Часть 9
17 апреля 2022 г., 07:00
Ацуши не видел снов. Его пробуждение было сравнимо с пузырьком газа, поднимающегося со дна заросшего илом болота. Он без единой эмоции открыл глаза, пустым взглядом смотря в потолок. Сейчас он не чувствовал абсолютно ничего, словно та часть его души, которая отвечала за мимику, умерла вместе с бабушкой.
Он вновь одинок. Его вновь бросили. Он вновь стал никому не нужным.
Неправда.
Есть Акутагава.
Акутагава сейчас рядом с ним. Его тело живое и излучает тепло, даже какое-то леденящее тепло. Его руки холодны, как лёд, а взор устремлён куда-то в точку на стене. На самом деле, он смотрит куда глубже, в само пространство. Он будто видит нечто, неподвластное другим. Он видит пустоту. Он её чувствует. Она – его вечный спутник по жизни. И пустота эта настолько эволюционировала, что стала осязаемой. Он уже не чувствовал себя таким одиноким, как раньше. Он почти забыл одиночество. Почти. А теперь, заглянув в не излучающие былого света глаза цвета одуванчика и фиалки, он внезапно вспомнил ту боль, затмившую желание жить когда-то давно. Теперь одинок не он, а Ацуши. Та, кто в нём души не чаяла и та, что была ему дороже жизни,внезапно покинула свет, даже не попрощавшись. «Прошу, будь осторожен, Ацуши-чан», – её голос так чётко отпечатался в памяти, он так близок, что, кажется, протянешь руку и вот она, живая, стоит рядом и упрекает за грустный вид, одаривает своей улыбкой и нежно гладит по голове, успокаивая. Но нет. Её нет. Всё, конец. Конец всему доброму и хорошему, что было в жизни. Последний луч света, и тот, погас во тьме судьбы. Всё. Конец. Это конечная остановка. Пора покинуть вагоны жизни. Но Акутагава обнимает крепче, прижимает к себе, словно пытается забрать всю боль и горечь. В горле стоит ком, а в глазах – слёзы. Ацуши сильный. Он не заплачет. Нет. Только не сейчас. Сейчас он проснётся и поймёт, что всё это – лишь сон, и бабушка жива, ждёт его, как обычно, с любовью, сидит на стуле в кухне и ласково зовёт: «Ацуши-чан, солнышко...». Нет. Всё в прошлом. Нет её больше. И не надо тешить себя надеждами. Это была последняя капля. Больше ни одна слеза не скатится по его щеке. «Всё. Хватит!» – твердит он себе, всем телом льнёт к Рюноске, слышит, как медленно и тихо бьётся его сердце. Он – луна. Он – тот, что взошёл на небе после ухода солнца. Он – тот, кто осветит дорогу в ночи, не даст сбиться с пути. Он – его последняя надежда. Ацуши не замечает, как сам приподнимается и накрывает тонкие губы своими, как оглаживает чёрные-чёрные волосы на затылке, притягивая к себе. «Ещё, ещё...» – умоляет он мысленно, проникая языком в чужой рот. Очерчивает контур белоснежных зубов; он идеально ровный... Проводит по нёбу и сталкивается с языком, игриво ласкает и разрывает поцелуй, причмокивая и томно выдыхая. Тонкая ниточка слюны повисла между ними, блестит в свете уличных фонарей. Через секунду Ацуши оказывается уложенным спиной на кровать. Идеально ровная простынь под ним с еле слышимым шорохом комкается. Он приподнимается на локтях, гладит ладонью по его идеально ровной, с лёгким пушком, щеке, и вновь целует. Медленно, нежно и чувственно, как в последний раз. Акутагава вздыхает и улыбается, медленно расстёгивая пуговицы на рубашке любовника. Разводит полы её в стороны, оголяя кожу. Проводит рукой по мальчишеской груди, опускается вниз, оглаживая худенький живот. Потом наклоняется и сладко-сладко облизывает шею, пульсирующую артерию, ключицу. Останавливается, оставляя лёгкий поцелуй, и зубами оттягивает кожу, оставляя тёмный след. Спускается ниже, оставляя влажную дорожку из поцелуев и вновь останавливается и приподнимается, глядя Ацуши в лицо. Тот весь красный: щёки, ушки и даже носик. Белоснежные волосы разметались по простыне, и бледный свет фонарей бросает серебряные лучи на него. В окно заглядывает луна и невольно становится свидетельницей сего деяния. Накаджима дышит глубоко и медленно, прикрыв глаза. Губы блестят, а лицо горит. Ему хорошо. Слишком хорошо, что даже плохо. А Акутагава и рад стараться. Он целует припухшие губы и облизывает их, а руки нежно гладят щёки. Он опускается на шею и замерает, сомкнув на ней ладони. Парень под ним медленно открывает глаза, нехотя вылезая из сладкой мечты. – Что ты делаешь? – непонимающе шепчет он, а пальцы брюнета сжимаются чуть сильнее. – Уж прости, – глаза Рюноске сверкнули, – Мне было велено выследить тебя, гуль. В голове что-то треснуло со звуком бьющегося стекла. – Что?.. – голос Ацуши дрогнул, а сердце забилось в сто раз быстрее. «Нет, нет, нет, нет! Только не это! Мне ведь послышалось?.. Он же вовсе не это сказал, да?..» – он судорожно дышит, а голову заполняют мысли, одна кошмарней другой. «Ты облажался» – голос подсознания громко смеётся над ним. Кажется, словно он стоит за спиной. Чувствуется, как он выдыхает ледяной воздух и шепчет на ухо: «Тебя снова об-ма-ну-ли». – Ты в шоке, гуль? – Акутагава специально делает акцент на последнем слове, а Ацуши лишь открывает рот в немом вопросе, подобно рыбе, которую выбросило прибоем на берег. – Ты думаешь, как я распознал тебя? Смешно. Ты настолько глуп, что даже улики не заметаешь после себя. Я прав, эй, Белый дух смерти? Отвечай, – брюнет наклоняется и теперь между их лицами не больше десяти сантиметров. Он смотрит в глаза, не моргает, словно пытается проникнуть в саму душу, в подкорку. Накаджима дрожит. Его тело бьёт тревогу: «Бежать, бежать, бежать!..», но он не двигается, все конечности словно отнялись. Акутагава сжимает руки сильнее и чувствует, как чувствительно отдаётся бешеный стук сердца в артерии. «Придурок», – вторая личность парня, видимо, недовольна, – «Так нас окончательно задушат. Борись!» Глаз становится алым. Ацуши делает резкое движение, ударяя лбом Акутагаву, и тот хватается за ушибленное место, выпуская из рук гуля. Выиграв секунду, Накаджима вскакивает, набрасывает на него одеяло, а сам со всех ног несётся вниз по ступеням. «Ну, давай же, дверь уже близко!» Удар. Падение. Он запнулся обо что-то ногой, стремительно падая на пол, при этом больно ударяясь подбородком. Но это не всё. Нечто чёрное в форме ленты обвилось вокруг его ноги. Это нечто явно не простая верёвка. Это словно живое существо. Оно затягивается сильнее, впивается в кожу, заставляя громко вскрикнуть. Секунда – и он в висит подвешенный в воздухе. Голова кружится, всё вокруг плывёт. И в сознании появляется мысль, что он уже где-то видел это чёрное существо. «Точно... В тот день, в больнице... именно эта штука вспорола мне кожу на руке...» – но размышлять некогда. Сверху слышатся шаги. Акутагава медленно спускается, прикрыв рот рукой и сухо кашляя. Вокруг него витают десятки таких лент. Он поднимает голову и жестом приказывает им действовать. Чернота молниеносно летит в сторону парня и сковывает его тело, превращая в подобие кокона. – Ты думал, что сбежишь от меня? – он мрачно усмехнулся. – Глупец. Никто и никогда не может от меня уйти. Даже такой мастер маскировки, как ты, гу-у-у-ль. – Что это?.. – тихо спросил Ацуши, глазами бегая по сторонам в поисках спасенья. – Расёмон, – брюнет вытаскивает руки из карманов. – Моя способность. Я могу управлять одеждой и превращать её во что пожелаю. А теперь, мой милый, – он подходит ближе, пальцами правой руки обхватывая подбородок и притягивая к себе, – ты в моих руках. – Скажи... Акутагава... – по щеке беловолосого скатилась слеза, – Скажи, почему... Зачем ты... Почему... почему ты так со мной поступил?! Парень в плаще склоняет голову к плечу и прикрывает глаза. Вздыхает, проводя левой рукой по ключице Накаджимы, обводит недавно оставленную собой метку и слабо улыбается. – У меня была на то причина, – он целует в губы, не получая сопротивления. Ацуши в шоке. Ацуши боится. Мозг отказывается верить в услышанное. Как тот, кто был ему так близок, так родим и дорог, мог предать? Как? К а к ? Что могло послужить причиной этому? Что сподвигло на такую подлость? А между тем Акутагава, оторвавшись от трепещущих губ, начал свой рассказ, вспоминая всё до мельчайших деталей, словно... словно это произошло совсем недавно...***
Парень быстро шагал по тёмным переулкам. На нём – молочного цвета плащ, тёмно-серые брюки, рубашка и жилет. На шее красуется алый галстук с цветочным узором; на голове – чёрная шляпа с такой же алой ленточкой, обвязанной вокруг неё, ближе к полям. Его глаз, а также часть плеча закрывали волосы, светло-блондинистые. Он вскинул голову, поправляя причёску, и ускорил шаг. Карие глаза смотрели лишь вперёд. Этот парень – наёмный убийца. Его имя – Поль Верлен.. Парень, выброшенный родителями ещё в раннем детстве. Парень, побывавший в лаборатории и переживший многочисленные опыты и операции, вследствие чего обрёл сверхъестественную способность – манипулировать гравитацией своего тела. Но, сбежав из правительственного исследовательского центра, он потерял контроль над ней и вынужден был жить обычной жизнью. Не жить, а выживать. В его глазах – ни намёка на жизнь. Он мёртв внутри, а тело – всего лишь оболочка, сосуд для неземной силы, задремавшей на неопредёленное время. Ему осточертела жизнь в трущобах, но в мир света путь был заказан. Он убивал, и не раз. Счёт давно перевалил за сотню, Поль сбился. Пока работа приносила ему деньги, он мог ни о чём не задумываться. Он с лёгкостью мог подкупить охранников разрушенного города и свалить в более благоприятные условия, но его что-то держало. Парень зашёл в таверну. Здесь жила его давняя знакомая. Коридор в помещении узкий, в конце однотонно моргает светильник. Он достиг её комнаты и постучал в дверь. Она со скрипом отворилась, открывая вид на помещение. Маленькая комнатушка, метра два в ширину. У стены стоял полуразвалившийся шкаф, рядом с ним обрубок доски, заменявший стол, и кровать. Было темно и воняло гнилью. С потолка капало, и в углу образовалась чёрная лужица. На кровати – труп девушки... Нет, не девушки, уже взрослой женщины... Это была та самая знакомая Верлена, Юзуки. Простынь запачкана её же кровью... В углу что-то шевельнулось, издав чуть слышный кашель. Поль перевёл взгляд на этот предмет, и, привыкнув к темноте, начал понемногу различать силуэт человека. Это был мальчик. Совсем маленький мальчик. Он сидел, притянув колени к груди и спрятав в них лицо. Голые руки и босые ноги были покрыты многочисленными порезами и неаккуратно приклеенными пластырями. Мальчик поднял взгляд на вторженца, еле заметно улыбнулся. За его пустой улыбкой скрывались глаза, прямо кричащие: «Я тут самый жалкий»... Эти чёртовы мёртвые глаза... Таких не должно быть у мальчика. Ребёнок покачнулся, без сил падая на каменный пол. – Ты живой? – незаинтересовано спросил Верлен, подойдя чуть ближе. – Я... не хочу... жить... Голос у мальчика хриплый, больной... Он закрыл глаза, растянулся на полу, готовясь добровольно отдаться в руки смерти. Он не знал, для чего явился незнакомец, а мать, которую убили около часа назад, уже не вернуть. – Как тебя зовут? Мальчик молчал. – Как звать? – повторил вопрос блондин. Опять тишина, которую нарушает лишь хриплое дыхание ребёнка. Он приоткрыл рот, бесшумно шевеля губами. Поль пригляделся. Благодаря своей работе он научился читать по губам, что и пригодилось ему не раз. –Рюноске... Акутагава Рюноске... Верлен удивлённо раскрыл глаза, но тут же вновь нацепил на лицо маску безразличия. Эмоции–признак слабости. Так он считал. Он отошёл к стене, прислонился спиной, медленно сползая на пол. Прикрыл глаза и вздохнул, при этом сказав: – А я Верлен. Просто Верлен. Мы с твоей мамой знали друг друга... – от нахлынувшей грусти его голос был тихим, но в тишине комнаты был отчётливо слышен. – Будем знакомы. Матери Рюноскэ было уже за 30, а отцу за 40, когда тот появился на свет, что считалось в Японии того времени плохой приметой. Вот и случились несчастья. Отец покончил жизнь самоубийством, приняв огромную дозу яда, а мать была жестоко убита. Сам ребёнок остался один в мире, полном насилия и зла, и, если бы не Верлен, он бы не выжил. Угрюмый и едва живой, Акутагава еле передвигал ноги. Он был единственным, кого оставила после себя Юзуки. Незапланированный ребенок, появившийся на свет совершенно нежданно... Мать по неопытности не заботилась о нём, и тот медленно умирал от голода. Он был тощий, как травинка. Дунет ветер – и его пополам сломит. Казалось, мальчику уже было не помочь. Поль привёл его в бар, угостил хлебом. Он был не настолько бессердечным, чтобы прикончить этого мальца. Но и в отцы пареньку явно не годился. По старой дружбе решил воспитать мальчонку. Он научил его тому немногому, что знал. Для начала – как следует держать нож и общаться с соседями. У этого мальчика были прекрасные способности – он без колебаний мог полоснуть лезвием по горлу и прикончить недоброжелателя. И всё делал быстро и чисто. Не оставлял свидетелей в живых. Он словно... машина для убийства... А время шло, и мальчик рос. Каждый его день не мог пройти без поножовщины. Если хоть кто-то бросал косой взгляд в сторону Верлена, он тут же вгрызался ему в шею, моментально убивая, как зверь. Он был как цепной пёс Поля: везде ходил за ним, выполнял любой сложности поручения. Верлен не тратил на него нежность. Проводил тренировки, после которых Акутагава, бывало, по несколько дней лежал с ушибами. Но это было необходимо. Необходимо для того, чтобы этот парнишка выжил в помойном городе. И если он однажды решит покинуть его – это будет его выбор. И Верлен не станет мешать, но и помогать не будет. Это не его жизнь, а Акутагавы. И он не нанимался ему в няньки. Лишь помог подняться на ноги, дал базовые навыки для выживания. На большее блондин не способен. Его сердце чёрствое, взгляд суровый. Человеку, что ночами напролёт перерезает глотки невинным людям, должно быть всё равно до какого-то там мальчишки. И лишь то, что он сын его близкой подруги, то, что в его жилах течёт кровь Юзуки (которую он безумно любил), а в глазах отражается она сама, заставляло Верлена вновь и вновь сжимать кулаки, с новыми силами подниматься поутру и тренировать Рюноске. Но в один прекрасный день всё координально изменилось. Акутагава обрёл способность. На самом деле, он родился с ней, но проявилась она лишь к четырнадцати годам. «Расёмон»... Так мальчик прозвал её. Неведомый дар, позволяющий силой мысли трансформировать одежду в острые лезвия. И тогда-то Поль понял, что его ученик вырос, что он больше не нуждается в его защите. Он не не любил его, но и обратное сказать нельзя. Скорее, он воспринимал его воспитание как заботу о выброшенное птенце. Птенец вырос – пора ему на волю. В тот день Верлен бесследно исчез. Акутагава, сколько ни искал, так и не смог воссоединиться с учителем. Слёзы вперемешку с гневом брали верх, пока он, скорчившись в углу разрушенного дома, бессмысленно бил кулаками стену, рвал черные волосы, раздирал ногтями кожу... Он не был готов к самостоятельной жизни. Он ещё не получил его признания... Верлен ещё не признал его силу. И пока этот момент не настанет, Акутагава не бросит поиски. С тех пор прошло несколько лет. Акутагава возмужал. Беспорядочно висевшие волосы были коротко острижены, остались лишь две длинные пряди, симметрично обрамляющие лицо. Их кончики парень выкрасил в белый. Непонятно, для чего это было сделано: ради хваставства или же чтобы его можно было легко отличить среди всех жителей трущоб... Его все боялись. Он выреза́л целые толпы, не прекращая поисков наставника. В душе медленно расцветал цветок гнева... Он жаждал смерти Верлена. В шестнадцать Акутагава вновь встретил своего учителя. Тот был всё так же красив и ловок, словом, совсем не изменился. Между ними завязалась драка. Она была своеобразной проверкой мальчику. Поль не собирался уступать. Удары сыпались со всех сторон, на теле Рюноске образовывались кровавые ссадины и гематомы. Он не сдавался. Пустил в силу способность. Чёрные ленты, появившиеся из его чёрного плаща, беспорядочно шевелились. Образ парня стал похож на Медузу Горгону из древнегреческих мифов. Лезвия резали без разбору всё, что попадалось на пути. Обладатель Расёмона грозно скалил зубы и рычал, нанося удары кулаками и одновременно ногами. Силы постепенно покидали Верлена. Он пал, глухо ударившись о разбитый асфальт. Акутагава победно вскинул голову, наступая тому на грудь. Послышался хруст – сломал ему рёбра. – Я победил, – холодным голосом проговорил брюнет, кулаком стирая кровь с подбородка. Верлен хрипло усмехается. Тяжёлый вздох. – Ты стал сильнее, Акутагава... Глаза медленно закрываются, голова безвольно опускается на бок. Момент, который Рюноске ждал на протяжении всей жизни, наконец-то настал. Так почему же на душе так больно? Почему хочется вырвать сердце, лечь рядом с наставником, зарыться, как в детстве, в его светлые волосы пальцами и бесшумно плакать? Почему? За что? Что он сделал не так? Таков вкус победы? Парня окружили вооруженные люди. Пистолеты направили ему в голову, готовясь к атаке в любой момент. Видимо, кто-то из прохожих успел вызвать полицию... – Рюноске Акутагава, убийца из Йокогамы. Совершил более двухсот убийств за последние три года. Вы арестованы. Экипированный мужчина защёлкнул на его запчастях наручники, схватил за волосы, подталкивая вперёд, к машине. – Наконец-то ты попался, Неуловимый Бешеный пёс, – прошипел тот на ухо парню, заталкивая в полицейский автомобиль. Тогда его бросили в тюрьму. Именно потому, что Акутагава ещё не достиг совершеннолетия, казнь за убийства, совершённые им, отложили на несколько лет. Отложили, но это не значило, что её отменили...***
– А потом произошло следующее, – в довершение сказал Акутагава. – Ода-сэмпай пришёл за мной. Мои силы были необходимы следователям по гулям, и меня наняли, чтобы разыскать кое-кого. За твою голову мне в награду пообещали... – он на секунду затих, словно пытался подобрать более подходящие слова, а потом продолжил: –семь миллиардов йен... так что... Уж прости, но сегодня ты от меня не уйдёшь. Он усмехнулся, сжимая руки на его шее. – А ты хорош, – пусто усмехнулся Ацуши, закрывая глаза. – Я и подумать не мог, что ты окажешься следователем CCG, – он вздохнул. – Похвально. И как же ты вышел на меня? – Это было не сложно. Во-первых, я просто следил за тобой, за твоим поведением и манерой речи. Было не сложно догадаться, что ты что-то скрываешь, – Рюноске улыбнулся. – Во-вторых, тот поцелуй, три дня назад, помнишь? После убийства на твоём языке остался привкус крови, а я не дурак, чтобы его не отличить. В-третьих, твоя рука, – он приподнял рукав, пальцами проводя по запёкшейся крови, – Порезы Расёмоном у гулей не затягиваются сами собой, и на это нужно время, как и простым людям. В тот день я, так сказать, поставил на тебе клеймо. В-четвёртых, я был тогда в больнице, когда ты без колебаний убил парня. Ты думаешь, я спутал бы тебя с кем-то, когда на протяжении двух месяцев досканально изучал твои повадки, черты лица и внешность? Нет. Конечно нет. И последнее, пятое – это твой глаз. Возможно, ты не заметил, но частенько при поцелуях он принимал нечеловеческую форму, как, например, сейчас. Не чувствуешь разницы, что ли? – он провёл рукой по щеке, вновь целуя в губы, издеваясь. – Ну, ещё доказательства нужны? Ацуши отрицательно покачал головой, пряча глаза за чёлкой. «Не так я представлял себе наш арест», – существо в подсознании вздохнуло совсем как настоящее. – «Ты должен убить его, Ацуши», – голос стал непривычно серьёзным, но его речь была проигнорирована носителем. Да, действительно, сейчас он был просто не в силах что-то ответить. Чёрные ленты Расёмона опутали тело, стягивая до хруста в костях. – CCG прибудет с минуты на минуту, – Рюноске ослабил хватку, руки медленно сползли с шеи. Он отвернулся, закрывая рот, и откашлялся, сплёвывая сгусток крови. Перевёл взор на гуля, скользнул взглядом по оголённые ключицам, груди и торсу. – Я бы посоветовал тебе одеться. Но парень в чёрных путах отключился от реальности и обмяк. Расёмон пережал блуждающий нерв на шее, отчего артериальное давление резко упало и из-за отсутствия кровотока в мозг Ацуши потерял сознание. Его голова бессильно повисла и теперь можно было подумать, что он просто смотрит вниз. Но глаза его плотно закрыты, а на щеках блестят ещё не успевшие высохнуть дорожки слёз. – Нужно поспешить, пока он не пришёл в себя, – вслух озвучил свои мысли Акутагава. Ослабив ленты, бессознательное тело упало в его руки. Накаджима такой теплый, такой хорошенький. Как может такой ангелочек быть страшным чудовищем, в ночи пожирающим людей? Он прижал парня к себе, присел на стул. Губы сами собой шептали строки стиха, заученного когда-то давно, в детстве, сидя в тёмной комнате на коленях у Верлена, пока тот обрабатывал очередные раны. – Я вижу тьму, Я улыбаюсь. Я вижу свет И я кричу. Я не любим, Я не влюбляюсь. Я в сердце холод утаю. Пусть темнота, Слагает вечность, Мне солнца свет Прожжет глаза. Пусть тишина Моя беспечность, На черном небе лишь луна. Я слышу плач, Я наслаждаюсь. Я вижу боль, Но я молчу. Во тьме дождей Я растворяюсь. Я слышу дождь и я грущу. Пусть небеса Окрасят грозы, В оттенки пепла Черных туч. Среди ветров Я прятал розы, В ущельях мрачных горных круч. Я вижу тьму, Я улыбаюсь. Я вижу свет И я кричу. Я не любим, Я не влюбляюсь. Я в сердце холод утаю.
