Будущее в красках

***

      Бруно не спал всю ночь. Боялся новых видений, но хуже — не понимал, что делать с привидевшимся будущим Стеллы. Падавшая с высоты, на его руках, в крови... Навязчивая картинка прокручивалась вновь и вновь. Все было куда проще, чем с видением Мирабель, но оттого не менее пугающим. Видимо, Стелле грозила опасность. От кого? Почему рядом был именно он? И что теперь было с этим делать?       Прикусывая губы, Бруно думал, думал и думал.       Можно было заявиться к Стелле прямо сейчас и рассказать об увиденном будущем! И?.. Опять прослыть сумасшедшим? Можно было рассказать всем жителям Энканто и родным... И опять прослыть сумасшедшим. Может, стоило проследить за Стеллой из укрытия и как-то предотвратить грядущее несчастье? А если она заметит его и как-то не так поймет? Он вновь станет тем самым безумцем, предрекающим несчастье.       Бруно как наяву представил осуждающие и напуганные взгляды, одиночество в окружении молчаливых крыс, тоскливую жизнь затворника и удрученно уронил голову на руки. Как же тяжело было обладать подобным даром! Как тяжело было жить в постоянном страхе сделать что-нибудь не так. Недавно Бруно снова стал частью большой семьи Мадригаль, чего отчаянно боялся лишиться. К тому же... Вчера на празднике Бруно Мадригаль поймал себя на непривычной, оттого приятной мысли.       Хорошо, когда никто не шарахается от тебя в сторону из-за твоего проклятого дара. Хорошо, когда есть кто-то, кто не боится просто разговаривать — о крысах, о лепешках арепа и каких-то мелочах. Стелла налетела на него, как рожденный дурным настроением Пеппы ураган, но показалась ему веселой и доброй. Комментарии ее кололи получше кактусовой колючки, но при этом не обижали. Главное... Она его не боялась. Наверное, вчера Бруно Мадригаль почти что обрел друга, будущему которого грозило опасность. И? Неужели он позволит себе просто сидеть в стороне в страхе всеобщего осуждения? Что же делать?       Из-за стены раздался голос Мирабель и, кажется, Джульетты. В два шага Бруно оказался у щели в стене, спугнув заспанных крыс.       Яркое солнце, залившее гостиную, ударило по глазам и заставило прищуриться. Мгновение, и Бруно увидел, как сестра с племянницей накрывают завтрак на стол, и шлепнул себя по лбу. Конечно! Он попросит Мирабель о помощи. И как он сразу не додумался?! Мирабель любили все — и Мадригаль, и жители Энканто. Ее никто не сочтет за сумасшедшую, а благодаря ее помощи он сможет сообщить об опасности Стелле.       Махнув краем пончо, Бруно ринулся прочь из тайника. Пробежав через лабиринт, он выпрыгнул из-за картины, как черт из табакерки, и едва не налетел на Камило. На лестнице спешивший Бруно чуть не вызвал бурю, пролетев мимо ворковавшей о чем-то с Феликсом Пеппы. Вовремя отскочивший Августин уронил стопку сложенных скатертей.       — Доброе утро! Извините, извините, — рассыпался в извинениях Бруно, пока не обнаружил Мирабель, раскладывающую вилки и ножи у тарелок.       — О! Дядя Бруно... Или Эрнандо? — понизила она голос, полуулыбнувшись. — Доброе утро, — пошутила Мирабель, махнув рукой, и Бруно отпустил нервный смешок, в мгновение выросши тенью подле племянницы. — Что-то случилось?       — Мирабель, я хотел попросить тебя об одном одолжении.       — Конечно!       — Дело в том, что...       — Я услышала песок!.. Дядя Бруно?       За спиной возникла Долорес, придерживавшая ладошку у вездеслышащего уха. В ее волосах все еще краснела роза. Глаза светились от счастья; на щеках расцвел легкий румянец, да и от самой Долорес как будто лился свет — влюбленная, счастливая и... Почему-то смущенная.       — Дядя... Я хотела попросить прощения.       — П-прощения? — повторил ничего непонимающий Бруно.       — Да. Я... Я очень переживала вчера и боялась собственной тени. Мне кажется, вчера я повела себя немного глупо, чем могла тебя обидеть.       Приблизившаяся Долорес виновато сжалась, удивив Бруно еще больше. Мирабель лишь довольно улыбнулась, мягко толкнув его в бок.       — П-пустяки, — едва нашелся Бруно. — Я так и не поздравил тебя! Как все прошло?       Потирая шею, Бруно чувствовал за собой куда большую вину, и все же от слов племянницы на душе стало тепло.       — Замечательно! Я хотела попросить прощения сразу после помолвки, но ты был занят.       — Чем? — поинтересовалась Джульетта, вплыв в гостиную с дымившимся блюдом.       — Закусками. Он забрал все остатки севиче, — пожаловался Камило.       — Не чем, а кем. Я видела с ним Стеллу Салазар, — пропела Изабелла, взмахом руки освежив букет на столе.       — О! El amor no duerme, — подмигнул вошедший Феликс, кокетливо поиграв бровями.       — О, Стелла! Она очень хорошо нарисовала меня, — добавила Пеппа, поставив на стол корзинку с хлебом.       — И меня, и меня, — раздалось с разных сторон.       Гостиная наполнилась многочисленными родственниками, щебетавшими на разный лад получше птиц малыша Антонио. От стола пахнуло свежевыпеченным хлебом, кофе, жаренной кукурузой и омлетом с овощами. Касита радостно дрогнула стульями, прозвенела хрусталем люстры, и все дружно расселись завтракать.       Бруно решил поговорить с Мирабель о Стелле попозже. Не при всех, к тому же... К завтраку присоединилась Альма, пригласив сесть рядом с собой, и, все еще неверивший в происходящее Бруно сел рядом с матерью.       Он мало ел. Просто не успевал. Все еще не привыкший, что семья не за стеной, через щелочку, а здесь — рядом, он наблюдал за всеми, подмечая каждую мелочь. Луиза услужливо положила ему две порции омлета. Джульетта налила кофе, потрепав по темным кудрям. Агустин ненавязчиво расспросил о вчерашнем вечере — как будто он, Бруно Мадригаль, не просидел десять лет за стеной.       — Я собиралась отнести лепешки падре. Вдруг кому-нибудь нужна помощь, — поделилась своими планами Джульетта. Агустин собирался пойти вместе с ней.       — Луиза, не поможешь с одним камнем? Хочу сделать красивую клумбу из кактусов при входе. Не волнуйся, бабушка, тебе понравится! — крикнула через стол Изабелла.       — Камило, прекрати дурачиться! — шикнула Долорес брату, принявшему образ жениха Мариано.       — Долорес, портниха будет ждать тебя сразу после завтрака. — Альма отложила приборы в сторону и обратилась к одной из внучек. — Мирабель, хочешь присоединиться?       — Д-да...       — Ну, Бруно. Чем собираешься заняться? — спросил Феликс, и за столом стало тихо.       Все Мадригаль уставились на него, и Бруно вжался в стул. Радостная Долорес сообщила об услышанном предложении Стеллы порисовать с натуры, и Камило принял образ безумной художницы. Антонио о чем-то зашептался с вылезшими ему на плечи крысами и подтвердил слова сестры, вызвав полные различных намеков пересуды.       — Тишина! — строго сказала Альма и улыбнулась. — Стелла Салазар — хорошая девушка. Я очень рада, что ты стал выходить из дома, — сказала она, ловко переменив тему, и завтрак как-то быстро закончился.       Все Мадригаль разошлись по своим делам, пожелав друг друга хорошего дня. Долорес и Мирабель ушли с матерью, и Бруно, так не рассказавший о своем видении, снова остался один на один с предсказанием о Стелле.       И что ему теперь делать? Опять сидеть десять лет взаперти? Нет. У него не было столько времени. Хуже — этого времени не было у Стеллы. Несчастье могло произойти в любой момент. Бруно опять задумался. В своем видении он отчетливо видел себя рядом со Стеллой — возможно, он мог что-то изменить?! А раз так...       Пойдет хоть в одиночку! В конце концов: он — из семьи Мадригаль!

***

      Бруно прошел по всему Энканто, пока не добрел до самой окраины. Порой идти приходилось в обход — он не хотел кого-либо напугать своими предсказаниями или видом, так что вдоволь нагулявшийся, он очень обрадовался, завидев невысокий, двухэтажный домик, с огромными окнами и развешанными повсюду разноцветными стеклышками. Небольшую башенку венчал флюгер в форме золотистой звезды — видимо, о ней и говорила Стелла. На стенах тут и там были нарисованы звезды, напоминавшие по большей части цветы, но Бруно не сомневался — он пришел по адресу.       Перекинув щепоть соли через плечо, Бруно Мадригаль решительно сжал руки в кулаки. Шагнув навстречу разрисованной двери, он постучался. С последним стуком из окна наверху выглянула Стелла.       — О! Я знала, что ты придешь. Бабушка, это ко мне! — прокричала она и скрылась из виду.       Спустя мгновение разукрашенная дверь раскрылась и оттуда появилась запыхавшаяся Стелла.       — Привет!       — Кто там? Леонард?       За спиной Стеллы выросла невысокая старушка, спешно натягивавшая на нос разломанные очки. От толстых линз глаза ее вылупились, как у стрекозы, но, видимо, гостя она не узнала.       — Нет, бабушка. Это Бруно Мадригаль, — отчеканила Стелла. — Наверное, у него послание от сеньоры Альмы. Да? У тебя ведь очень важное послание от Альмы, — полушепотом проговорила Стелла, недвусмысленно подмигнув, и Бруно утвердительно кивнул.       Схватившись за «скучное пончо», Стелла со скоростью света протащила Бруно до второго этажа. Гостя впихнули в просторную комнату, освещенную огромным окном, и он едва не налетел на стол, уставленный красками. Едва опомнившись, Бруно поправил задравшееся пончо и огляделся.       — Добро пожаловать в мою комнату и по совместительству — в мастерскую! — заявила Стелла, уперев руки в боки от довольства.       До самого потолка стены были завешаны картинами. В углу толпились сложенные мольберты. Один из них сиротливо стоял посередине комнаты. Пестревший от разноцветных пятен пол напоминал цветочный луг, над которым простирался ночной небосвод — потолок с вырисованными облаками и звездами. Неподалеку от огромного окна покоился стол, уставленный красками, банками, кистями и карандашами. В противоположном углу Бруно увидел полосатую софу, туалетный столик и покрытую лоскутным одеялом кровать.       Стелла прикрыла дверь и лишь тогда спокойно выдохнула:       — Прости. Бабушка сказала держаться от тебя подальше, да и мои художества она не очень любит, но против слова Альмы Мадригаль в Энканто бессильно все! — Стелла потрясла кулачком и пристально оглядела Бруно с ног до головы. — И чего все так тебя боятся? Ты ешь младенцев по утрам? По вечерам? Это же ужасно калорийно!       — Нет, — наконец-то подал голос Бруно. — Я просто предсказываю будущее.       — Согласна, спорный талант. Но мой талант тоже мало кому нравится.       — Разве? Та фреска... И картины, — сказал Бруно, разведя руками по сторонам.       — Да, но... Знаешь, не одного тебя считают странным. Прежде всего — твои родные. Так!       Стелла потащила за собой деревянное кресло и поставила его под солнечные лучи. Отойдя в сторону, она прихватила со стола небольшой уголек, подтянула пустой холст на мольберте и с укором посмотрела на Бруно.       — Присаживайся! Будем тебя рисовать!       — Меня?!       — Ну не меня же! Хотя в том углу висит мой автопортрет.       Стелла тыкнула на небольшого размера круглый холст, висевший в метре от пола. Бруно слегка нагнул голову, пытаясь разгадать в полусферах и кругах черты девичьего лица.       — Это больше похоже на лепешки арепа. Или просто лепешки.       — Это абстракция. В конце концов... Я — художник, я так вижу. Садись на стул!       Бруно озадачился. Он хотел просто поговорить, а не позировать, но, не зная с чего начать, послушно сел на указанное место.       — Просто сесть? И все?       — Можешь, конечно, раздеться. Но я не планировала рисовать обнаженную натуру, да и бабушка будет против, — сказала Стелла без толики смущения, а вот Бруно покраснел до кончиков ушей. — Не двигайся! Вы тоже, ребята, — шикнула Стелла, вылезшим из-под пончо крысам.

***

      О...       Бруно слишком поздно понял: важно не «просто сесть», а «просто выседеть», а это было совсем не просто.       Сначала занемела поясница. Следом он перестал чувствовать ноги. Затекшие руки закололо в пальцах, но едва Бруно попытался их размять, Стелла сердито зацокала языком. Вскоре Бруно Мадригаль казалось, что его лицо не его вовсе. Щеки онемели. Безумно чесался нос, хотелось зажмуриться, а еще смахнуть севшую на волосы муху. От себя самого, затекшего и замершего, отвлекало лишь одно — Стелла.       Сосредоточенно сведя брови на переносице, она ловко орудовала угольком. Бросая взгляды на модель, Стелла, казалось, даже не дышала, и Бруно вновь задумался о своем видении. Как предотвратить несчастье? Может... Просто сказать об этом? По крайней мере, пока он был рядом, чтобы прийти на помощь в случае чего.       — Так... Ты давно рисуешь? — начал Бруно, стараясь не шевелить губами.       — Да. С детства. Бестолковое занятие, но мне нравится.       — Это все твои картины?       — Да, — бросила Стелла, зашуршав углем по холсту.       — А ты...       — Так!.. — вспыхнула она, и Бруно понял — он опять сдвинулся в сторону, вызвав праведный гнев художника. — Понятно, — сказала Стелла, разочарованно отбросив уголек в сторону. Подхватив перепачканную тряпочку, она пошла в сторону двери, бросив через плечо: — Перерыв. Можешь, отмереть на время, — властно помахала она ладошкой, и Бруно развалился в кресле.       Крысы жалобно запищали, спрятавшись под зеленым пончо, и он их прекрасно понимал. И кто бы сказал, что сидеть на одном месте, не двигаясь, так тяжело!       Стелла вернулась с подносом, поставив угощение на кофейном столике в другом углу комнаты. Вымотавшемуся из-за позирования Бруно предложили сок и кусок пирога. В разрезе показались разноцветные стеклышки, и Стелла наскоро успокоила:       — Это цукаты. Не переживай. В этот раз обошлось без краски. Хотя... Если попадется уголь, извини.       От поднявшегося с кресла Бруно раздался хруст.       — Что? Опять печенье?       — Нет. В этот раз поясница, — признался он, усаживаясь на полосатую софу у кофейного столика, и оба рассмеялись.       — Неужели кто-то считает твои картины бестолковыми? — спросил Бруно, оглядев многочисленные творения Стеллы и холст на мольберте.       Оттуда на него смотрел узнаваемый Бруно Мадригаль, пускай и с слишком темными кругами под глазами. А ведь Стелла рисовала и остальных да так, что даже Пеппа осталась довольная. Вспоминая фреску на городской стене, Бруно и того пуще не понимал: почему кто-то считал талант Стеллы странным? Одно дело неприятные пророчества, другое — рисование.       — Скажем... — погодя протянула Стелла. — В моей семье считается, что это так — безделья ради, а я... — она придвинулась поближе. — Иногда я не могу уснуть, обдумывая детали пейзажа, портрета. Я могу часами сидеть за мольбертом. Однажды я ушла в горы и забылась. Там было очень красиво, и я рисовала до самой ночи. Если бы не змеи, я бы вообще там осталась! Бабушка устроила мне взбучку, и меня даже посадили под домашний арест. Впрочем, так было не всегда. Когда я была маленькой, все радовались моим картинам, — сказала она, откусив от пирога.       — А теперь?       — А теперь все считают, что мне нужно заняться чем-то стоящим: семьей, мужем, детьми. Меня... Не понимают. Впрочем, тебе ведь это знакомо?       — Да. — Бруно украдкой посмотрел на Стеллу. Кажется, они во многом были похожи. Может, поэтому с ней было... Легко? — Знакомо. Правда... Недавно все поменялось, но... Кажется, все все равно опасаются моей способности — мол, я приношу неудачу. Хотя и пытаются сделать вид, что это не так.       — Постой! Я думала, ты предсказываешь будущее?       — Предсказываю, но... Как-то я предсказал, что умрет золотая рыбка, и меня заклеймили злым колдуном, накликивающим беду.       — А рыбка умерла бы, если бы ты не предсказал ее смерти? — спросила Стелла, и Бруно задумался.       — Д-да.       — То есть, твое предсказание ничего не изменило бы?       — Не знаю. Возможно, ее можно было спасти.       — Но она не умерла, потому что ты это предсказал?       — Нет...       — Значит... Ты ни в чем не виноват? — спросила Стелла, и Бруно согласился. И вправду. Он ведь не накликивал беды. Он просто говорил о том, что видел в своих видениях.       — Многим этого не понять.       — Люди боятся того, чего не понимают. Я вот боюсь змей и свадьбы с Леонардом. — Стелла взболтнула остатки сока в стакане и сделала крупный глоток. — Пожалуй, свадьбы с Леонардом я боюсь больше змей.       — Но почему?       — Он... Он хороший человек. Пускай и скучный, но... Я чувствую, как рядом с ним мои краски тускнеют. Он не понимает всего этого. — Стелла указала на картины и кисти. — Многие не понимают. Леонард всегда о чем-то думает и редко улыбается, как будто я его чем-то обидела. Да и... Я плохая хозяйка. Ты ведь пробовал мои лепешки.       — Которые с зеленой краской? Они были неплохие.       — Тебе одному и понравилось. Я... Слишком витаю в облаках. Бабушка так говорит. Наверное, если Леонард сделает мне предложение, я просто сбегу. Жаль, что у меня нет твоей картины, за которой можно спрятаться.       — Нет ничего хорошего в том, чтобы постоянно прятаться. Поверь мне, — Бруно отставил тарелку в сторону и, заметив помрачневшее лицо Стеллы, попытался ее приободрить. — Разве ты не можешь просто отказаться?       — Я отказала уже пяти женихам. Бабушка меня проклянет, если я откажу еще и Леонарду... — она смолкла.       Все и так было понятно. Над Стеллой Салазар висело такое же грозовое облако, которое однажды висело и над Бруно Мадригаль — неприятие и неизбежность. Они и вправду были похожи! Оттого Стелле захотелось помочь еще больше.       — Ты говорила... Что можешь видеть будущее.       — Конечно!       Стелла хитро прищурилась и кокетливо качнула головой. Она позвала его за собой, и, убрав с мольберта холст, поставила кусок картона.       — Что ты видишь? — спросила она.       — Эм... — Бруно пытливо посмотрел на Стеллу.       Она всучила ему кисть с краской, а сама взяла карандаш.       — Я вижу горы. Небо. — Картон рассекли линии, в которых Бруно привиделись изумрудные холмы Энканто. — А еще небольшой городок.       Следом появились домики и небольшие точки — люди. Одной из точек Стелла пририсовала прямоугольник и, выхватив из рук Бруно кисть, разрисовала его зеленым.       — Это ты в своем скучном пончо.       Бруно ничего не ответил. Он даже не знал, что поразило его больше: наглое утверждение, что Стелла умеет видеть будущее, или то, что она вновь назвала его пончо скучным. Кажется, ей просто нравилось его злить, но Бруно почему-то не злился. Не сдержав улыбки, он вдруг рассмеялся.       — А я и вправду решил, что ты...       — Это, конечно, ни в коей мере не идет в сравнение с даром великого и ужасного Бруно Мадригаль, которым пугают маленьких детишек, но... Тоже кое-что, — рассмеялась и Стелла.       В дверь постучались и в комнату вошла сеньора Салазар.       — Добрый день, сеньор Мадригаль, — проскрипела она дежурное приветствие. — Стелла... Вечером к нам на ужин придет Леонард. Тебе не помешало бы подготовиться. Полагаю, у сеньора Мадригаля полно дел. Не задерживай его.       — Да, бабушка, — выдохнула Стелла, и едва дверь закрылась... Запела:

Это просто невозможно!

То нельзя мне, а то можно.

Как картину хотят меня обрамить,

А я хочу всего лишь собою быть.

Да... У холста есть рамка,

Но в моих руках кисть и краска...

Да... Я — пленница замка,

Но дам цвет, и вот она сказка:

В которой счастливы все,

В которой радость везде,

В которой я на коне

Скачу за звездой.

И осуждения нет,

Лишь яркость и цвет,

Льется радуги свет,

И я могу быть собой.

Бьют так хлестко осужденья...

Упреки вечные самовыраженью.

Тускнеют красти от этих серых слов,

И я хочу добавить цветов.

Да... У холста есть рамка,

Но в моих руках кисть и краска...

Да... Я в поисках знака,

Что укажет путь в эту сказку:

В которой счастливы все,

В которой радость везде,

В которой я на коне

Скачу за звездой.

И осуждения нет,

Лишь яркость и цвет,

Льется радуги свет,

И я могу быть собой.

Жаль... У холста есть рамка,

И порой кончается краска.

Жаль, не сбежать мне из замка,

Ведь мечты мои — только сказка,

В которой счастливы все,

В которой радость везде,

В которой я на коне

Скачу за звездой.

И осуждения нет,

Лишь яркость и цвет,

Льется радуги свет,

А я могу быть собой.

      — Да... Кажется, самое сложное — это быть самим собой. — Стелла пожала плечами, не скрыв грусти в голосе. — Даже если с изъянами...       — Быть собою не сложно, — поспорил Бруно. — Сложно, чтобы это принимали. Даже с изъянами, — добавил он, и Стелла внимательно посмотрела на него.       В ее карих глазах игралось солнце. На щеке темнело пятно от краски, а еще маленькая ямочка, рожденная лучезарной улыбкой. От вездесущего света, залившего комнату Стеллы, становилось тепло и уютно, но какое-то смутное чувство подсказывало — солнце здесь не при чем. Бруно вдруг понял, что стоит глупо улыбнувшись до самых ушей, и он улыбался бы так хоть вечность, если бы не вспомнил о цели своего визита. Обоюдная радость сменилась озадаченностью.       — Я хотел...       — Я хотела... Извини... Говори.       — Нет, ты...       — Я хотела попросить тебя об одолжении. — Стелла понизила голос и зашептала: — Можно я опять спрячусь за твоей картиной? На один вечер. Пожалуйста!       Бруно отчасти удивился, но согласился без промедления. Все, как в его пророчестве — он должен быть рядом, а того лучше, Стелла сама об этом просила. Видно, сегодня он стал с нужной ноги. Хотя... Он и вовсе не ложился. Так даже лучше. Спрятав ее, он спокойно скажет ей о пророчестве — ведь Стелла Салазар их нисколько не боялась, а затем они что-нибудь придумают. Может, он снова мог посмотреть ее будущее? За картиной для этого было тесновато... Идея!       — У меня есть идея получше, — сказал Бруно, выставив указательный палец кверху. — Но есть одно «но».       — Какое?       — Лестница.       — Пф... Я не боюсь лестниц...