Часть 8
10 апреля 2022 г., 07:00
Ацуши стоял в оцепенении. В голове с бешеной скоростью мелькали мысли, но зацепиться хоть за одну было невозможно.
«Где ты был так поздно ночью?» – вопрос бабушки эхом отражался в голове. Сердце отбивало бешеный ритм. Тудук... тудук... тудук...
Он резко дёрнулся в сторону, отчего только-только начавшая заживать рана на руке открылась, и кровь капнула на деревянный паркет.
– Господи, что с тобой, малыш? – старушка ахнула, подбегая к нему. – Где это ты так? Что случилось?
Парень почувствовал, как кольнуло сердце. Дыхание участилось, а разум заволокла пелена. Он голоден, это раз. Он учуял запах человеческой плоти, и это два. Три – бабушка подошла чудовищно близко.
«Терпи, терпи, терпи, терпи, терпи, терпи, терпи...» – твердил он в мыслях, стискивая зубы до скрипа и сжимая кулаки до хруста. Лицо покрылось испариной. Капелька медленно и раздражающе скатилась по щеке, заставляя волну мурашек пробежать по спине парня. Он зажмурился, когда бабушка осторожно взяла его за здоровую руку и усадила на стул.
Кровь не останавливалась. Красным стала рубашка, красным стал глаз... Он закрыл его рукой. «Не здесь, не сейчас, пожалуйста...»
Бабушка расстегнула пуговицы, отложив ненужный элемент гардероба в сторону, осмотрела повреждённое место. Рана глубокая, не то, что простой порез. Она промокнула кровь чистой тряпочкой, смоченной в тёплой воде, потом помазала зелёнкой или йодом, Ацуши так и не понял, но щипало сильно. Белоснежные бинты легли на предплечье, она перемотала руку, связав два конца бинта бантиком.
Дело было сделано.
Сердце всё ещё не успокоилось, бешено стуча под рёбрами. Ацуши тяжело дышал, страшась поднять голову. Казалось, что, посмотри он на бабушку, тут же сорвётся.
«Ты голоден, А-цу-ши...» – мерзко протянул голос, возникший из ниоткуда во тьме подсознания.
«Признай уже, что хочешь съесть её...» – «Ни за что!»
Тёплая рука легла на плечо. Другой старушка мягко провела по взъерошенной голове. Парень почувствовал, как слеза её упала на рубашку, а за ней другая. Лёгкий морозный ветерок, не свойственный погоде августа, проникал через открытую форточку, наполняя помещение свежим воздухом. Накаджима вздохнул, немного расслабляясь. Дышать сразу стало легче. Он медленно сложил руки на колени и поднял голову, заглядывая в глаза бабушке. Она приоткрыла рот в немом вопросе, не зная, что делать. Она поняла всё.
– Прости меня, пожалуйста... – тихо произнёс парень, а по щеке скатилась слеза, – Я... гуль...
***
Утренние лучи проникают в комнату через узенькую щёлку меж занавесок. Звёзды отступили, освобождая власть над небесами дневного светилу. Частички пыли беспорядочно парят в воздухе, в яркой дорожке солнечного света. За окном пролетает птица, шурша крыльями, отбрасывая забавную тень на шторы. С улицы доносится редкий гул машин и говор людей. Ненастье улетучилось, забрав с собой все грустные серые тучи, из-за которых только вчера дороги Йокогамы буквально тонули в дождевой воде. Сегодня же не осталось и следа прошлодневного ливня. Только маленькие лужи кое-где на дорожках весело пускают солнечных зайчиков. Ветерок колышет сочное ярко-зелёное оперение сакуры. Необычный мороз, не отступавших два дня, сменился надоедливым и столь желанным зноем. Ацуши медленно открыл глаза. Переворачивается на бок, лениво зевая. Вытягивает руку, берёт часы и смотрит. Уже близится половина седьмого. Через час идти на работу, а сил нет от слова совсем. Он уже третий день отлёживается дома, должно быть, Хироцу-сан либо уволил его, либо просто позабыл про существование беловолосого официанта на полставки. В доме пусто и одиноко. Словно тут никто никогда не жил. Акутагава не появлялся ни разу за все эти дни, и от этого Ацуши только хуже. Душа изголодалась по брюнету. Накаджиме не хватает его тёплых объятий, ласкового шёпота на ушко и сладких поцелуев. Весь мир парнишки словно вернулся назад во времени, когда ничего хорошего не было. И тут в коридоре послышались неторопливые шаги. Парень скрючился на кровати, закрыв глаза. Ох, как бы он хотел сейчас провалиться под землю или исчезнуть. Всё, что угодно, лишь бы не жить, зная, что самый родной человек узнал пугающую тайну. – Ацуши-чан, – ласковый голос бабушки раздался за дверью, – Выходи, солнце моё. Я знаю, что ты там. Ты уже несколько дней сидишь за дверью, как в темнице. Идём, любимый мой. Я не сержусь на тебя. Последняя фраза подарила парнишке капельку надежды. Он повернулся, теперь лёжа на спине, и прислушался. «Ну и чего ты тут сидишь?» – мерзкий голос в голове не давал покоя все эти дни. – Я боюсь сорваться, – тихо ответил ему Ацуши, так, чтобы никто больше не смог услышать. «Мы так и не доели той ночью. Я всё ещё не насытился. Я жажду плоти...» – Замолчи уже. Надоел. Я не буду выполнять то, что ты мне говоришь хотя бы потому, что я имею свою волю. Так что, мой ответ по-прежнему нет. Умолкни. И голос замолчал, как по велению хозяина. Хотя, кто тут хозяин, до сих пор непонятно... – Я сварила кофе, спускайся, Ацуши-чан. Нельзя же вечно прятаться, – парень не видел, но по одному голосу бабушки можно было понять, что она улыбается. И улыбка её всегда была тёплой, грела душу и растапливала заледеневшее сердце. Накаджима действительно не мог больше оставаться один на один со своим сознанием. Ему казалось, что вот ещё немного, и он сойдёт с ума. Поэтому парень скинул ноги с кровати, потянулся и встал, отправляясь искать в тёмных дебрях комнаты домашнюю одежду. Взлохмоченный, в помятых вещах и с заспанными глазами, Ацуши напоминал пещерного человека. Не хватало ещё что-нибудь прорычать, и тогда его образ был бы идеальным. – Боже правый! – старушка всплеснула руками, умиляясь и удивляясь одновременно, и ласково улыбнулась. Подошла к парнишке и обняла его, приглаживая растрёпанные волосы. Потом взяла ладонями за щеки и повертела его голову туда-сюда, словно пыталась что-то разглядеть. Ещё шире растянула губы дугой и поцеловала в носик. Ацуши поморщился, но улыбнулся в ответ. Аромат кофе витал на кухне. Этот сладковато-горький вкус уже чувствовался на языке, стоит только учуять. Накаджима сел за стол, не забыв умыться. Бабушка поставила перед ним чашку, сама села напротив, чтобы лучше видеть своё чудо. Он сделал глоток. Горячий напиток обжигал горло, но так приятно, что хотелось вновь и вновь глотать лаву. Сегодняшнее утро отличалось от всех ранее. Сегодня старушка приготовила только одну порцию завтрака. Сегодня между ними царила иная атмосфера. – Ацуши-чан, – с вопросительной интонацией зовёт старушка, и беловолосый поднимает взгляд. – Как твоя рука? Что-то щёлкнуло в голове, словно переключатель. «Ой, облом» – усмехнулся голос, возникший из ниоткуда, и вновь пропал, и сердце пропустило удар. Накаджима замер, думая над ответом. Сказать правду или соврать? В его жизни и так было много обмана. Можно сказать, вся его жизнь – сплошная ложь. Продолжит – и может навсегда потерять себя настоящего. Парень спрятал глаза за чёлкой. Один из них принял нечеловеческую форму. Такое бывает иногда, когда парню трудно сдержать себя. Он медленно приподнял рукав, молясь всем вспомнившимся на тот момент богам: «О, Камисама, пусть всё будет в порядке». Но нет, не везёт ему что-то. На коже красовалась тёмно-красная корочка, образовавшаяся на месте раны. Старушка ахнула, Ацуши нахмурился и тихо произнёс: – Обычно раны сами собой заживают... Я не знаю, что на этот раз... – Кто тебя так? – А ты правда хочешь узнать это? Она судорожно вздохнула, запуская руку в седые волосы. – Пожалуйста, будь осторожнее, – с выдохом произнесла она. – Пойми, я люблю тебя таким, какой ты есть. Мне абсолютно не важно, кто ты на самом деле. Я могу смириться с твоей сущностью, но впредь... Прошу, не губи себя. Есть много способов выжить, и варианты никогда не кончаются. Просто не сдавайся. Даже сейчас. Поверь, всё уладится, нужно только подождать. Ацуши допил кофе. На душе сразу стало легче, как гора с плеч сошла. Ему следовало в тот день выговориться, и вот что из этого вышло. Угнетенное состояние и признаки депрессии улетучились, оставляя лишь неприятный осадок недосказанности. Он простодушно улыбнулся, и глаз гуля превратился в нормальный, человеческий. – Думаю, мне следует сегодня выйти на работу, – воодушевлённо воскликнул он, резко вставая из-за стола. – Конечно-конечно, иди. Тебе следует развеяться. А то сидишь в четырёх стенах и понятия не имеешь, какая сегодня хорошая погода. Погляди-ка. Солнышко светит, птички поют, травка зелёная, небо голубое... – Ага! Быстро помыв за собой чашку, он вприпрыжку направился в свою комнату, без труда отыскал одежду. Надел чёрные брюки длиной чуть ниже колен, белую блузку с рукавами три четверти, нацепил первые попавшиеся носки с более-менее приемлемым запахом, повязал галстук и гордо вскинул голову, глядя на себя в зеркало. – Красавчик! – похвалил сам себя и ухмыльнулся. Потом причесал волосы, распрямил чёлку, чтобы выглядеть цивилизованным человеком, а не чучелом из подворотни. Голод понемногу отступил после кофе, но всё равно ощущался. «Ну, ничего страшного. Я могу целый месяц без еды обходится. Продержусь на одном-единственном напитке. И не такое переживал» «Ты надо мной издеваешься?!» – голос в голове истерично рассмеялся. Ацуши ему на зло ехидно улыбнулся. Он представлял его в виде чёрной тени. Почему-то так ему было удобнее. Или, ещё лучше, видел его своей инверсией – с чёрными волосами, ярко-красными глазами и злым взглядом. Почему именно таким, парень не знал, но когда голос давал о себе знать, Ацуши представлял говорящим одну из этих версий. – А не ты ли сам надо мной издевался на протяжении последней недели? – Накаджима в последний раз поправил причёску и вышел за дверь. «Если голоден ты, то и я тоже, А-цу-ши. Я предупреждаю тебя. Неподчинение приведёт к дурным последствиям для тебя, уж поверь» – Ага, поверил. А теперь, прошу, заткнись, – спокойно ответил парень, спускаясь по лестнице. Бабушка пожелала ему удачи. Он вышел на улицу, и жаркий поток воздуха ударил в лицо. Деревья пышно убраны в яркие зелёные одежды. Под ними всюду густо растёт трава, усеянная цветастыми огоньками летних цветов – маков, колокольчиков, одуванчиков... А над ними порхают бабочки и жужжат всякие мушки. Высокое чистое небо, тёплая прозрачная вода речек, спелые фрукты, насыщенные цвета вокруг… Нет на свете человека, который не любил бы лета! Ацуши был как раз из тех, кто обожал это время года. Хотя, сложно было отыскать то, что ему не нравилось. Он любил природу, любил наблюдать за её изменениями, любил дышать ею и просто быть её частью. Он любил всё в этом мире, за исключением одного... Он ненавидел себя, свою сущность и то, что он просто живёт на свете. Он считал себя неправильным, порочным, грешным. Он пытался быть хорошим, честно. Он искал своё счастье, пытаясь быть как все – он хотел быть человеком. Жил, как человек, питался человеческой едой и просто делал всё так же, как самые обычные люди. Но в один момент все его старания хором заявили «хватит!» и всё пошло к чёрту в тартарары. И всё это из-за чёртового голоса, который возник в его сознании. Откуда, как и с какой целью, Ацуши не знал, но все обстоятельства так и наталкивала на одну мысль – сумасшествие. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как достиг кофейни. Над дверью всё та же вывеска – «Водоворот». Это место действительно можно сравнить с природным явлением: ступив туда один разок, захочется всё чаще и чаще посещать заведение, и тебя словно затягивает в водоворот, откуда, собственно, и название. Ацуши любил это место. Оно стало для него вторым домом, а персонал – семьёй. Через большие окна было видно всё помещение. Хироцу-сан с нескрываемой любовью к своему делу заваривал кофе, Люси сидела за одним из столиков, лениво рассматривая меню и, видимо, подмечая, что можно добавить, а что – удалить из списка. Ацуши глубоко вдохнул и выдохнул. В груди разливалось приторно-сладкое чувство. Такое приятное и одновременно непривычное. Словно... ностальгия. За три дня он успел соскучиться по этому месту, и теперь, с гордо поднятой головой, он распахнул дверь. Колокольчик над ней зазвенел, и на миг воцарилась тишина. Хироцу прекратил своё занятие, а Люси слегка удивлённо подняла взгляд, смотря парню в глаза. Ацуши замялся. – В-всем доброе утро, – неловко произнёс он, помахав рукой в знак приветствия. – Не прошло и года! – Монтгомери фыркнула, пряча лицо за картонным меню. По ней не скажешь, но она скучала. Даже сильно. И переживала. Сходить и проведать ей не хватило смелости, и теперь, когда Накаджима жив-здоров и стоит перед ней, она с облегчением выдохнула и незаметно улыбнулась. – Где ты был, Ацуши-кун? На звонки не отвечал, сам не писал... – Хироцу погладил короткую бороду, задумчиво глядя на парня. – Прошу прощения! – беловолосый поклонился в пояс и быстро выпрямился. – Я повредил руку и не имел возможности явиться на работу из-за самочувствия. Простите! Такого впредь не повторится! – Хорошо, – мужчина одобрительно кивнул. – Тогда принимайся за работу. Без Кёки-тян некому следить за состоянием столиков, так что этим займёшься ты. – Будет сделано! – Ацуши по-армейски отдал честь и побежал в подсобку, за специальной тряпочкой. Вообще, по-хорошему, она должна лежать на кухне, но... кто знает, что она забыла в тёмной коморке. Столики были протёрты как раз вовремя. С открытием кофейни появились и посетители. Милая дамочка с щенком взяла булочки навынос, высокий мужчина со смешными чёрными усами заказал кофе. Одним словом, с началом рабочего дня жизнь в этом месте обретает новые краски. Здесь Накаджима чувствовал себя нужным. Никто не мог так ясно улыбаться очередным прохожим, с удовольствием, как на крыльях, порхать от столика к столику и предлагать помощь. Со стороны он выглядел так мило и комфортно, что аж душа радовалась. Возможно, Ацуши был одной из причин, почему посетители изо дня в день приходили сюда, заказывали с каждым разом всё больше и больше. Они просто любовались. Они любовались беловолосым мальчишкой, который профессионально обслуживал гостей, любовались его красотой, грацией и улыбкой, яркой и по-детски наивной. Накаджима стал своеобразным талисманом кофейни. Он – тот самый «водоворот», что затягивал людей. Он просто незаменим. Земное солнышко. Йокогамское чудо. Сокровище «Водоворота». Очередной посетитель делает заказ. Ацуши записывает в блокнотик, улыбаясь при этом. Колокольчик над дверью зазвенел, и парень повернул голову, в надежде увидеть знакомое лицо с глубокими серыми глазами. Но нет, это всего лишь девушка какая-то. – Ожидайте. Заказ будет готов через пять минут, – обратился он к мужчине, которого обслуживал в данный момент. Появилась и Монтгомери, усадила пришедшую девушку за столик и протянула меню. Отлично. Значит, у Ацуши появилась капелька свободного времени. Он направился на кухню, продиктовал кухарке заказ и уже собрался возвращаться к работе, как в кармане завибрировал телефон. – Странно, – пробормотал парень, доставая раскладушку. Старенькую такую модель, но зато купленную на заработанные своим трудом деньги. Ему редко звонили, так как его номер был лишь у нескольких человек – у Дазая, Кёки, Хироцу и, конечно, у бабушки. На экране высветился номер последней. Он нажал кнопку, немного нерешительно отвечая на вызов: – Алло? По ту сторону аппарата что-то сказали. Он молчал. Губы непроизвольно затряслись. Телефон выскользнул из рук, со звоном падая на пол. Разбился. Экран покрылся многочисленными трещинами. Ацуши не дышал. Его трясло. Сердце пропускало удар за ударом. Он закрыл рот рукой; жёлто-фиолетовые радужки дрожат, а взор затуманивается. Сердце стучит уже где-то в ушах. Он быстрым движением сдерживает фартук, швыряет его в стороны и срывается с места, сломя голову выбегая через чёрный ход. В воцарившейся тишине слышны лишь непрекращающиеся гудки, оповещающие о завершении звонка.***
День близился к закату. Рюноске вновь сидел один, за дальним столиком в кофейне, и глядит в окно. Его Ацуши снова нет. «Видимо, дома отсиживается» – мысленно делает он вывод и краем глаза замечает подошедшую официантку. Она обеспокоена чем-то, это сразу понятно по её лицу – взгляд бегает, а губы чуть подрагивают. Акутагава решается задать вопрос, терзавший его на протяжении трёх дней: – Вы не знаете, когда Накаджима выйдет на работу? Он попал в точку. Девушка вздрогнула, но поспешила ответить, несмотря на своё волнение: – Он был... Сегодня утром... А потом ему позвонили, и он убежал... Вы его знакомый? – Можно и так сказать, – брюнет задумался. Ну никак в голове не укладывалось, что Ацуши просто взял и сбежал. – Можно попросить вас... оказать мне услугу? – Да? – Навестите его, пожалуйста. У меня нехорошее предчувствие. Он был таким напуганным тогда... Я видела, как быстро он бежал куда-то... Я боюсь, как бы с ним чего не произошло, – она слегка покраснела и опустила голову, скрывая румянец за упавшими на лицо красно-рыжими прядями волос. Две косы печально свесились и теперь лежали на её груди. – Хорошо, – он встал, оставил на столике оплату и покинул помещение. На улицах противно жарко. Солнце уже почти село, и лишь тоненькая полоска оранжевого цвета выглядывает из-за горизонта, бросая алые лучи на Йокогаму. В порту протяжно гудел пароход. Со всех сторон доносилось чириканье птиц, устраивающих я на ветках деревьев на ночлег. То взлетит одна, то другая сядет... Машин в это время тьма. Все спешат домой, уставшие после работы. Дороги стоят в километровых пробках, и Акутагава успел похвалить себя, что не взял такси. На душе тяжело. Как будто якорь на дно тянет. Что-то тут не чисто... Что-то явно произошло... И через некоторое время парень видит причину своего беспокойства. Он стучит в знакомую дверь, но она лишь со скрипом отворяется, впуская в кромешную тьму. – Чёрт! – шипит Рюноске, шагая через порог. Сердце стучи быстро-быстро, норовя выскочить из груди. Он на ощупь поднимается на второй этаж, к комнате любимого, а в душе надеется, что с ним всё в порядке. На его лице появляется лёгкая улыбка облегчения вперемешку с беспокойством. Ацуши сидит на кровати. Он уткнулся лицом в колени, не подавая признаков жизни. Только изредка вздрагивал. Он поднял голову, устремляя взор на фигуру в дверном проёме. Акутагаве повезло, что в темноте комнаты он не видел этот бесконечно печальный заплаканный взгляд. – У бабушки был инфаркт... Не спасли... — хриплым голосом прошептал Ацуши, продолжая глядеть куда-то в пустоту. Слёз больше не было. Осталась лишь огромная дыра в груди под названием одиночество. Куда спешить, куда рваться всей душой, если нет места, которое можно было бы назвать домом? Дом – это место, где тепло и уютно. Дом там, где тебя никто не упрекнёт за то, кем ты являешься, за то, каким ты родился. В тот день Накаджима Ацуши потерял свой дом. Он бесконечно рыдал, виня себя во всём, что случилось. Он рвал глотку в истерике, бился головой о стену, царапал руки... Акутагава не знал, что делать. Он молча обнимал его, гладил по спине, чувствуя рукой, как дрожит под ним мальчишеское тело. Он целовал его щёки, скулы, носик и губы, собирая губами солёные слёзы. И Ацуши уснул на его руках. Тихо, беспечно посапывал, не прекращая дрожать. В тот день Акутагава не ушёл к себе, остался на ночь. Он не мог просто взять и бросить осиротевшего вновь ребёнка одного.
