(Не)просто сказки

      Казалось бы, ещё вчера об экзаменах даже думать рано было, и мы с Роном тратили время на разные глупости вроде волшебных шахмат, и вот нам выдали расписание итоговой аттестации. Гермиона лишь снисходительно взглянула на нас, мол, я же предупреждала.       С большинством предметов особых сложностей не возникло — знания по ним были вполне систематизированными. Но зельеварение могло испортить всю картину. Моя «нелюбовь» к мерзким насекомым могла стать проблемой на экзамене.       — В школьной программе же были зелья только из растительных компонентов? — с надеждой обратился я к Гермионе, как к самой умной среди нас.       — Были, но их мало, — отозвалась она. На моё счастье подруга подняла взгляд от своего учебника и заметила немую мольбу о помощи в моих глазах. — Шанс, что хотя бы одно из них выпадет тебе, слишком незначительный.       — Пожалуйста, Гермиона, — взмолился я, мысленно прикидывая, на что я был готов ради помощи с зельями. — Ты же знаешь, что я везунчик.       — Вот уж точно, — вздохнула она. — Что ж, мне тоже не помешает их повторить.       В библиотеке мы провели весь следующий день, делая лишь небольшие перерывы на походы в Большой зал, чтобы поесть. Рон сложившейся ситуацией был сильно недоволен, начиная с раннего подъёма и заканчивая обилием книг по ненавистному зельеваренью. Но выбора у него не было — экзамен был обязательным для поступления в школу авроров, и результаты ЖАБА тоже учитывались.       К концу дня мы нашли всего пять зелий, в состав которых входили только травы. Помимо них подходящими были признаны ещё дюжина рецептов, ингредиенты для которых обычно предоставлялись студентам в готовом виде вроде порошка, пепла или высушенных шкурок и лапок.       Выучить в короткие сроки программу семи курсов было нереально, но, сконцентрировавшись всего на нескольких зельях, я смог добиться заметных результатов. А потому, пока я шёл к экзаменационному классу, уверенность переполняла меня. О том, что мне могли попасться и другие зелья, я как-то забыл.       Пробежавшись глазами по первому заданию в билете, я мысленно вознёс благодарности высшим силам за свою удачливость. Проще зелья от кашля ничего не было, даже странным казалось, что такое пустяковое задание включили в экзамен для семикурсников. Вторым значилось смутно знакомое зелье невидимости.       — Можете идти готовиться, молодой человек, — с мерзкой улыбочкой протянул старик из министерской комиссии, больше похожий на козла своей редкой бородкой. — Ваше время ограничено.       Состав от кашля я смешивал практически не задумываясь, пытаясь ухватить в памяти хоть намёки на воспоминания о втором зелье. Оно точно не входило в те семнадцать, что я заучивал к сегодняшнему дню, но всё равно казалось знакомым.       Я вовсе не надеялся на подсказку, когда поднял взгляд на стол экзаменаторов. И вовсе не ждал одобрения во взгляде Снейпа, присутствовавшего на экзамене, но не имевшего голоса при выставлении оценки. Наверное, я просто отвлёкся и засмотрелся на знакомое лицо, пока Снейп не нахмурил брови, посылая кому-то раздражённые взгляды. Этим кем-то оказался Рон, едва не взорвавший котёл.       Воспоминание пришло неожиданно, как тот самый взрыв, что Рон устроил в моё первое появление в этом мире. Именно зелье невидимости мы тогда готовили, и его же я учил, не без помощи Гермионы, конечно, пока шёл на отработку. Что ж, теорию вспомнил, осталось сварить.       Взгляд на Снейпа я больше не поднимал — на одобрение всё равно рассчитывать не приходилось, а видеть жалость не хотелось. Кое-как покромсав мерзко-розового червяка, я отвернулся от стола, чтобы сделать глубокий вдох. Время добавления ингредиентов снова было пропущено, но котёл взрываться не спешил. Размешав получившееся варево, я стряхнул туда розовую массу и потушил огонь.       Гермиона говорила, что правильно сваренное зелье невидимости должно иметь голубоватый оттенок. Моё имело насыщенно-синий цвет, и это был не самый худший результат в моей практике.       Перелив получившиеся зелья по флаконам, я направился к экзаменаторам. Они долго крутили образцы в руках, разглядывали, а толстый мужчина с залысинами даже рискнул понюхать.       — Зелье от кашля сварено превосходно, — объявил толстяк. — Но второе зелье…       — Знаю, — подтвердил я, повесив голову. — Мне следовало добавить крылья златоглазок раньше. И с лапками болотной многоножки я опоздал, а виноградного червя неправильно нарезал.       — Вы знаете, как надо было правильно? — изумился толстяк.       Решив, что хуже уже не будет, я последовательно перечислил все стадии приготовления зелья. Меня никто не перебивал, а сам я не смел поднять на них глаза. Только завершив свой рассказ, я взглянул на толстяка — он мне казался самым дружелюбно настроенным среди всех.       — Выходит, вы больше теоретик, чем практик, — задумчиво выдал тот и оглянулся на своих коллег.       Как-то незаметно экзамен по зельеварению превратился в таковой по гербологии, впрочем, интересовали их именно свойства растений для тех или иных зелий. Вопросы казались бесконечными. Пока слово не взял противный старик с козлиной бородкой:       — Ваши теоретические знания впечатляют, но практическое задание вы не смогли выполнить на должном уровне, — он оглядел коллег и, тяжело вздохнув, закончил: — Ваша оценка за экзамен — выше ожидаемого.       Всего моего самообладания едва хватило, чтобы сдержать нахлынувшую радость. На такую высокую оценку я вовсе не рассчитывал, мне и «удовлетворительно» вполне хватило бы. Поблагодарив членов экзаменационной комиссии, я мельком взглянул на Снейпа. Он выглядел довольным, я бы предположил даже, что он гордился мной, но это было маловероятно.       Волнение, вызванное экзаменами, быстро сошло на нет, стоило получить последнюю оценку. Его сменило предвкушение чего-то нового, радостного. Ребята развели бурную деятельность, обсуждая предстоящий выпускной. Но что-то меня настораживало в этой ситуации.       — В чём дело, Гарри? — рядом села Джинни и внимательно посмотрела на меня. — Ты слишком напряжённый. Ты ведь хорошо сдал экзамены, что тогда тебя беспокоит?       — Это сложно объяснить, Джинни, — голос звучал приглушённо, отдавая чем-то потусторонним. — Такое ощущение, будто это ещё не конец. Будто что-то должно случиться.       — Наверное, это из-за твоей миссии. Пока ты был школьником, никто не решался давить на тебя, да и директор бы не позволил, но теперь это в прошлом. Теперь всё волшебное сообщество будет ждать от тебя победы над Ним, — она тяжело вздохнула. — Думаю, ты уже ощущаешь усилившееся давление. И дальше вряд ли будет проще.       Её слова не утешили, но многое прояснили. Стали понятнее взгляды ребят, будто ждущих от меня чего-то. Это объясняло какое-то едва уловимое напряжение, появлявшееся в моём присутствии. Они действительно ждали. Ждали от меня решительных действий — победы или смерти.       Невесёлые мысли поглотили меня с головой. Я убеждал себя в том, что бояться в сложившейся ситуации — нормально. Потому что здесь у меня были друзья, которых не хотелось оставлять. Потому что где-то там в другой, далёкой сейчас реальности меня ждали близкие люди. Наверное, не бояться мог только тот, кому было нечего терять. И это, определённо, было не обо мне.       Вынырнул из этой пучины я перед самым выпускным, когда воздух едва не искрил от всеобщего воодушевления. Лица выпускников светились радостью, но в глазах читалась лёгкая грусть — теперь они стали взрослыми, беззаботное детство осталось позади.       О том же говорил и директор Дамблдор, поздравляя с окончанием школы. Он, как водится, желал успехов и реализации наших планов, напоминал, что двери Хогвартса всегда для нас открыты. Директор всегда любил длинные речи, но в этот вечер многословным был не только он. Все деканы не скупились на тёплые слова, даже Снейп казался другим — более открытым, что ли. Было жаль, что таким он показал себя лишь в последний вечер. Впрочем, заметив пару разглядевших для себя нечто новое в вечно злобном профессоре студенток, я быстро отогнал эту мысль подальше — он всё правильно сделал.       На ревность я, конечно, права не имел, но ничто не могло мне помешать ловить чужие заинтересованные взгляды, направленные на него. Да и себе я не запрещал подобного — уж посмотреть-то можно.       Он стоял у дальней стены и внимательно осматривал каждого — не то пытался запомнить, не то таким странным способом прощался с ними. Не было какой-то определённой последовательности, или я о ней не знал, и потому, когда очередь дошла до меня, наши взгляды пересеклись, прежде чем я смущённо отвёл свой в сторону. Он наверняка догадался, что я его рассматривал.       Когда я решился снова взглянуть на него, он всё ещё смотрел на меня, слегка прищурив глаза. Задумчиво перевёл взгляд куда-то в сторону и снова вернул ко мне. А я радовался, что на таком расстоянии он не мог услышать, как от этого забилось моё сердце.       Вдруг лицо его стало отстранённым, и он покинул Большой зал.       За прошедшие семь лет следить за Снейпом стало чем-то сродни рефлексу, а потому я тихонько скользнул за ним. Стараясь не потерять его из виду, я крался следом, прикидывая конечную цель. Определить место назначения не получалось, Снейп вообще шёл неизвестным мне маршрутом.       За очередным поворотом он остановился, огляделся, к чему-то прислушался, а после скрылся в нише за рыцарскими доспехами. Ни один тайный ход там не должен был начинаться, но иначе его странное поведение не объяснялось. Возможно, у деканов были особые полномочия в этом вопросе.       Подобравшись ближе к загадочной нише, я прислушался, но ни звука не уловил. Я уже собирался заглянуть внутрь, как оттуда появилась рука, ухватила меня за воротник и утянула в темноту. Не успел опомниться, как оказался прижатым спиной к стене, а губы опалило требовательным поцелуем. От мысли, что он меня перехитрил, я быстро отвлёкся, когда его руки заскользили под мантией, ощупывая и оглаживая.       — Профессор, — жалобно проскулил я, потираясь об него всем телом и запуская руку в так давно манившие меня волосы.       В ответ я услышал лишь такой знакомый насмешливый фырк. Может быть, дело было в глупом обращении, ведь Снейп больше не был моим учителем, но он, казалось, вообще не собирался заходить дальше, только облапать хорошенько да зацеловать. Впрочем, с остальным я справился и сам. Ну, почти сам, так как, доводя себя до края, тёрся я всё же об него.       Услышав мой финальный стон, Снейп даже замер. Видимо, не ожидал такой наглости от меня. Что уж там, я и сам не ожидал, но жалеть не собирался.       Возвращаясь позже в Гриффиндорскую башню, я думал только о том, что теперь всё будет по-другому.