(Не)просто сказки

      Я всегда любил рисовать, а потому сомнений у родителей относительно выбора кружка для меня не возникало. Не знаю, правда, чего это им стоило, но я попал в класс к лучшему из возможных учителей — мистеру Дэниэлсу.       Для многих Элмер Дэниэлс был не просто учителем. Он был примером для подражания и наставником. Кто-то мечтал стать таким же, как он, а кто-то ставил целью своей жизни превзойти его. Но все признавали и его авторитет, и правила, которые он устанавливал.       Правда среди его правил были и довольно глупые, как, например, традиция, согласно которой ученики мистера Дэниэлса знакомили его со своими избранниками. И если среди обучающихся подобное смотрелось более-менее уместно, то когда с этой целью к нему приезжали давнишние выпускники, это выглядело нелепо. И я, несмотря на всё своё уважение к этому человеку, следовать бессмысленной традиции не собирался.       Зато даже после выпуска я с удовольствием посещал его выставки. Выставки мистера Дэниэлса — это целое событие. На них всегда присутствовали не только ценители живописи, но и множество людей, имеющих тот или иной профессиональный интерес. Именно там я и познакомился с Луисом — сыном владельца и, как я считал, наследником успешного издательского дома Максвеллов.       Пока речь не заходила о работе, Луис был замечательным мужиком — умным, весёлым, общительным. Наши взгляды во многом совпадали, и случайное знакомство на выставке стало началом крепкой дружбы. Но и у него были свои «тараканы». Как выяснилось, управлять издательством он не стремился, предпочитая работу редактора. Из-за этого даже с отцом поругался, но от того, чтобы разорвать с ним все связи всё же удержался, а там и другой наследник подрос.       Меня же Луис упорно пытался заманить в издательство штатным иллюстратором. Он обещал много интересной работы и хорошую оплату, но я давно решил, что рисование для меня больше хобби. Разве что иногда помогать согласился. Луис этим беззастенчиво пользовался и время от времени всё же заваливал меня работой, ссылаясь на непомерную занятость штатных художников.       От личных встреч с авторами я сразу отказался и все вопросы решал исключительно посредством электронной почты. За это Луис сам выбрал мне псевдоним, максимально отражающий особенности моего характера — Кактус. Может, таким способом он хотел меня «уколоть», но мне понравилось.       А вот писателям со мной работать нравилось не всегда, как и мне с ними. Сложно рисовать для людей, которые и сами не знают, чего хотят. И потому, когда очередной писатель отказывался от моих услуг, недоволен был только Луис. Как он ни старался, но постоянная клиентская база у меня никак не формировалась.       — Мне нужна твоя профессиональная помощь, друг, — начал Луис, а я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы это в коем-то веке касалось медицины.       Нехорошо желать кому бы то ни было проблем со здоровьем, тем более друзьям, но я не мог удержаться.       — У нас появился новый автор, — после этих слов я уже не ждал ничего хорошего. — Он пишет детские сказки, и нам нужны к ним иллюстрации. Больше поручить некому, все заняты.       — Ты когда-нибудь оставишь эту затею? — без особой надежды уточнил я.       — Это просто детские сказки, Ник. Ты же не станешь утверждать, что не справишься?       Дело было не в том, что я не мог справиться, а в том, что у этих чёртовых сказочников обычно желания менялись по пять раз на дню. Но спорить с Луисом было бесполезно, и я согласился.       Первая из высланных сказок мне понравилась. С профессиональной точки зрения, разумеется. Всё было так просто написано, без лишних слов, но сразу становилось понятно, что автор имел в виду. И я рискнул нарисовать так же — без лишних деталей и сложных конструкций — только саму суть. Не примитивный рисунок, конечно, но не перегруженный лишним.       Я ожидал его недовольства. Я прикидывал, какими словами он станет объяснять мне, про несерьёзный подход к работе, про то, что хоть он и начинающий писатель, но я обязан выкладываться для него на все сто как для признанного литературного деятеля. Гадал, не откажется ли он от моих услуг, оскорбившись таким отношением.       Я ошибался. Ответное письмо оказалось коротким и слишком неожиданным: «Вы будто читаете мои мысли. Спасибо за ваш труд». И, наверное, впервые я подумал, что смогу с кем-то сработаться.       Но такой работоспособности я не ожидал.       В конце второй недели нашего сотрудничества я привёз иллюстрации к третьей сказке в издательство лично. Нет, не потому, что не доверял курьеру, а потому что у меня возникли вопросы к Луису. Хотелось расспросить поподробней о новом сказочнике, но и у него информации оказалось мало.       Писателем был молодой парень с продуктивностью конвейера. В лучшем случае он выдавал по сказке в неделю, в худшем — до трёх. А главное, я не мог сказать, что его работы были сырыми или не продуманными. Всё, что он высылал мне, было хорошо проработано. Да, совсем наивно и по-детски, но тут возраст «читателей» обязывал к определённому стилю.       Где-то на середине первого сборника я не удержался от вопроса, что уже давно у меня назревал. Мне всё время казалось, что парень уже давно писал «в стол», а сейчас вдруг решился на публикацию и потихоньку доставал старые работы. О том и спросил — сколько ещё готовых черновиков ждёт своего часа.       Он уверял меня, что всё только-только написано. А потом признался в том, о чём наверняка не знал даже Луис — эти сказки ему снились. Вся его работа сводилась к тому, чтобы записать и отредактировать увиденное во сне.       Мне стало любопытно. Давно такого не было, и я не стал сильно сдерживать интерес. Электронная переписка набирала обороты. Мы всё чаще обсуждали совместную работу, а порой и не только, не вдаваясь в детали личной жизни. Луис, помнивший о моём интересе к новому писателю, пригласил меня на пресс-конференцию по случаю выхода его второго сборника сказок, где я впервые и увидел его.       Стоило признать, он был хорош, хоть и напуган повышенным вниманием к своей персоне. И я решился на новый шаг — обменяться телефонами.       Я считал, что за два года совместной работы наши отношения вполне можно было назвать дружескими. Я привык ко всем его выходкам, даже к странной реакции на дедлайны, когда он, внезапно окрылённый новой идеей, заваливал меня сообщениями с просьбами ускорить работу над новыми иллюстрациями и уже не ждал никаких проблем. Но он смог меня разозлить.       Моя основная работа ни под кого не подстраивалась. Генри знал об этом. Он знал, что я всё выполнял в максимально короткие сроки, если позволяли обстоятельства. Он всё прекрасно знал, но всё же позвонил с требованием срочно нарисовать иллюстрации для новой сказки.       Я сорвался. Весь мой паршивый характер вылез наружу, и я наговорил столько, что даже не надеялся после на прощение. Я не думал о нём и половины сказанного, но в тот момент не сумел себя удержать.       — Зря ты так, — вздохнул чуть позже Луис мне в трубку. Наверняка слышал нашу ссору и решил попытаться всё исправить. — Генри ведь не со зла, просто перенервничал парень. Дай ему шанс.       — Я всю ночь оперировал. Дайте мне поспать, и я вам всё что угодно нарисую.       Продолжать разговор не было смысла, и я сбросил вызов, а затем и вовсе отключил телефон.       Если бы не усталость, я вряд ли бы заснул. А отоспавшись, принялся за работу. Это было самой простой частью того, что мне следовало сделать. На звонок я отважился почти через неделю. К моему удивлению Генри не только взял трубку, но и принялся извиняться в ответ. Это звучало даже забавно, ведь от волнения успешный писатель не мог и двух слов связать.       Всё утряслось, пусть мне и казалось, что первое время мы оба пытались сдерживаться и более тщательно подбирали слова. А позже Луис признался, что после нашей ссоры, он предлагал Генри работать с другим художником, но тот решительно отклонил предложение, по крайней мере, до тех пор, пока я сам не откажусь от него. Это льстило.       Наши отношения не просто вернулись в прежнее русло, они стали заметно теплее. Не знаю, чего именно я ждал, но от личной встречи меня будто что-то удерживало. Возможно, я просто боялся его реакции, ведь одно дело дружба по переписке, и совсем другое — личное знакомство. Мои же чувства в понятие «дружба» не совсем вписывались, отягчённые довольно сильным влечением.       Возможно, я бы так и не решился на встречу, но судьба распорядилась иначе. Сначала Генри сообщил, что собирается попробовать свои силы в написании чего-нибудь для более взрослой аудитории и мои услуги ему временно будут не нужны. А после появился в больнице, где я работал.       Его поведение меня поразило. Стоило ему увидеть меня, и в его глазах сразу зажглось что-то тёплое, радостное, будто он давно этого ждал. Не обращая внимания ни на мужчину, что с ним пришёл, ни на снующих мимо людей, Генри направлялся прямо ко мне. Я ожидал смущённого приветствия или чего-то подобного, но никак не рассчитывал оказаться в его объятьях. Впрочем, обращение «профессор» быстро вернуло меня на землю — он явно перепутал меня с кем-то.       — Это он от болевого шока, наверное, — сопровождавший его мужчина был поражён не меньше меня, но я уже уцепился за его слова.       Как только удалось оторвать от меня Генри, я велел им следовать за мной. И пусть моя смена уже закончилась, уступать этого пациента другому я не собирался.       Луис всегда говорил, что в жизни не бывает случайностей. В этот раз я ему поверил. И пусть шанс, что мне выпал, был довольно странным, я собирался им воспользоваться. У нас ещё могла получиться своя собственная сказка.