Жестокости реали

      Многие говорят, что от страха кровь стынет в жилах и на голову будто опрокидывают галон холодной воды. И страх тот столь всеобъемлющ, что ноги прирастают к земле, а тело цепенеет. Женя не верил таким столь утрированным описанием, что даже звучали глупо, и, несмотря на свою излишнюю пугливость в детстве, ни разу не испытывал подобное.       Сейчас он был готов забрать все свои слова назад и подписаться под каждым слогом.       В ту секунду, как его взгляд встретился с пустыми горящими желтыми глазами, органы будто окатило ледяной водой, и вены наполнились льдом, кости примерзли к суставам, и как бы он не хотел пошевелиться, они срослись вместе и окоченели.       Билл нашел его. Он знал, что демону не понравится отказ, но праздно надеялся, что раздраженным вздохом и убийственным молчанием все и закончится: тот явно не собирался оставить это безнаказанным. Последние надежды, что это был просто дурной сон рассыпались, и теперь он платил за свои ошибки.       Женя не мог оторваться от пустых чудовищных глазниц, которые гипнотизировали и мигали пропастью в ответ. Но в них не было тонких черных щелей. Глаза слепило ярким светом, будто от прожекторов, и он не мог рассмотреть лиц, но те находились слишком близко к земле, как очень низкие или стоящие на четвереньках люди. Музыка кантри, перешла в белый шум и стихла, и послышался глубокий рокот, несомненно издаваемый существом. Остальные подхватили и зарокотали; вторили первому в унисон.       Возглавляющий сделал к нему шаг; у Жени взор застилило красным полотном, а в голове завыла сирена:       БЕГИ!       Парень подорвался с места и бросился бежать. Не знал куда, не знал, не забредет ли в лес еще больше: в данный момент это совершенно не волновало его. Все о чем он мог думать было: «Беги, беги, беги, блять, мать твою, Господи, я сдохну, я сегодня сдохну!». Перед глазами плясали выжженные на роговице желтые пятна, а впереди темная роща леса, и он словно слепой котенок бежал в неизвестность. Еще никогда он не набирал такую скорость, и ему казалось, что ноги почти не касались земли, а любое выскочившее дерево или овраг могли прикончить раньше тварей.       Сзади послышался топот и уродливый смех гиен, но их почти полностью покрывал бешеный стук в ушах. Ветки хлестали по лицу, и одна оставила щиплющую полосу на щеке, и он молился не выколоть глаза в процессе. Легкие резали тысячами лезвий, и те почти слипались от раскаленного жжения, бешено перекачивая воздух, а в боку уже начало болеть.       Левая нога зацепилась за торчащий из земли корень, и Женя с визгом полетел лицом вперед, но умудрился подскочить раньше, чем коснулся земли. Раздался глухой стук и клацанье зубов, а затем голень пронзило болью.       Парень слепо ударил вниз, и монстр болезненно взвизгнул и отпустил. Не дожидаясь проверить, Женя рванул вперед, когда гогот и музыка все приближались.       Деревья расступились, и он выскочил на проезжую часть. Лунный свет и асфальт — благословение. Бежать стало гораздо легче, но голень неудобно заваливалась, а предательские мышцы отказывались сотрудничать. Женя побежал вдоль пустыря, и лишь животный ужас заставлял открыть второе дыхание, но монстры все никак не отставали и практически кусали за пятки. Вдалеке замаячило небольшое здание и он подавил слезы облегчения, не спеша радоваться раньше времени.       Это был круглосуточный магазин, внутри не горел свет. Женя с размаху врезался в закрытые автоматические двери и по стеклу разбежалась паутина трещин, но та осталась на месте. Он попытался подцепить пальцами стык между резиновыми накладками и раздвинуть их, но механизм не поддавался. Сзади рявкнули и заржали, и парень резко рванул за угол, споткнувшись, обжег колени об асфальт. Он кинулся к черному выходу, но дверь тоже оказалась заперта.       С отчаянным рыком он отскочил на несколько шагов и с силой выбил дверь. Хлипкая фанера поддалась, и он чуть не свалился вместе с ней, но моментально влетел внутрь и захлопнул остатки рваной двери. Справа стоял небольшой стол, и вскоре тот послужил баррикадой.       Через секунду в дверь с грохотом стали врезаться существа, рыча и просовывая костлявые когтистые лапы через разорванные куски. Женя резко развернулся и увидел за спиной еще одну дверь, ведущую в основное помещение. Он рванул туда и оказался в центре маленького магазина. Врезаясь и сшибая стелажи, он кинулся к одной из полок и судорожно зашарил по поверхности. Товар сыпался на пол и разбивался с громким звоном, но Женя полностью проигнорировал это и наконец пальцы коснулись чего-то, достаточно подходящего для оружия — ножницы. Он полностью развел их и прижал одну сторону к кольцу, отчего лезвие впилось в ладонь.       Твари наконец поняли, что жертва ушла, и оббежали здание, теперь прильнув к разбитому стеклу и глубоко рокоча. При свете луны очертания приобрели форму и стало видно, что те представляли из себя сгорбленных костлявых стариков с разорванными грязными комбинезонами и жесткими лохматыми бородами. Горящие глаза смотрели прямо на него, а лица искажали маниакальные нечеловеческие улыбки с пожелтевшими кривыми зубами.       Парень весь побелел и в ужасе попятился, задев накрененный стеллаж, и тот с грохотом рухнул на пол и разбил плитки.       Женя дико вжался в дальний угол и обеими руками стиснул ножницы, пока снаружи доносились приглушенные обрывки кантри и кудахтанье. Сердце продолжало бешено колотиться, и он как можно плотнее забился в угол, пытаясь слится со стеной и оказаться как можно дальше от объектов опасности.       Но, к собственному удивление, не было слышно ни скрежет когтей по стеклу, ни иные попытки проникнуть внутрь здания. Рокот и музыка все еще звучали снаружи, твари еще не ушли, но по какой-то причине не могли или не хотели пробраться внутрь.       Выждав минуты, он очень медленно, не желая выпускать врагов из поля зрения, тяжело сглотнул, вытянул шею и аккуратно выглянул из-за стеллажей. Как и ожидалось, те все еще были там, кружили и шлепали босыми ногами, но не предпринимали никаких попыток напасть. Он встретился с одним взглядом и быстро нырнул назад.       Как долго ему следует здесь прятаться? Надоест ли монстрам скитаться по округе и решат действовать, или в конечном итоге они уйдут? Круглосуточный был спасеньем настолько же, насколько и ловушкой. Кто знает, быть может, отбившиеся от стаи уже лезли по вентиляционным трубам и направлялись прямо к нему.       От этой мысли позвоночник пробило холодом — он дико огляделся в поисках торчащих из решеток лап и волос. Но, благо, пока еще никого не было в зоне риска. Он пытался как можно сильнее напрячь слух, но бьющееся в ушах сердцебиение заглушало практически все звуки.       Женя покрепче сжал ножницы и поджал под себя ноги, ожидая неминуемого. _________________________       Парень не знал, сколько он пробыл в таком положении. Быть может, он был здесь час, а может и всю ночь, но все, о чем он мог думать - это «спрятаться, обороняться». Снаружи все стихло, и монстры, видимо, в какой-то момент устали караулить жертву и ушли восвояси, либо притихли и ждали, пока та потеряет бдительность и сама к ним выйдет. Но даже если и был шанс того, что опасность миновала, он бы не вышел из помещения и под дулом пистолета. И не только потому, что перед глазами все еще стояли те ужасные желтые глаза и тянущиеся к нему когти: тело наотрез отказывалось пошевелить даже мускулом и предпринять попытки сменить убежище. В какой-то момент он, похоже, это уже сделал, если судить по тому, что теперь он не был в углу между витрин, а забился под чем-то похожее на стол — касса, вероятно.       Сердце все еще отбивало чечетку, но адреналин поутих, и в затуманенный мозг начали просачиваться сигналы о повреждениях кожного покрова. Педаль ленты впивалась ему прямо в ягодицу, и Женя попробовал сменить положение, но сразу замер, когда конечности пронзило болью. Болело все: мышцы словно пропустили через мясорубку, и оставалось только надеяться, что так не было на самом деле (те бритвенно-острые когти и правда были слишком близко).       Женя попытался подняться, но как только на ноги оказалось давление, кожа от пальцев до икры покрылась огнем. Он сдавленно зашипел и осторожно поднял одну ногу в воздух, ища повреждения, и от увиденного чуть не уронил ее обратно: вся ступня была исполосована рваными ранами и покрыта запекшейся кровью, в некоторых местах небольшими шмотками висела кожа и появились нарывы. Лодыжка была не лучше — голеностопный сустав обрамлял кровавый полумесяц и можно было практически пересчитать количество вонзившихся в нее зубов. По всей голени уже расцветали бутоны разноцветных синяков и тонких порезов, а на коленях красовались ссадины.       Желудок сжался в узел и норовил извергнуть содержимое, а к горлу подступила желчь. Хотя теперь, когда он обратил внимание, горло тоже очень болело и на каждый вздох отдавалось сопротивлением. На языке чувствовалось кислое предвкушение болезни, а от сухости тот прилип к небу. Гипервентиляция и ночь на холодной промерзлой земле не прошли ему даром, и последнее, что ему было нужно— так это заболеть. Ночь на земле и последующая за ним погоня через лес, босиком, через кустарники и по еловым веткам.       Женя разочарованно застонал и закрыл лицо рукой. Левая щека защипала от контакта и он отстраненно вспомнил, что вспорол ее. Но на фоне остальных это была незначительная царапина, о которой он сможет позаботиться позже. Сейчас надо было заняться куда более серьезными травмами, если он не хотел подцепить заражение и остаться без ног. Или если уже не подцепил, если судить по тому, как те начали опухать и гноиться.       — Великолепно, просто, блять, замечательно, — прошептал он и сжал слезящиеся слезные протоки.       И что ему теперь делать? Оказать себе первую помощь? Позвонить в больницу? Да, это был хороший план действий: вызови бригаду, до приезда найди аптечку и подлатай, что можешь. Действовать нужно было быстро, он не хотел усугублять ситуацию промедлениями, но от одной мысли выбраться из своего убежища в груди нарастал ужас. Не известно, ушли ли те твари и не наблюдали ли за ним прямо сейчас. Что если они уже потеряли его и планируют уходить, а он выдаст свое место? Сколько вообще должно пройти времени, чтобы выйти было безопасно? Сколько вообще прошло времени?       Женя замер от запоздалого осознания. Он только что говорил вслух и монстры могли его услышать. Шлепков ног и кантри не было слышно, но он не сильно доверял своему слуху — у тех монстров он наверняка был гораздо острее.       «Нет, не монстров», — поправил он себя.       Это была просто свора бешеных бомжей с фонариками, а стресс дорисовал все остальное.       В любом случае, он уже себя выдал, потому стоило скорее сменить местонахождение, но Женя колебался.       В зажатой руке все еще были ножницы, и он решил рискнуть.       Подросток встал на четвереньки, игнорируя ноющие колени. От смены положения суставы громко щелкнули, это звучало слишком громко в звенящей тишине, и он замер. Выждав минуту, но не услышав бегущих к нему людей, он выполз из укрытия и выглянул из-за угла. На улице начало светать и сквозь широкие витрины проливался свет восходящего солнца, отчего видимость заметно улучшилась, и он обрадовался преимуществу. Весь зал был завален разбросанными различными товарами и осколками, несколько стеллажей и стендов лежали на полу, но в остальном ничего и никого не было видно.       Женя с усилием встал на ноги, но сразу же рухнул, едва успев зацепиться за конвейер, когда колени подогнулись. Ноги пульсировали и словно варились в кипятке, и он прикусил большой палец, чтобы не вскрикнуть.       Переведя дух и облокотившись на кассу для поддержки, он встал обратно. Он огляделся в поисках телефона, но того нигде не было. Надеясь, что на ночь электричество не выключают, Женя обшарил под кассой в поисках кнопки вызова, которая обязана быть у всех аппаратов, но ее там тоже не оказалось. Он глубоко нахмурился и заглянул внутрь, но первые догадки подтвердились. Это было очень странно, ведь каждый кассир обязан иметь возможность вызвать охранника или полицию. Касса выглядела совсем новой, хотя и не совсем такой, какие он привык видеть в магазинах. Даже ленточный конвейер же есть, должна быть и кнопка!       Но уверенность сразу же прошла, когда он увидел перед собой кассовый аппарат. Именно такой, какой показывают во всех этих старых фильмах, с железными кнопками, выдвижным ящиком и все такое. Вкупе с современной лентой смотрелась картина совершенно нелепо. Будто стол купили отдельно и просто поставили сверху кассу.       Женя нахмурился. Кассу, похожую на ту, что он видел в «псевдо-Хижине». У них здесь мода была такая что ли: разбрасывать повсюду всякую ретро-гарнитуру и походить на те винтажные городишки, отказывающиеся идти в ногу со временем.       — Мда уж, ну и куда же я забрел… — причитал он.       Решив не зацикливаться на странной моде здешних горожан, он осмотрелся еще раз и заприметил в конце комнаты нетронутую дверь, которую раньше не видел. Убедившись, что не упадет при следующем шаге, он оттолкнулся от кассы и, покрепче сжав ножницы, заковылял в ее сторону. Дверь не была заперта и легко поддалась махинациям.       Это был небольшой склад, скорее напоминающий чулан. Задумывалось помещение явно как санузел, но лишнюю мебель сдвинули в сторону, а часть неразложенного товара перекочевало туда, где когда-то была ванна. От изначального остались лишь унитаз, отделяемый от остального тонкой стенкой, тумбочка-раковина и висящее над ним разбитое по краям зеркало.       Он несколько раз щелкнул выключателем, но лампочка не загорелась. Единственным источником света служило небольшое окошко под потолком.       «Ладно, должно хватить».       Женя подошел к шкафчику и заглянул внутрь. К собственному облегчению, там лежал ящик медикаментов, и Женя, отложив ножницы на раковину, вытащил его и поставил на пол. Внутри он нашел полный набор для оказания первой помощи, единственной вскрытой упаковкой была только коробка пластырей. Все были подписаны разными английскими мудреными названиями, и ему удалось перевести лишь парочку, но догадаться, где что, было несложно.       Парень открутил флакон, напоминающий обрабатывающее средство, и понадеялся, что не выльет на себя что-то опасное. Раны покрылись розовой пеной, и он сдавленно зашипел, выливая все содержимое. Он смочил ножницы остатками и срезал лишнюю кожу. Еловые иглы были самым сложным — те глубоко вошли под неудобными углами, и некоторые так и не удалось вытащить полностью. Он заметил, что от ножниц на ладони остался порез, перемотал руку тонкой марлей и заклеил щеку. Закончив вычищать раны он покрыл ноги толстым слоем оставшейся марли и бинтов. Ткань сразу пропиталась красным, но кровотечение остановилось. На первое время должно хватить.       Женя убрал ящик обратно в тумбочку и оперся руками о холодный фарфор раковины. Часть боли ушла, и стало легче, но ему все еще требовалась профессиональная помощь. Из грязного зеркала на него смотрело бледное лицо с темными мешками под глазами и несколькими пластырями, что усиливало и без того больной вид. В волосах застряли кусочки веток и листья. Он смахнул их и провел рукой по отросшей щетине, сделав пометку побриться, как будет возможность.       В отличии от электричества, воду здесь не выключали и он наконец унял пустыню во рту.       «А теперь отправимся за третьей вещью в списке необходимого», — продумал он и вышел в основное помещение.       Найти одежду было сложнее. Он все еще был в боксерах и грязной майке и отчаянно нуждался в чем-то почище и потеплей. Он несильно надеялся найти в продуктовом магазине одежду, но проведя ревизию по шкафам склада наткнулся на шкафчик служащего. В нем лежала парочка жвачек, наклеенный постер «все в твоих руках» и рабочие штаны.       Те были ему велики, но с затянутым потуже ремнем годились для временной носки. По бокам располагались большие застегивающиеся карманы, и Женя положил в них ножницы и пару жвачек, на всякий случай. Большие карманы - это лучшее, что может быть в такой ситуации: теперь есть возможность носить с собой необходимые добытые вещи, как деньги, оружие, вода и еда.       Кстати о еде. Только сейчас он осознал, что находится в пустом круглосуточном магазине, полным товаров и без надзора. Это походило на сбывшуюся мечту любого ребенка, но взрослая и разумная часть мозга говорила: «Тут камеры, ты и так все здесь разнес, не добавляй умышленного». Но после быстрой проверки, как ни странно, камер обнаружено не было.       — Что ж это за магазин-то такой? — усмехнулся он, — никаких камер, кассовый аппарат эпохи динозавров, ленточный конвейер и автоматические двери.       Казалось, что компания хотела идти в ногу со стандартами, но не умела распределять бюджет. Хотя, какая компания, это заведение выглядело скорее как частный магазин, нежели предприятие, как минимум потому что даже заграницей ему ни разу попадалась торговая марка «Почти всë!», наклейки о которой были всюду прилеплены.       — Ну, если что, объяснюсь, - должны войти в положение, — заключил он и направился к уцелевшим стеллажам.       От вида еды живот громко заурчал, и он вспомнил, что не ел уже второй день. Первое, что попалось под руку — злаковый батончик. Не лучшее, что стоит есть голодным, но он уже был готов глотать сырой фарш. Пища в желудке только сильнее разожгла аппетит, и он не заметил, как набросился на остальные близлежащие товары. Закончив трапезу и растасовав оставшееся по карманам, он выглянул в окно. Солнце уже взошло и полностью освещало помещение, а значит, скоро начнется рабочая смена. Каким бы понимающим ни был владелец, Женю в любом случае привлекут к ответственности, потому лучше скорее уходить.       Женя направился к черному ходу, но, помедлив, развернулся и пошел к кассе.       «Если уж и совершать преступление, то до конца».       Он осмотрел кассовый аппарат, прикинул работу механизма и ударил локтем сбоку от панели. Ящик с громким звоном выскочил и обнажил смятые купюры и монеты.       — Мне нужнее, переживут, — заверил он кого-то.       Парень взял лишь несколько купюр по десятке и немного монет, надеясь, что курс валюты не сильно отличался из-за инфляций.       Подойдя к двери, которую он ночью выломал, он увидел, что та была разорвана и местами, как конфетти, висела ленточками. Он вытащил ножницы и осторожно вышел из здания, готовый обороняться, если те бомжи караулили его всю ночь. Но никого не оказалось, лишь перевернутый мусорный бак, асфальтированная дорога неподалеку и раскидистое поле с виднеющимся лесом вдалеке.       Он глубоко вдохнул утренний воздух.