы, и вгрызается в родные губы остервенелым поцелуем. Чонгук мычит сладко, упираясь одной рукой Тэхёну в грудь, а вторую располагая на твёрдом плече, вздрагивает всем телом от темпа, который задаёт мужчина, и гневается будто ещё больше, когда не может насытиться. Он на вожака рычит грозно и строго, и пытается перехватить инициативу на себя: голову клонит к плечу, чтобы удобнее было проскользнуть в горячий рот языком, чтобы с жадностью начать вылизывать нёбо и клыки. Его собственные болят так сильно, что хочется кусаться, как неотёсанный щенок, и Чонгук клянётся, что никогда прежде не вёл себя так, будь то преддверие или сама течка. Сейчас он просто опьянён. Он ненасытен, настойчив и резок. Чонгук хочет Тэхёна себе, хочет его пометить, искусать с ног до головы, а после поцеловать каждый след с особым трепетом и тщательностью. Омега гладит рукой крепкую грудь, спускается ниже, очерчивает пальцами пресс и не останавливается — бедра свои чуть отодвигает, чтобы беззастенчиво сжать в руке возбужденный член альфы и услышать, как тот низко простонал в поцелуй. Это безумие, то, как Чонгук открыт в своей жажде доставить Киму удовольствие. Тэхён в ответ сжимает ладонями округлые ягодицы и рот шире раскрывает, разрешая Чону шарить языком по своему, кусать губы и оттягивать нижнюю. Чонгук отстраняется, дышит тяжело в мокрые от его же слюны губы напротив и гладит потяжелевший член сквозь ткань тонких штанов — Тэхён возбуждён, заведён, кажется, не меньше омеги. Он хрипло сипит, стараясь схватить побольше воздуха, когда Чон сжимает ладонью головку и скалится своими вылезшими клыками так до дури привлекательно, что просто голова кругом идёт. — Такой смелый, грозный омега, — с ухмылкой шепчет Тэхён, мягко шлёпая каждую из ягодиц. — Нарычал на Чарин так строго, что та, бедная, чуть ли не спотыкаясь в дом улетела. Держу пари — она даже не поняла, что ты человек. Ким сглатывает слюну, глядит гордо на восседающего на его бёдрах омегу и мнёт в руках его мягкую попу, пока Чонгук смотрит в ответ внимательно расплывчатым взглядом. — Сильный, замечательный, стрельнул феромоном, даже я на секунду опешил, — хрипло посмеивается, вглядываясь в карие глаза. — Мой омега. Омега вожака, — Тэхён рокочет и высказывает это горделиво, а после слышит, как Чонгук выдыхает рвано, целуя его вновь — с ещё большей страстью. Чон лижет губы мужчины и мычит от удовольствия, его пальцы оттягивают край штанов, позволяя руке скользнуть в белье и сжать горячую плоть кожа к коже. Тэхён стонет в поцелуй и притягивает Чонгука плотнее к себе, вцепившись в густые локоны. Омега не перестаёт удивлять его сегодня своей решительностью. — Я хочу попробовать кое-что другое, — признаётся Чон, его голос слегка дрожит от волнения и нехватки кислорода, когда он мажет влажными губами по щетинистой щеке. — Делай всё что угодно, — тут же соглашается Тэхён. Он гладит порозовевшую щёку Чонгука и не может перестать дышать его усилившимся запахом. Он дурманит, как выстоянное вино, и вызывает зависимость. Омега мурчит на эти прикосновения, целует альфу в центр губ ещё раз, а потом отстраняется и смотрит своими чёрными глазами из-под чёлки дерзко и смело, совсем будто ничего не страшась. Чонгук облизывает губы и встаёт, чтобы после плавно скользнуть на пол между разведённых коленей мужчины, вынуждая Тэхёна прорычать в воздух отчаянное «О, Господи», запрокинув голову. Чон хватается за пояс хлопковых брюк и смотрит на альфу снизу вверх, якобы прося разрешения, а у Кима в голове кипяток из чарки в чарку переливается, он смотрит неверящим взглядом на своего храброго омегу и таз поднимает, позволяя стащить с себя одежду до самых щиколоток. Чонгука не пугает отсутствие какого-либо опыта, им сейчас руководят чувства — не разум, а нутро всё кричит, буквально вопит о желании сделать своему мужчине приятно, поэтому омега действует по инерции: вновь сжимает увесистый член у основания и проводит пару раз рукой от яиц до головки, пытаясь считать чужие эмоции. — Детка, главное — не спеши, мне будет приятно в любом случае, поэтому не пытайся себя пересилить. Тэхён руку опускает ему на макушку, не давит и не тянет ближе, а просто гладит, перебирает каштановые волосы пальцами, и Чонгука это успокаивает, уверенности ещё больше придаёт. Он проходится языком по губам и облизывает член по всей длине, слыша одобрительный вздох сверху. Чон рычит — запах альфы сконцентрирован до невозможности, он забивается в ноздри и ощущается даже в лёгких, омега этому рад несказанно, а потому целует напряженную головку на пробу, а после рот пошире открывает, чтобы начать ту жадно вылизывать. Тэхён выпускает низкий грудной стон, его пальцы слегка сжимаются в копне волос, пока он наблюдает за тем, как Чонгук усердно исследует его член. Он не пытается взять больше, чем может, как и сказал старший, поэтому принимается ритмично двигать рукой по длине, пока его рот занят покрасневшей головкой. — Вот так, малыш, хорошо, — подбадривает Ким. Его кроет от вида, что открывается перед ним, отчего альфа губу закусывает и гладит омегу по голове, изо всех сил стараясь не подмахивать бёдрами навстречу горячему рту. Чонгук к такому явно не готов. Омега мычит, заслышав похвалу, и Тэхёна дрожь пробивает до самого позвоночника, когда вибрацией от Чонового горла отдаётся. Чонгук старается — заглатывает крупную головку и пытается просунуть член немного дальше, не забывает работать рукой и следить за зубами, чтобы случайно не царапнуть клыками чувствительную плоть. Тэхён нахваливает его шёпотом и постанывает, отбросив корпус на спинку кресла, и Чонгука это только заводит сильнее. Он сосёт старательнее, толкает головку за щёку и причмокивает от количества слюны и смазки, опускает свободную ладонь альфе на бедро и чувствует, как её накрывает Кимова, переплетая пальцы. — Ты такой умница, ещё немного, — клокочет сыто Тэхён спустя время. Чонгук, не отрываясь, опускается и поднимается ртом на его члене, беря чуть меньше половины, и мажет языком по каждой выступающей венке. Ладонь, вся мокрая из-за стекающей на неё слюны, надрачивает ствол у основания, а челюсть уже немеет от такого положения, но Чон и не думает тормозить, пока его альфа не получит свою порцию удовольствия. Ублажать, целовать, любить — он хочет Тэхёну сделать хорошо так отчаянно сильно, что это вожделение заставляет его двигать головой быстрее, хлюпая из-за большого количества жидкости. Ким сползает расслабленно по спинке кресла и не перестаёт жмурить от переизбытка ощущений глаза до тех пор, пока перед ними не начинают плясать чёрные и белые пятна. Узел внизу живота затягивается так резко и неожиданно, что Тэхён едва успевает оттянуть младшего от своего члена до того, как кончает, попав себе на живот и Чонгуку на щёки. Он гортанно стонет и рычит, пытаясь выровнять дыхание и видя искры перед глазами, слыша какой-то шум в ушах от силы оргазма. Омега расслабляется, падает Тэхёну на колено и тоже дышит неровно, он доволен и сыт, как наевшийся кот, и губы растягиваются непроизвольно в собственнической ухмылке. Спустя пару долгих минут Ким вновь принимается ласково гладить Чонгука по волосам, зачесывать его чёлку, чтобы оголить покрывшийся испариной лоб. Чон от такой заботливой ласки глаза прикрывает и ощущает наконец, как всё раздражение сходит на нет, уступая место дикой усталости. Тэхён наклоняется и подтягивает его наверх, чтобы посадить боком на свои колени и вытереть рукавом остатки семени на красных щеках — всё равно все вещи придётся стирать. — Всё хорошо? — огрубевшим голосом спрашивает альфа, видя, как омега кимарит и устраивается устало на его груди. — Мгм, — мычит утвердительно, ныряя носом в изгиб между плечом и шеей. — Вам было приятно? — Более чем, кроха, ты был неотразим, — не врёт Тэхён, целуя Чонгука в гладкий лоб. — Вы — мой, — ревностно и совершенно очаровательно заявляет омега, обхватив талию мужчины руками для пущей убедительности. — Никто меня не уведёт, — посмеивается Тэхён, прижимая сонного Чонгука к себе. — Вожаку нужен только один конкретный омега, который прямо сейчас сопит ему в шею, и больше никто. Чон улыбается на эти слова и протестующе горкочет, когда Тэхён подхватывает его на руки, говоря о какой-то там ванной — мучения чистой воды. Но Чонгук определённо не против, если Ким сделает всё за него. И Чону даже не стыдно.