The white spirit of death

      Солнце медленно поднималось из-за линии горизонта, словно выплывая из тёмно-синий морских волн. По пустой дороге со свистом пронеслась машина, оставляя после себя облако пыли. Зевающие продавцы выходили из своих магазинчиков, вешая таблички с надписью «Открыто». Детвора вереницей направлялась к школе. Кто-то шёл быстро, почти бегом, а кто-то медленно тащился, засыпая на ходу. В Японии, в отличие от европейских стран, дети ходят в школу в августе, а учебный год начинается в апреле и делится на три триместра с промежуточными каникулами.       Ничто так не бодрит с утра, как поцелуи. Влажные и чувственные поцелуи в губы, перетекающие невесомой дорожкой на шею и ключицы. Он краснел, отворачиваясь в попытке спрятать взор, а тот по-собственнически цеплял его подбородок тонкими пальцами, заставляя смотреть прямо в глаза. В эти серые, таинственные омуты, что, казалось, затянут, если долго глядеть в них. – Прошу, перестань, – заливаясь краской, умолял он, – Ты меня смущаешь! – Как остановиться, если ты такой сладкий? – он поднял взор, на мгновенье отрываясь, а после вновь припадая к веснушчатым плечам, покрывая их всё новыми и новыми поцелуями.       В дверь постучали. Парни замерли, не смея шевельнуться. Казалось, даже воздух вокруг них застыл. – Ты проснулся, золотце? Завтрак уже готов. Спускайся и за стол, Ацуши-чан! – послышался голос бабушки. Парни облегчённо выдохнули, заваливаясь на постель. – Одеваюсь, бабуль! Скоро буду! – погромче сказал Накаджима, чтобы она его услышала. Кровать громко скрипнула, и он прошипел: – О, не-ет! – Рюноске тоже может выходить, – добавила она с лёгким смешком, отправляясь по лестнице вниз, на кухню.       Шторы были раздвинуты, раскиданная одежда нашлась в углах комнаты и под столом. Наскоро одевшись, оба отправились в ванную, умываться. Холодная вода освежала не хуже поцелуев.       На столе уже вовсю дымился завтрак. Приятный аромат разносился по комнате. На плите засвистел чайник, и бабушка поспешила выключить его, что-то при этом бормоча. Парни расселись по своим местам, хлопнули в ладоши, пожелав приятного аппетита, и принялись за еду.       Стоит признать, готовила старушка изумительно. За многие годы она так наловчилась, что могла делать это с закрытыми глазами и результат не отличался бы. Её фирменным блюдом был омлет с томатами и шпинатом. Та ещё вкуснятина! Мальчишки за обе щеки уплетали. – Рю-чан, – обратилась к нему она, – Я не припомню, чтобы ты вчера оставался с ночёвкой. – Я через окно залез, чтобы вас не тревожить, – он улыбнулся уголками губ, вытирая рот салфеткой.       Они с Ацуши начали встречаться около двух месяцев назад. Это случилось нежданно, как гром среди ясного неба. Тогда, в тот день, когда младшему было нехорошо, между ними зародились тёплые чувства. Идея стать парой пришла спонтанно. Акутагава читал очередной стих, а Накаджима вслушался в строки и нашёл в них некий скрытый смысл. – Я обожаю слушать дождь, Уткнувшись носом в твои плечи. Ведь в непогоду за окном Вдвоем приятно встретить вечер. Горячий шоколад… уют И на душе… на сердце легче Одни… наедине с дождём, А ты… целуешь мои плечи… – Целуешь... – Ацуши мечтательно вздохнул, поднимая голову к небу. Они гуляли в парке, и как раз в то время начинался дождь. Мелкие капли сыпались с неба, лужи покрывались рябью. – Что значит любовь? – спросил он вдруг, переводя взгляд на Акутагаву. – Что такое любовь? – переспросил он и задумался. Сложный вопрос задал парнишка. – Любовь... это... Это одно из самых загадочных чувств, свойственных человеку. Кого-то она окрыляет, делает счастливым, а кому-то приносит боль и разочарование. Несмотря на это, каждый человек мечтает испытать это чувство, надеясь на то, что оно подарит ему счастье. – Скажи, Акутагава... А ты когда-нибудь любил? – С чего такие вопросы? – он изогнул бровь, но встретившись с поедающим взглядом жёлто-фиолетовых глаз, глубоко вздохнул и слегка улыбнулся. – Возможно, и любил. Я не понимаю чувств. Для меня это нечто... странное... А почему ты спрашиваешь? – усмехнулся, – Влюбился, что ли? – Возможно... – Ацуши покраснел, выдавая себя с потрохами. Ну всё, bueno comenzó. – Ты посчитаешь меня глупцом, если... я скажу... – Я тебе нравлюсь, да? – прямо спросил Рюноске и в ответ получил короткий кивок.       Накаджима, засмущавшись, спрятал лицо в ладонях и остановился. Дождь усиливался, уже водопадом стуча по голове. Зонтик был удачно оставлен дома, на крючке в прихожей. Он-то сейчас пригодился бы... – Я не уверен... в своих чувствах... – тихо добавил он, опустив голову. Ему стыдно, а спрятаться негде. Когда-нибудь, но этот момент должен был наступить. Видимо, пришло время. – Давай проверим, – брюнет приблизился к нему, встав прямо перед ним.       Всё вокруг слилось в один сплошной шум. Шум листвы, шум ливня, шум проезжавших по мокрым дорогам машин... Ацуши упустил из виду тот момент, когда его губы накрыли другие, тёплые и влажные от дождя, и такие мягкие. Он вздрогнул, когда его медленно притянули за талию, углубляя поцелуй. И шумно выдохнул, когда высвободился из плена до боли желанных уст. – Ну, как? Что чувствуешь? – С-сердце стучит быстро-быстро... И... и... В животе словно бабочки летают... И ещё хочется... – честно признался он, с каждой секундой всё больше краснея.       Акутагава был не против. Приобнял его за плечи и поцеловал в губы. Нежно и медленно, словно пробовал мороженое. Очень вкусное, спешу подметить, мороженое, с еле заметным привкусом кофе. Ему нравилось. Ему действительно было приятно целовать Ацуши, страстно и чувственно. Сгребать в объятиях это беловолосое чудо и никогда больше не отпускать. И тогда-то и появилась идея встречаться. Накаджима на это предложение широко раскрыл глаза и опешил, не найдя, что ответить. Молчание – знак согласия. Нельзя упускать счастье, если таково подвернулось под руку, да и ещё в виде милого парнишки.       В кофейню теперь они приходили вдвоём. Ацуши принимался за работу, а Акутагава сидел за самым дальним столиком в уголке, любуясь предметом своего обожания. Уже давно вошли в привычку совместные часы по утрам. Днём Рюноске уходил и возвращался вечером, иногда тайком пробираясь в комнату беловолосого, но чаще прямо через парадный вход. Бабушка, на удивление, реагировала абсолютно спокойно на то, что её внучок встречается с парнем. «Сердцу не прикажешь любить. Коли его выбор пал на парня, так пусть тому быть. Почему нет? Я не понимаю, как можно кому-то запретить любить. Это ведь неправильно», – говорила она как-то раз, увлечённая готовкой. Ацуши молча сидел и улыбался. Как же ему повезло с ней! Такая добрая, понимающая... В наше время трудно найти такого человека...

***

      А время шло, и солнце скрылось за зубчатым горизонтом домов. Ацуши поднял голову вверх, медленно вдохнув и выдохнув облако тёплого воздуха. На морозе оно приобрело таинственные формы и вскоре растворилось. Сегодняшний вечер оказался на редкость холодным, такое не свойственно лету. Он открыл глаза, немного прищурился. С неба на него одиноко смотрела луна, будто бы откушенная сбоку, и на фоне серо-голубого с примесью светло-жёлтого небосвода хоть и несильно, но выделялась. Она была похожа на глаз какого-то мистического существа.       Печально вздохнув, он продолжил свой путь. Город медленно погружался в ночную темень. Чёрный плащ с высоким воротником и белым тигровым мехом сливался с окружением, и парень словно превратился в тень. Одиночество скручивалось где-то в животе в тугой узел. Сегодня он идёт на преступление один. Кёка уехала с родителями на курорт, а Дазай и так занят своими мафиозными делами. Накаджима не был осведомлён о месте работы друга, но догадывался, что она связана с преступным миром. Об этом говорило поведение Дазая – скрытный, внимательный и рассудительный. Просчёт для него недопустим, ведь он прекрасно осознаёт последствия своих действий.       Белое здание центрального отделения больницы навевает воспоминания о последнем визите. Парня начинает подташнивать. «Тебе что, противно?» – звучит чей-то голос, и Ацуши резко останавливается, оглядываясь по сторонам. «Кого ищешь?»       Вокруг пусто. По спине пробежали мурашки. Он судорожно сглотнул, мысленно подготавливаясь к возможной атаке. «Я здесь» – Где? – шёпотом спрашивает Ацуши, ещё раз осмотревшись. «Глупенький» – раздаётся смех. – «Я – это ты. Мы с тобой едины. Мы – одно целое...» – Что?.. Не понимаю... Хватит! Это не смешно!       И только тогда до парня дошло, что таинственный голос звучал в его голове. Такое с ним впервой. Может, это его подсознание? Или произошло раздвоение личности?.. «Ты ведь голоден, я прав?» – и Накаджима инстинктивно кивает, чувствуя, как во рту собирается слюна. – «Так почему тянешь с ужином? Я ведь тоже хочу есть, А-цу-ши...» – Я так не могу... Кто бы ты ни был, не смей мне указывать, – парень говорит спокойно, чтобы не выдавать откровенный страх и желание человеческой плоти. – Я пришёл сюда не по собственной воле. Мне просто нужно поесть... Я... Потом сразу же пойду домой... Лягу спать... и завтра ты исчезнешь, голос в моей голове. «А ты уснёшь?» – Что?.. «Ты считаешь, что сможешь уснуть? Бред. Я ведь знаю, что не сможешь. Ты будешь думать об убитом, о том, правильно ли поступил, о том...» – Замолчи... Не тебе меня отчитывать. «Если тебя по ночам мучает совесть, попробуй спать днем. Это помогает.»       Накаджима промолчал. Голод давал знать о себе. Желудок жалобно выл. Единственное, что радовало, так это то, что голос в подсознании замолчал. Парень решил, что ему просто показалось.       Время на часах – десять ночи. В больнице объявили отбой пациентам. Надо ждать. Прошёл час. Дежурные медсестры разошлись по постам, выключив свет в коридорах. Пора действовать.       Из-под плаща появились два чёрно-синих чешуйчатых щупальца. Парень зацепился за близрастущее дерево, залез повыше и оттолкнулся, в прыжке достигая подоконника. Схватился руками и перебрался на водосточную трубу. Взобрался до нужного этажа, щупальцами прикрепился к стене и перелез на подоконник.       Окно не было закрыто. Занавески развевались от ветра. В палате мерно пищали аппараты. На койке тихо посапывал тощий парнишка. Тёмные пятна под глазами выдавали в нём смертельно больного. Ацуши поднял брови, когда заметил, что тусклые глаза парня не были закрыты и смотрели на него в упор. – Ты пришёл убить меня? – хриплым голосом спросил он, сухо кашляя.       Гуль молчал. В глазах человека не читалось никаких эмоций кроме отчаяния и одиночества. Эти глаза так знакомы Накаджиме... Когда-то и его взгляд был таким. – Могу я попросить кое-что? – продолжил больной, приподнимаясь на кровати. Теперь он был в полусидячем положении и облокотился на деревянное изголовье. – Х-хорошо... – Помоги мне написать пару строк... для сестры... Она... должна быть счастлива... А потом... прошу... Убей меня быстро и по-тихому... – Но я не могу! Как я теперь должен- – Ты же за этим пришёл. Наверняка, проделал, кха-кха, долгий и тяжёлый путь... Поэтому... не отступай... Мне всё равно меньше часа осталось, я чувствую... Я боюсь смерти и поэтому хочу... закончить всё быстро... Вы ведь... можете, да?.. – Хорошо, – Ацуши вздохнул, перекинул ноги через окно и коснулся ступнями пола палаты. Он был холодным и по-своему мерзким, даже через обувь чувствовалось. Парень присел на край кровати, а щупальца за спиной испарились. – Бумага... и ручка... вон там... – больной указал на тумбочку, закрывая рот в новом порыве кашля. Накаджима тихо подошёл к нему и погладил по плечу, успокаивая. «Нашёл время любезничать, идиот»       В голове вновь отчётливо раздался успевший стать ненавистным голос. «Ты пришёл убивать, так чего тянешь?!»       Гуль стиснул зубы, подавляя животные инстинкты. Сердце забилось быстро-быстро, громко стуча в своей клетке из рёбер. Он шумно выдохнул, закрыв глаза, и вроде утихомирил свою сущность. Теперь можно перейти к делу.       Строка за строкой, он писал под диктовку. Ручка выскальзывала из вспотевших пальцев, Ацуши с новой силой сжимал её, выводя на бумаге новые символы.       За окном со свистом промчалась машина, во дворе больницы раздалась сирена скорой. Гуль по просьбе парня выглянул в окно: привезли очередного беднягу, но с высоты пятого этажа в темноте сложно различить, что именно с ним произошло. То, что ведут его не ногами вперёд, оставляет надежду на его благополучие.

«Даже в час, когда я далеко,

Знай душою своею я рядом

Даже в час, когда не легко,

На колени сестрёнка не падай!

Гордой будь как сейчас всю жизнь,

Не легко будет, это я знаю,

Ты за счастье сестрёнка держись,

Не прошу, я тебя умоляю!

И себе не смей изменять,

Даже если просить будут сильно,

Ведь себя легко потерять,

В ежедневной, зыбучей рутине,

А вернуть всё на место не просто,

Даже если ты хочешь сильно,

И всегда будет больше вопросов,

Чем ответов разумных, красивых.

И всегда будет больше фальши,

Чем порою так нужной правды,

Но не бойся, шагай смело дальше,

Я лечить буду все твои раны.

Небеса я молю за тебя,

За путь долгий твой, за удачу,

Потому что ты мне сестра,

Потому что ты много значишь…»

      Письмо было закончено, свёрнуто вчетверо и оставлено на тумбочке у кровати.       Ацуши дрожал. Глазами судорожно искал предмет, на котором можно зацепить взгляд. «А теперь убей» – шептал навязчиво голос. Беловолосому показалось даже, что на его шее сомкнулись чьи-то пальцы, желая задушить. «Ну же, А-цу-ши, убей его, я жду»       Парень схватился за голову. В глазах помутнело. Нет, нет, нет... Только не сейчас.       Левый зрачок налился кровью, а глазное яблоко заволокла чёрная пелена. «Давай же»       Правый глаз засветился золотым. Чёрная точка посередине приобрела удлинённую форму, как у кошки. «Да-ва-а-ай»       Руки покрылись белоснежной шерстью с редкими чёрными полосами. Ногти заострились, удлинились, превращаясь в подобие когтей. «Убей его, Ацуши», – властно скомандовал голос.       Прыжок, взмах лапой – и стену обагрила кровь. Парень даже не успел вскрикнуть. Артерии на шее были вскрыты, а голова безвольно повисла на плечах. Гримаса ужаса застыла на лице жертвы. Он больше не откроет глаза, больше не вдохнёт воздух. Он мёртв. Мёртв от рук Белого духа смерти.       Чёрное лезвие, пролетев, вонзилось в стену. Ацуши даже отреагировать не успел, как нечто наподобие ленты вспороло ему предплечье, и из раны брызнула кровь. Разум тут же прояснился и он резко повернул голову. В темноте коридора промелькнула фигура. «А вот и голуби» – подсознание насмехалось, этому существу было по кайфу сидеть в безопасном месте и оттуда наблюдать за происходящим, повелевая своим носителем. Зверь взял верх. Глаз, на секунду приняв человеческий вид, вновь почернел. Накаджима зубами вцепился в руку жертвы, оторвал кусок и жадно проглотил. Кровь брызнула на голубовато-белую простынь.       Внезапный удар чем-то тяжёлым по голове отправил парня в полёт. Он разбил окно спиной, потерял сознание, но от столкновения с землёй вновь пришёл в себя. Сразу сообразил, что и как, сгруппировал тело и отпрыгнул в сторону, прячась в пространстве между зданием больницы и какой-то новостройкой. Выглянул из-за стены и заметил в окне той палаты девушку в белом костюме с непонятным оружием в руке. Оно своей формой напоминало широкий хлыст. – Чёрт! – он приложил руку к ране, и ладонь наполнилась алой жидкостью. – Почему кровь не останавливается?!. Чёрт, как же больно!       Он осмотрелся в попытке найти путь отступления. Голуби могут поджидать в засаде в любом месте, но стоять на месте – не вариант. Поэтому парень решил бежать вглубь района, чтобы скрыться из виду.       Кровь капала на асфальт. Он бежал без остановки, не оглядываясь назад. Пока ноги ходят – надо бежать. Бежать, бежать, бежать...       Удар. Нет, препятствие. Он резко затормозил, оказываясь в чьих-то руках. Хотел дёрнуться в сторону, но вовремя поднял взгляд, сталкиваясь с любимыми стальными глазами. – Аку...тагава?.. – голос предательски дрогнул, а глаза наполнились слезами. – Что с тобой? Ты весь дрожишь и... – он обеспокоенно посмотрел на раненую руку, – Что с рукой? «Ну давай, скажи ему, что ты гуль»       Ни за что. Сказать правду о себе равносильно смерти. Нельзя, чтобы дорогой сердцу человек узнал страшный секрет. А что, если он отвернётся от Ацуши? Бросит, уйдёт или сдаст полиции? Что может случиться? Да всё, что угодно. Это лишь вопрос времени. Нужно, как обычно, придумать реалистичную историю, чтобы Рюноске стопроцентно поверил. И тогда Ацуши опустил взгляд в землю, прижимаясь всем телом к брюнету. – На меня напали... Какой-то маньяк с ножом... Я... еле ноги унёс... – он всхлипнул, чтобы добавить правдивости своей лжи.       И прежде чем его мысли успели вернуться из далеких странствий, руки Акутагавы обвились вокруг бледной шеи, уверенно и крепко притягивая к себе. Огонь пробежал по телу Накаджимы. Он подался вперёд, мазнул губами по бледно-розовым устам старшего и затянул в поцелуй, страстный и мокрый, словно занимался таким на протяжении многих лет. – Я доведу тебя до дома, там и продолжим, – прошептал в губы ему Рюноске, разорвав контакт. – Нет! – вскрикнул Ацуши, и сам же испугался своего голоса. – Нет, – неуверенно произнёс он, – не ходи сегодня со мной, пожалуйста... Мне... надо побыть одному... – Что-то случилось? – Да... то есть нет... Пожалуйста, пойми... – Хорошо, – он коснулся своих губ двумя пальцами, а после щёки Ацуши, передавая поцелуй. – Как будешь готов поговорить, скажи мне. До тех пор я буду ждать, mon chéri.       Он простоял так ещё с полминуты, а после, обняв напоследок, прошептал на ухо: – Люблю прогулки под дождём, (В нём так удобно прятать слёзы). Не важно: ночью или днём... Я жду с циклонами прогнозы. Пить тишину, вдыхая нежность Хрустальных ласк небесных вод, Душой черпая безмятежность Святых, заоблачных высот...       Фигура в плаще скрылась за поворотом, а на щеке всё ещё не остыл след горячего поцелуя. Показалось даже, что от этого кровь немного замедлилась. – А всё же, почему рана не затянулась? – задал он вопрос в пустоту и, так и не получив ответа, отправился по направлению к дому.       Лезть через окно сейчас явно не дело. Поэтому парень достал из-под коврика запасной ключ и провернул его в замочной скважине, открыл дверь, скинул ботинки и плащ на пол, тихо пробираясь на кухню, чтобы хоть руки помыть. На часах далеко за час ночи.       Сердце ушло в пятки. Он замер на месте, не смея двигаться. Глаза округлились. – Ацуши-чан... – заплаканное лицо бабушки смотрело на него. – Где ты был так поздно ночью?..