Часть 6
27 марта 2022 г., 05:00
В комнате раздался глухой стон, сопровождаясь шуршанием простыни. Ацуши перевернулся на бок, согнулся, хватаясь за живот, стиснув зубы. Утро уже давно наступило, а будильник был выключен на первой секунде мелодии.
– Зачем ты так, Ацуши? – Кёка печально вздохнула, сложив ручки на коленях. Она отпросилась с работы, узнав про состояние близкого друга.
– А как иначе? – приоткрыв глаз, еле слышно спросил он. – Я не могу разочаровать бабушку...
– Но это не значит, что ты должен ежедневно травиться человеческой едой. Пойми, это вредно для нас!
– Тише! Она может услышать...
– Рано или поздно, но ты должен рассказать ей всё. Я не могу смотреть, как ты корчишься от боли. Это ведь убьёт тебя в конце концов. Ты понимаешь это?
– Понимаю... И что ты предлагаешь? «Бабуль, а знаешь что? Я гуль, круто, да?» – так мне сказать? Она же в обморок упадёт, – он перевернулся на спину и раскинул руки в стороны, тяжело вздохнув.
Живот болел, и эту боль нечем заглушить. Либо поесть мяса, либо выпить кофе. Одно из двух. Но ни то, ни другое Накаджиму не привлекает. Он периодически так заболевает, пора его организму уже иммунитет выработать. Но, увы, пока безрезультатно.
– Тебя ведь могут уволить с работы за такие частые отгулы, – Изуми строго посмотрела на него. Она сама работала на полставки, а вот парнишка на все сто. От пристального взгляда морских глаз невозможно спрятаться, и Ацуши виновато прикрыл очи рукой. – Убей всех, кого любишь. Иначе она будет продолжать верить в эту ложь. Иначе ты никогда не сможешь жить спокойно. Так устроен мир, что подолгу не могут корабли у пристани стоять.
– Ты ведь не права, – он присел на кровати, встречаясь с её взглядом. В её глазах всё также пусто. Это заставляет сердце сжаться. Больно... У такой прекрасной девочки не должно быть таких глаз. – А знаешь, почему? Для некоторых, мир — это планета, вселенная. Для меня мир — это один-единственный человек. И этот человек...
– Бабушка? – Кёка чуть свела брови, Ацуши кивнул в ответ. – В таком случае, поступай, как считаешь нужным.
Раздался стук в дверь. Девочка вздрогнула от неожиданности, а Ацуши, похоже, привык к такому.
– Это, наверное, она, – беловолосый попытался встать, но от боли плюхнулся обратно, хватаясь за живот и тихо шипя.
– Я открою, – Кёка повернула ручку. Лёгкая улыбка тут же сошла с лица. Она нахмурилась, скрещивая руки на груди, и недовольно произнесла: – Что ты здесь делаешь?
На пороге стояла никто иная, как Люси. В руках она держала небольшую кастрюльку.
– Я смотрю, мистеру прогульщику тут не скучно. А компания-то какая приятная, – сделав акцент на последнем слове, она хмыкнула, вздёрнув головой. Обратилась к Ацуши: – Я принесла тебе суп. Больным полезно. В Европе есть даже предание, что куриная лапша помогает при больном желудке.
– Спасибо, Монтгомери-тян! – он мило улыбнулся.
– Обращайся, – она ответила ласково, а потом, будто опомнившись, фыркнула и добавила: – Съешьте вместе.
Вручила Кёке в руки кастрюлю, по своему обыкновению сбросила косичку с плеча и, развернувшись на пятках, громко захлопнула дверь. До них донеслись её шаги вниз по лестнице, а потом голос бабушки, которая вышла проводить очередную гостью.
– Почему вы с ней не ладите? – тихо спросил парень, подворачивая под себя ноги и садясь в позе лотоса.
– Я не знаю, – холодно ответила синевласая, ставя кастрюльку на кровать и садясь рядом. – И что ты будешь с этим делать?
– Съем, конечно, она ведь старалась... – Накаджима открыл крышку, тяжело вздохнул и, достав из прикроватной тумбочки ложку(и как она там оказалась, интересно?), промолвил: – Приятного аппетита, – и принялся за еду, периодически давясь и кашляя.
Изуми лишь молча сидела рядом, не находя подходящих слов. Что сделать, чтобы этот парнишка не мучил себя? Как принести в его жизнь счастье? Как избавить от боли? Что, что она может, кроме как быть рядом?
Спустя полчаса он, положив голову на её худенькое плечо, тихо всхлипывал.
– Почему я плачу? – спрашивал он, окропляя белую блузку девочки горячими слезами. – Прошу, останови меня, – всхлип, за ним другой, – я так больше не могу... Почему... почему я родился таким... За что?..
Она продолжала молча сидеть, поглаживая по голове. Его волосы такие мягкие, такие приятные на ощупь, и приятно пахнут. Он заслуживает счастья, но, как говорится, счастье, видимо, не создано для него.
Отношения этих двоих нельзя было назвать любовью. Скорее, это была братская привязанность. В час, когда одному плохо, другой обязательно придёт на помощь. Они не бросят друг друга, ведь знают, что поодиночке попросту не выживут в мире, полном насилия и жестокости.
Им тяжело. Они понимают весь ужас своего первородного греха, они понимают, что родились такими и с этим ничего не поделаешь. Но они до последнего не хотят сдаваться, ведь знают, что если опустят руки – умрут. Здесь каждый споткнувшийся мёртв ещё до падения. Оступиться нельзя. Поражение – значит смерть, победа – жизнь. Они должны жить хотя бы ради друг друга. Они готовы умереть друг за друга. Они друг для друга семья. Настоящая, любящая семья.
Кёка нежно гладит по спине, чувствуя, как парень вздрагивает от прикосновений. Это – результат жестокого обращения с ним в приюте. Его избивали раскалённой качергой, лупили кнутами и ремнями, а он терпел. Терпел и не смел даже пикнуть, ведь, покажи он слабость – получил бы вдвое больше и сильнее.
– Тебе уже пора, – шепчет он, немного успокоившись. Выпрямляется, стирая с щёк солёные дорожки и ласково улыбается. Враньё. Ему всё ещё плохо. Он просто не хочет нагружать девочку собой. Он не хочет, чтобы она переживала за него. Он просто хочет, чтобы она была счастлива. – Хироцу-сан, должно быть, уже потерял тебя.
– Да, ты прав, – она встала, поправив черную юбку из комплекта формы официантки, и вышла за дверь. – Выздоравливай, Ацуши. И пожалуйста, не губи себя.
Он не слышал, как она прошептала, закрывая дверь «Ведь ты нужен мне больше всего на свете». Возможно, так будет лучше для них обоих.
Пение птиц за окном уже не радовало парня. Да как тут можно задумываться о чём-то, когда твои внутренности словно сжигают?..
***
В кофейне, как обычно, царит атмосфера уюта и доброты. Монтгомери сама на себя не похожа: порхает от столика к столику, улыбается, мило беседует с посетителями. Приятно, конечно, что у неё хорошее настроение, но знать бы ещё, чем это вызвано. Может, тем, что Ацуши не пришёл? Или тем, что она позаботилась о нём?.. Чёрт её знает. Изуми не отставала. Обслуживание клиентов превратилось в гонку между двух официанток. – Добрый день, не желаете попробовать вот эту булочку? – спрашивала Люси, протягивая меню. – Кофе за счёт заведения! – Кёка льстиво улыбалась. И когда обе встречались взглядами, они неслышно фыркали и отворачивались. А причина их нелюбви к друг другу – Ацуши. Милый ангельский мальчишка, добрячок с необычной расцветкой радужки глаз – жёлто-фиолетовой. Чем он так привлекал девчонок, было понятно: он добрый, отзывчивый, вежливый, его всё всегда устраивает. Почему бы не полюбить такое сокровище? А девчонки вот и не хотели делиться им. Хотели оставить беловолосого только себе, любить только его и не давать его никому. А посетители вновь и вновь заходили в кофейню, столики заполнялись, выпечка раскупалась. Дверь в очередной раз открылась со звоном колокольчика. Парень в чёрном плаще, громко цокая невысокими каблуками по половице, прошёл в помещение. Глубоко вдохнул приятный запах и выдохнул, вешая плащ на крючок у входа. Это был Акутагава. Он прошёл мимо всех столиков, находя свободным лишь последний. Сел, сложил руки на столе в ожидании знакомого. Кёка, освободившаяся на минуту, тут же подбежала к нему, чтобы принять заказ. – Добрый день, молодой человек. Чего желаете? – её нежный голос ласкает слух, и невольно улыбнёшься при взгляде на неё. Милашка-милашка, так и хочется затискать. Акутагава оглядывается в поисках парнишки и, не найдя оного, спрашивает: – А Накаджимы сегодня нет? Изуми в недоумении хлопнула ресничками, мило выпятив губу. «Кто этот человек и откуда знает Ацуши? Может, прочитал на табличке?.. Но что ему нужно?» – Он приболел, – ответила она, внимательно разглядывая незнакомца. Рюноске на миг показался опечаленным, но эмоция быстро исчезла с его лица. Он принял серьёзный вид и произнёс: – Что ж, раз так... Мне пирожное с инжирным кремом и кофе. Без молока. – Будет готово через пять минут, – на автомате проговорила она, отправляясь на кухню. Её интересовало, кто же всё-таки этот человек и что ему нужно от Ацу. «Наверное, знакомый», – сделала вывод девочка, ставя на поднос чашечку кофе и укладывая пирожное на блюдце с салфеткой. Если этот человек – новый знакомый её друга, то она спокойна. Накаджима с детства был необщительным и тихим, ни с кем не заводил знакомств. И поныне единственные его друзья – Кёка, Осаму и Люси. И всё. И всё... Поэтому она искренне обрадовалась тому, что Ацуши наконец-то с кем-то познакомился. – Приятного аппетита! – она мягко улыбнулась, а после удалилась на кухню. Неприлично было бы спрашивать у этого юноши, кто он. Лучше узнать от Накаджимы. Тихая музыка расслабляет. За окном в кои-то веки светит солнышко. На ярко-голубом небе не видать ни одного облака. В вышине кружат ласточки и стрижи, на деревьях чирикают птички. На улице приятно жарко. Люди высыпали из душных квартир, в лёгких майках и шортах, дети резвятся на площадках и в парках. Насекомые полезли из всех щелей. Над цветочными клумбами стоит гул, жужжание. Пчёлки летают туда-сюда. Под забором моет мордочку кошка... или кот. Мир цветёт, всё вокруг радуется. Приятное зрелище, но Акутагаве всё равно. Ему нет дела до людей. Ему абсолютно фиолетово до радостных возгласов детворы. Он живёт в своём маленьком тёмном мирке и не суётся наружу. Ему и там хорошо обитается. Сегодняшний день для него не представляет ничего особенного. Ну светит солнце – ну и пусть светит, ему-то что? Птицы поют – да что ему, слушать их, что-ли? Скукотища. Толстый сборник стихов одиноко лежит на диванчике, и он берёт его, открывая страницу, на которой остановился в последний раз. Тряпичная закладка откладывается в сторону. Он молча водит глазами по строкам, делает глоток кофе и с тихим звяканьем ставит кружку на блюдце. Через приоткрытое окно в помещение проникает струя воздуха, слегка колышет длинные пряди волос, обрамляющие лицо, щекотит нос и щёки. В одиночку в кофейне не так приятно, как с тем парнишкой. Он создавал особую идиллию вокруг себя, и именно этого так не хватало Акутагаве на протяжении многих лет. Ощущения некого комфорта и уюта, чем прямо веяло от беловолосого мальчишки. Хотя, белыми его волосы не назовёшь. Они, скорее, пепельного цвета или грязно-белого. Но этот цвет идеально сочетался с его глазами. Рюноске любил подбирать эпитеты, и глаза Ацуши... Его глаза сравнимы с янтарём в аметистовом обрамлении. А улыбка подобна изгибу листика ландыша – нежная и по-детски милая. Этот парнишка произвёл особое впечатление на Акутагаву. Что-то в нём притягивало брюнета. Что же это? Чувства? Неужели? Нет, этого просто не может быть. Как тот, кто отказался от них, может испытывать их вновь? Плата была оставлена на столике. Купюры придавлены чашкой, чтобы наверняка не улетели от ветра. Он поднялся, прошёл к выходу, надел плащ и так же незаметно покинул кофейню, как и пришёл. Только звон колокольчика над дверью оповестил о его уходе.***
В комнате Ацуши всё ещё темно. Занавески он так и не открыл с утра, чтобы солнечный свет не беспокоил. Боль в животе постепенно отступала после незаметно от бабушки выпитой чашки кофе. Поведение парнишки её не хило так удивило бы. Он повернулся на бок, устремляя взор на голую стену. Она была такая чистенькая, что жалко было портить её какими-нибудь картинами, обоями или фотографиями. У стены стоял стол, рядом с ним – два стула, у противоположной от окна стены был шкаф с одеждой и книгами, которые никогда не привлекали внимание парня. Он любил читать, но именно эти произведения познал в годы жизни в приюте и теперь с ними были связаны не самые приятные воспоминания. Он лёг на спину. Кожа начинала покалывать от долгого лежания. Парень тяжело вздохнул. Лежать вот так в одиночку смертельно скучно, а просить бабушку составить компанию как-то... стыдно. Внизу послышалось какое-то движение, а после родной голос бабушки: – Конечно, проходите, он наверху. «Кто бы это мог быть?», – подумал Ацуши. – «Может, Кёка вернулась?». Размышления прервал стук в дверь. Столь неожиданный, что он аж подпрыгнул на кровати и поспешил открыть. Фигура, нарисовавшаяся на пороге, ввела его в ступор. – Акутагава-сан? Что вы здесь делаете? – недоумевающе спросил он, отходя на шаг назад и пропуская юношу в комнату, всё ещё не опомнившись от удивления. – Живёшь, как в пещере, – Рюноске усмехнулся, присаживаясь на стул. Полы его плаща свесились по обе стороны и краешками легли на мягкий ковёр. Накаджима присел на кровать, уставился на брюнета, не понимая, что привело его и как он нашёл его дом. А то, что он когда-то провожал его в дождливый вечер, выветрилось из памяти. – Акутагава-сан, а зачем вы пришли? – несмело спросил он, ёрзая и устраиваясь поудобнее. – Зашёл в кофейню, тебя увидеть хотел, – простодушно ответил тот, пожимая плечами, – А девочка сказала, что ты приболел. Вот и решил посмотреть, что из себя представляет больной подросток. Если мешаю, могу уйти. – Нет-нет, что вы! Оставайтесь. Я как раз скучал в одиночестве. – В таком случае, не желаешь стихи послушать? – достал из-за пазухи книгу и повертел в руке, как бы приманивая интерес парнишки. – С удовольствием! – выкрикнул и тут же замолчал, смущённо отводя взгляд. Этот Акутагава делал с его чувствами нечто странное, заставлял его внутренний компас сходить с ума. И это ему определенно нравилось. – Я жду дождя, и ждёт его природа, и листики, и ветки, и цветы. Я думаю, дождливая погода из сердца смоет все мои мечты. От солнечных лучей цветы устали и ждут хотя бы капельки дождя. Мечты мои несбыточными стали, они тихонько плачут, уходя. Земля сухая стала задыхаться, ей нужно поскорее дать воды. А я не вижу повод улыбаться и это одиночества следы. Но вот на небе молния сверкнула. Я чувствую слезинку на щеке. Гроза меня совсем не обманула и гром я услыхал там, вдалеке. Одна слеза скатилась и вторая, а небо, что увидело меня, послало дождь на землю, умоляя, чтоб не бежали слёзы у меня. Но в сердце гром, в душе чернеют тучи. А в памяти всё молния блестит. Мне от дождя на сердце стало лучше, он правду о любви мне говорит. И вот на свете мы вдвоём остались. Я подружился с ласковым дождём… Мы с ним сейчас так близко оказались, я у окна, а дождик за окном. Он падал мне на руки осторожно и чтоб от слёз умылся я, просил. Он говорил, что не всегда возможно добиться то, чего мы так хотим… А я всё больше плакать начинал и просил, чтобы забрал меня с собой, но туча очень быстро улетала, с собою уносила дождик мой. И вновь я у окна один остался. Без дождика, но мокрый весь от слёз. Не стало лучше мне, я ошибался... Ведь дождь с собой печали не унёс… Ацуши печально вздохнул, забрался на кровать с ногами и лёг, укрываясь одеялом. Его знобило. – Спасибо вам... – тихо произнёс он, а по щеке скатилась прозрачная слеза. – Что случилось? – спросил Акутагава, перебираясь к нему на постель. Она почти не прогнулась под ним. Неужели, он такой лёгкий? – Нет, просто... Стихотворение из ваших уст звучало вдвое прекраснее... Я аж растрогался... Извините... – Можешь на «ты». – Что?.. – Говорю, можешь обращаться ко мне на «ты». Разница в возрасте у нас не такая большая, как я вижу, три-четыре года максимум. Да и мы уже давно знакомы, не думаю, что официальный стиль разговора подходит приятелям. – Мы... приятели?.. Вы, ой, то есть, ты так считаешь? Правда? Честно-честно? – он вскочил, взял его за руки и взглянул в глубокие серебряные глаза. Они такие прекрасные. Он аж засветился. Такое детское счастье. Это так мило. – Я всегда честен. К тому же, ты человек приятный, я рад с тобой общаться, – он слегка улыбнулся, погладив мальчишку по голове. У него нереально мягкие волосы. – Я тоже рад, что мы познакомились! – Ацуши улыбнулся в ответ. – Не представляю, как бы я... И он разошёлся. Болтал много и долго, активно жестикулируя при этом руками. Его лицо забавно менялось при этом. Когда он рассказывал что-то смешное, в уголках его глаз выступали слезинки, и он смахивал их пальцем. Когда же говорил о новостях и о том, что происходит в мире, то мило хмурил бровки, выстраивая их домиком. Это забавляло Акутагаву, и он тихо посмеивался. Тихо, чтобы никто этого не заметил. Ему страшно показывать эмоции, он боится, что его душу тут же прочтут, как раскрытую книгу. Он никогда не желал такого исхода. Хотел, чтобы все сокровенные желания и думы оставались там, глубоко-глубоко внутри, и не смели всплывать наружу. Они расстались к вечеру. Бабушка с улыбкой проводила его, угостив чаем с булочкой за милой беседой. Рюноске ещё долго вспоминал, уже будучи дома, лёжа лицом вниз на кровати, как давно он так много слушал и говорил. В голову ничего не лезло. Должно быть, такое у него впервые. Он заснул быстро, и это было сравнимо с увязанием в чёрной пучине болота. Снов он не видел и спокойно, впервые за несколько лет, проспал до утра, не просыпаясь посреди ночи от нахлынувших воспоминаний. Он, в какой-то степени, был счастлив, что встретил Ацуши именно в эти дни. В дни жаркого и дождливого лета.
