Будущее в красках

***

      Окутанная сном Касита замерла, как будто была обычным домом. Мадригали, давно разбредшиеся по спальням, спали крепким сном, и лишь Бруно терзался угрызениями одиночества.       Темная ночь заполонила полумраком каменный колодец его просторной комнаты, и в атриуме показалась полная луна, подсветившая каменные утесы с изящностью умелого живописца. Бруно стоял у самого порога вытесанной арки — на небольшой площадке, казавшейся ему теперь змеиной головой с длинным, закрученным в спираль телом в виде лестницы.       «Стелла боялась змей» — пришла мысль в голову.       «Антонио подарил ей маленького Уго и, возможно, теперь ей удастся совладать со своими страхами» — пришла вторая мысль, и все о Стелле.       «Он милый, когда злится, и ей, видимо, это нравится», а еще... В воображении предательски всплыло то самое предсказание, которое они увидели вместе и от которого Бруно чувствовал пульсирующий жар на щеках, неловкость и беспокойство.       Хватит! Слишком много мыслей о Стелле, налетевших на него, как рой жужжащих пчел.       Бруно отряхнулся подобно бродячему псу и, хлопнув складками пончо, уселся на натянутый канат. Кудрявая голова упала на руки. Раздался сокрушенный вздох — верный признак неразрешенных дум.       Сколько бы он не думал о Стелле, все это никак не давало ответа о ее возможном будущем, о ее спасении. Как ни крути, он видел целых два предсказания, не верить которым не мог, но какому из них стоило верить больше? Тому про падение или тому, в котором Стелла обнимала его? Были ли они связаны и в каком порядке должны были свершиться? В каждом предсказании он оказывался рядом — это Бруно знал наверняка, и это все больше волновало его рассудок, порождая довольно противоречивые ощущения.       Бруно даже толком не мог их обозвать. Волнение? Смущение? Страх? Пожалуй, страх был ближе всего по смыслу, но, чего именно боялся, понять Бруно Мадригаль не мог. Того, что может случится что-то нехорошее, или того, что что-то нехорошее может случится именно со Стеллой? Почему-то в предсказаниях он всегда оказывался рядом, и почему-то ведь ему даже хотелось быть рядом. Со Стеллой. Ведь так? Стал бы он ходить по пятам и выслушивать колкие замечания от растолстевшего Дона Санчо или от той безумной с аквариумной рыбкой? Вряд ли.       Достав из-за пазухи зеленую пластинку, Бруно еще раз внимательно посмотрел на запечатленное предсказание. Стелла в свадебном платье. Он — в костюме, а не в своем «скучном пончо». Они обнимались, и, кажется, оба были счастливы. И что это значило? Может, он просто должен был сделать Стеллу счастливой? Но как именно?! Можно было просто рассказать Стелле обо всем, но тогда (и этого Бруно боялся больше всего) она, как и многие жители Энканто, могла посчитать его сумасшедшим. Этого Бруно никак не хотел. Может, стоило спросить совета у Мирабель? В прошлый раз им удалось разрешить тайну предсказания для всей семьи Мадригаль. Вдруг и здесь Мирабель могла помочь?       От тяжких размышлений Бруно отвлекла налетевшая тревожность. Внезапно свет померк. По земле пополз ветер, подхватив пару песчинок, и почувствовавший неладное Бруно посмотрел на звездное небо. Тишина, безмятежность — чрезмерное спокойствие, порождающее неспокойствие. Поднявшись с каната, Мадригаль прищурился и тут же прикрылся руками.       Небо рассекла яркая вспышка — упала звезда. Сорвавшись из-под самого купола комнаты, она обросла длинным хвостом и полетела вниз. К своему ужасу, в ярком сгустке света Бруно разглядел Стеллу.       — Что?! Нет!..       Бросившись с места, он взмахнул руками. Глаза его вспыхнули зеленым, и отозвавшийся песок образовал крупную воронку, долженствующую поймать Стеллу. Яркая звезда падала, заливая комнату невыносимым светом, обжигала теплом. Плотно сжав челюсти, Бруно закричал. Ввысь взмыли толщи песка, поглотившие звезду, и ее свет вдруг угас.       — Стелла! — выкрикнул Бруно, широко распахнув глаза.       Сквозь щели в каморку проникал солнечный свет. Бруно лежал на привычном стареньком диване, впивавшимся в бок старыми пружинами. За стеной гремели приборы — Мадригали явно собирались трапезничать. Наступило утро. Кажется, он попросту увидел кошмар. Такой четкий, яркий. И та звезда — падала, будто песок сквозь пальцы, и он, кажется, так и не смог ее поймать?       Подняв над собой руки, Бруно вновь задумался о предсказаниях.       — Стелла значит звезда...       — А ты этого не знал? — спросила Стелла, и Бруно вскочил с софы будто ошпаренный.       — Что?!       Он быстро ущипнул себя, чтобы убедиться в реальности происходящего. Пострадавшая щека отозвалась на щипок болью, и Бруно убедился — он не спит и голос Стеллы ему не примерещился.       Расположившись в кресле, она увлеченно рисовала в своем альбомчике. Уго лежал на плече. На подлокотниках сидели крысы, со знанием дела поглядывавшие то в альбом, то на Бруно.       — Доброе утро! — пропела Стелла Салазар, отложив альбом в сторону. Широко улыбнувшись, она убрала прядку волос за ухо, и лишь сейчас Бруно заметил яркий цветок, украшавший ее волнистые локоны. — Все в порядке? Ты кричал во сне. Посмотри — я все зарисовала!       Резво прошелестели альбомные листы, на которых Бруно узнал себя.       — Просто к-кошмар... Это я?       — Ты самокритичен.       — Я про сон!       — А! В любом случае... Смотри, здесь ты вышел достаточно милым.       Стелла показала набросок, на котором натурщик спал с полуоткрытым ртом, при этом как-то нелепо раскинув руки по сторонам. На других листах было все то же самое — взлохмаченная кудрявая голова, огромные синяки под глазами, угловатые руки и позы, напоминавшие па неловкого танцора. Бруно покраснел.       Кажется, он говорил во сне. Хуже — кажется, он назвал Стеллу вслух по имени, отчего ему мгновенно стало не по себе. Его застали врасплох в его тайнике, в котором он, как правило, прятался!       — Что ты тут делаешь?..       — Извини! Я хотела дождаться тебя в патио, — затараторила Стелла, мгновенно убрав альбом и карандаши в сумку. — Прости, что зашла без разрешения. Сеньор Феликс лично проводил до картины и сказал, что ты не обидишься, если я зайду. Не думала, что ты еще спишь. Я, конечно, могла вернуться назад, но... Ты стал кричать. Мне даже показалось, что я услышала свое имя, и...       — Не стоит извиняться! — Бруно замахал руками от накатившего на него смущения. — Я, я просто... Видел звезды во сне. Звезды! — повторил он. — Просто дурной сон.       — О звездах? — недоверчиво переспросила Стелла. — Жаль. Мне нравятся звезды.       — Мне тоже, просто... — Что он нес? Бруно прикусил губу, огляделся по сторонам в поиске спасительной соломинки и наконец-то нашелся. — Зачем ты пришла?       Стелла как будто ждала этого вопроса и, поднявшись с кресла, деловито оправила складки охровой юбки.       — Кха-кха. Из-за предсказания! Вчера я повела себя не очень хорошо. Я увидела то, чего не ожидала увидеть, и... — она виновато склонила голову и посмотрела на него исподлобья, при этом понизив голос, — Я побоялась, что ты обидишься на меня. Решишь, что я, как и все, считаю тебя... Ну...       — Бруно, приносящим неудачу?       — Да!       Стелла отвела взгляд в сторону, подтверждая всем видом искренность своих слов. Смущенно она оправила ремешок сумки, и Бруно оторопел. Никогда прежде никто и не думал о том, что он может обидеться на свою дурную славу. Никто прежде не приходил к нему с извинениями за простое предостережение о возможном будущем, предсказанное им же. До не давних пор о нем вообще мало кто думал, не считая добродушной Мирабель, но та была Мадригалем, и Бруно многое списывал на родство и добрый характер племянницы.       С недавних пор многое изменилось. Теперь все Мадригали беспокоились о нем, но не жители Энканто. Те по-прежнему обходили его стороной за исключением Стеллы. А ведь она и вправду увидела то будущее, которого опасалась и которого не хотела. И ведь это была та самая Стелла, изводившая его колкими комментариями, потому что он был милым, если сердился.       Оторопь сменилась признательностью. Неужели в Энканто появился хоть кто-то, кто и вправду не боялся его и его предсказаний? От нахлынувшей благодарности в груди стало тепло, и Бруно вытянулся в лице от одновременного довольства и радости.       — Я... Я бы никогда так не подумал. О тебе.       — Правда?       — Д-да.       Стелла улыбнулась. Она как-то странно посмотрела на него, заставив почесать затылок, и тут же сменила тему:       — Раз ты не обижен, я хотела предложить... Ты ведь не откажешься от прогулки? Я хотела сходить в горы и порисовать цветы.       — От прогулки?       — Можешь, конечно, отказаться, но я считала, что утренние моционы очень полезны для тех, кто редко выходит из дому. К тому же я испекла пирог по рецепту Пеппы, а еще... Я очень хочу тебе кое-что показать!       — Кое-что?       — Да, но это сюрприз. Приятный. Не волнуйся, — пообещала Стелла, и Бруно поддался просительному блеску карих глаз.       — Я... С радостью.       Со стены осыпалась штукатурка — кто-то громко постучал, прервав неловкую сцену, и Бруно со Стеллой не сговариваясь вздрогнули. Перепуганные крысы ринулись под пончо, услышав раскатистый голос прокричавшего Феликса.       — Эй! Застенный Ромео! Завтрак уже остывает. Не теряй возможности. Девушки любят кофе по утрам!       Бруно ничего не ответил. Стелла тоже промолчала, и до патио они добирались в тишине застенных лабиринтов. Неловкой, но... Приятной.

***

      Прицелившись вилкой, Мирабель склонилась над сервировочным столом. Пытливо разглядывая еду, она все никак не могла определиться с завтраком, склоняясь то к пышному омлету, то к ароматным оладьям.       Антонио о чем-то увлеченно рассказывал Луизе, при этом поглаживая за ухом приведенного к столу осла. За столом не хватало Альмы и Агустина — те отзавтракали раньше всех. Сладко потягиваясь, Долорес только спускалась к столу в компании Изабеллы и Камило.       Сказав, что не голодна, Стелла отправилась прямиком к обеденному столу, где услужливый Феликс налил ей кофе. Джульетта мгновенно утянула ее в приятную беседу, и воспользовавшийся моментом Бруно кинулся к Мирабель.       — Мирабель... Я бы хотел спросить у тебя совета, — прошептал он, опасливо оглядываясь по сторонам.       — О! Доброе утро. Я вся во внимании!       — Один мой друг увидел предсказание, в котором он обнимает своего друга. Этот друг в свадебном платье. А еще этому другу скорее всего грозит опасность. Я должен это как-то предотвратить, — выдал Бруно на одном дыхании.       Мирабель с перепугу поправила очки. Разобравшись, что к чему, она спросила:       — Ты знаешь этого друга?       — Да.       — Так почему ты ему сам не скажешь, что ему грозит опасность?       — Не ему, а ей. Это Стелла!       — То есть... — отложив вилку в сторону, Мирабель потрясла раскрытыми ладонями. — Ты увидел предсказание, в котором ты обнимаешь Стеллу в свадебном платье? У вас все так серьезно?       — Да! То есть нет! Тщ... — взмолился Бруно. — Она услышит.       — Даже если не услышит, то услышит Долорес, а если услышала Долорес, то, считай, все об этом знают.       — Мирабель! — явившаяся Долорес многозначительно посмотрела на кузину.       — Извини... Ты ничего не слышала.       — Я не знаю, что мне делать! — вновь взмолился Бруно.       — Почему ты просто не скажешь ей?       — Я...       По правую руку от Мирабель возникла Иса и... Иса.       — Мирабель! Ты пойдешь завтра на танцы? — проговорила одна из Изабелл.       — Пойду, Камило!             — Вообще-то, Камило — это я! — сказала Изабелла, тут же изменившись в лице и росте.       — В любом случае, я обещала показать Антонио пару зажигательных танцев. — В доказательство Мирабель тут же отплясала ча-ча-ча. — Луиза, пойдем с нами! И ты, дядя Бруно.       — Оставьте Бруно в покое! — прокричал из-за стола Феликс. Поиграв бровями, он многозначительно подмигнул. — У него своя партнерша! Ну? Ты уже пригласил ее?       — Что?       — Мариано обещал зайти за мной завтра вечером. Иса, ты не поможешь с цветами? — попросила Долорес, и Изабелла мгновенно наколдовала орхидей на голове двоюродной сестры.       — Разумеется!       — Красные амариллисы пошли бы тебе лучше. А еще можно было использовать подсолнухи, — предположила Стелла, и Изабелла добавила пару соцветий в крупную цветочную корону. — Ну! Мы идем?       — Куда? — переспросил Бруно.       — В горы, рисовать цветы.       — Д-да! Конечно... Мирабель... — прошептал Бруно Мадригаль напоследок, и племянница также ответила ему шепотом:       — Просто скажи ей!       — Просто пригласи ее, — добавил Феликс вслед за Мирабель.

***

      — Ты решила отомстить мне за вчерашнее? — спросил Бруно, поднимаясь по извилистой тропе.       В этот раз отстающим был он. Подхватив подол охровой юбки, Стелла ловко скакала по выступам тропы, петлявшей по холму среди деревьев, и все убегала вперед, оборачиваясь на спутника с радостным озорством. Бруно выдохнул, собрав все силы в кулак и преодолел пару уступов. Сердце колотилось как ненормальное, по спине сбегали струйки пота, и он все чаще ловил себя на мысли, что в застенках его скромного жилища было куда прохладнее. Но не мог же он отказать Стелле!       — Как знать, как знать! Я полагала, что ты куда привычнее к подобным восхождениям, — сказала она и рассмеялась. — Когда-то я часто ходила сюда. Здесь самые красивые цветы, а еще чудесный вид. Потом на меня чуть не напала змея, и с тех пор я здесь не была. Надеюсь, здесь все по-прежнему. Вот оно! — воскликнула Стелла, подпрыгнув на месте. — Иди сюда...       Взобравшись на гребень холма, Стелла замахала рукой. В считанные шаги Бруно оказался подле нее и враз забыл о своей усталости, поддавшись очарованию открывшегося вида.       Горбатые холмы убегали далеко вдаль, сменяя свою изумрудность на бледно-голубые оттенки. Вдали клубами расползалась розовая дымка. Рядом шумел водопад, перетекавший в извилистую реку, и ее меандры петляли через весь Энканто, огибая улочки и невысокие дома. Бруно увидел Каситу, заметил блестевший звездный флюгер дома Стеллы. Налетевший ветер потрепал его по голове, и Бруно Мадригаль широко улыбнулся.       — Ты была права... Чудесный вид.       — Я рада, что тебе понравилось. Идем!

***

      Стелла не соврала. Тут и вправду росли самые красивые цветы: красные, желтые, розовые, пестрые и просто изысканно белые. В пышной листве многочисленных кустарников и деревьев Бруно тут и там обнаруживал причудливое соцветие, на которое Стелла набрасывалась подобно хищной птице, изредка обзывая цветок «по-научному».       — И откуда ты знаешь, как именно называется этот цветок?       — Моя бабушка увлекается гербарием. Сделай шаг назад! Ты загораживаешь мне солнце.       Закатив глаза, Бруно уселся на широкую ветвь и подставил руку под голову. Он что-то проворчал под нос, но тут же встрепенулся. На стволе соседнего дерева он приметил огромную, пышную каттлею с желтыми листьями, и едва они закончили с цветком курубы, поспешил вперед Стеллы.       — Сюда! — крикнул он, и на бумагу лег очередной набросок.       Азарт тихой охоты подгонял вперед, заставляя подмечать редкие формы и оттенки. Пожалуй, все эти цветы могла с легкостью наколдовать Изабелла, но в этом и заключалась особенная прелесть — это были настоящие цветы, которые нужно было еще найти и которые так были нужны Стелле. За поиском подходящей натуры время летело незаметно, и к десятому цветку Бруно знал наверняка, что он ищет и как оно называется.       Идеальная командная работа лишь однажды дала сбой. Неосторожно Бруно потянул за лиану, оказавшуюся спящей змеей, и перепуганная Стелла обратилась каменной статуей. Грозное шипение заглушил Уго, бросившийся защищать свою хозяйку вопреки размерам противника, и это оказалось куда действеннее Бруно Мадригаля, размахивающего палкой.       Крупный питон уполз за огромный камень. К подозрительным лианам Бруно больше не притрагивался, и охота за красивыми цветами пошла в привычном русле. Сосредоточенно нахмурившись, Стелла порождала свою магию. При помощи цветных карандашей цветы, почти как настоящие, расцветали на бумаге, и Бруно все чаще поглядывал на спутницу с должным восхищением, порой вспоминая о предсказаниях, а еще о совете Мирабель. Может, и вправду, стоило поговорить с самой Стеллой? По крайней мере, так он смог бы понять, почему в предсказаниях он всегда оказывался рядом.       — Стелла... — аккуратно начал он.       — Да?       — Я думал о том... Предсказании.       — Я о нем стараюсь не думать, — ответила Стелла, заштриховав лепесток.       — И все же... Неужели свадьба для тебя так плохо?       — Свадьба с Леонардом — это по-любому плохо.       — Почему?       — Не хочу об этом говорить! — отрезала она, но тут же драматично закинула голову.       В тяжелом вздохе послышалась неимоверная грусть, и цветение рисованных цветов враз прекратилось.       — Леонард хороший, просто... Мы разные. Я это чувствую. Мы как будто два цвета, которые сколько и в каких пропорциях не смешивай, все будет серое, а я... Я люблю яркие цвета. Леонард — практичный, умный, воспитанный; он считает огромные числа быстрее, чем ты моргаешь! Но... — Стелла перевела дух. — Он думает, что я буду работать в его магазинчике, нянчась с детьми и заботясь о хозяйстве, что буду готовить ему завтрак, обед, ужин и так день изо дня. С ним не сходить на танцы, не сходить в поход в горы. Он очень любит свой магазин и говорит только о нем. И это очень хорошо, правда, но... Только подумай, он считает, что рисование — это несерьезно. Он все считает несерьезным, что не приносит пользы, но ведь это... — Стелла потрясла зажатым в руке альбомом, — важно для меня. Как и это. — Раскинув руки в стороны, она покружилась на месте, подразумевая красивые цветы, красивый вид и как будто весь Энканто. — И от рисования может быть польза. Даже в магазине! Я бы могла рисовать этикетки, плакаты. Как-то я сказала об этом Леонарду, чтобы доказать: и от рисования может быть польза, но... Зря. Леонард решил, что раз так, наш брак — это выгодная затея. Мои родные согласились с ним и все решилось. Я пыталась их всех переубедить, но... — Стелла пожала плечами. — Знаешь ли... Чем больше я с тобой разговариваю, тем чаще понимаю: самое сложное в жизни — это научиться принимать своих родственников такими,..       — ...Какие они есть, — закончил за Стеллу Бруно.       — Именно. Я понимаю их. Понимаю их беспокойство, и, возможно, им кажется, что так будет лучше для меня, но... Мне бы хотелось, чтобы и они понимали меня чуть больше. А тут еще этот Леонард! — топнув ногой, Стелла вдруг всхлипнула. Голос ее задрожал и она отвернулась. — Я бы хотела встретить того человека, с которым мы бы не смешивались в серый. Понимаешь?       Бруно кивнул. Перед глазами как будто наяву возникла зеленая пластинка с предсказанием. Они со Стеллой обнимались... А что если они обнимались не как друзья, а... Мысли смешались. Снова жаром запылали щеки. В предсказании Стелла выглядела счастливой, и ведь он, Бруно, тоже был счастливым! Что если они... «смешивались в нужный цвет»? Лишь сейчас до Бруно Мадригаля дошло, что все эти предсказания касались и его самого.       — Прости, что вывалила на тебя все это. Наболело просто...       Стелла всхлипнула, обняв себя руками, и Бруно прикусил губу. Услышав очередной всхлип, он едва удержался от идеи подойти к Стелле и обнять ее также, как она обняла его после ритуала предсказания. Да что на него нашло! Но ведь он должен как-то помочь?       — Может, тебе просто договориться с Леонардом о работе художником? — сказал он первое, что пришло в голову. — Для того, чтобы рисовать красивые этикетки, тебе ведь не обязательно выходить за него замуж? А там... Ты могла бы встретить того, кто был бы... Нужного цвета.       — Бруно! — погодя воскликнула Стелла, утерев проступившие слезы. — Ты — гений! Как я раньше не додумалась... Это может сработать. Бабушка, конечно, опять будет говорить о женихах, но... Дело за малым — поговорить с Леонардом, но раз уж я нашла общий язык с Уго, то чем Леонард хуже?       Названный по имени Уго затрепетал языком. Стелла радостно захлопала в ладоши и в три шага оказалась около Бруно. Приподнявшись на носочках, она поцеловала его в щеку, уронив тихое «за мое спасение от Леонарда», и в глазах потемнело.       По телу пронесся импульс, и радужки залило зеленым. Испугавшись подступившего видения, Бруно замотал головой, но яркие образы пронеслись упрямой вереницей, оставив на кончиках пальцев ощущение острых песчинок. От обилия цвета зажмурившийся Мадригаль вскинул руками, и тут все закончилось.       — Все хорошо?       — Я... Я нашел! — ответил Бруно и бросился в глубь чащи.       На небольшой просеке раскинулись огромные деревья, увитые от самых корней цветущими лианами. Пестрые цветы с тонкими, будто иголочки, лепестками переливались от фиолетового к светло-зеленому. Выпячивая рогатую от тычинок сердцевину, они требовательно просились на страницы альбома.       — Это же цветы гранадиллы! Теперь ты используешь свою силу, чтобы искать цветы? Хм-хм. Смотри, — воскликнула Стелла, указав ввысь, на налившиеся желтые плоды. — Те уже созрели.       — Я достану, — решительно ответил Бруно и мгновенно полез наверх.       — Постой. Там могут быть змеи!       — Я не боюсь змей! Их боишься ты.       — Не задавайся, — цыкнула Стелла и тут же перепугалась.       Неудачно зацепившись за ветвь, Бруно вдруг сорвался. Сверху посыпались фрукты, а вместе с ними вниз полетел и Мадригаль. Запутавшись в лианах, он повис вниз головой, полностью скрывшись под пончо, словно уронивший бутон цветок.       — Ничего! Со мной все хорошо. Я просто оступился, — бубнил Бруно, пытаясь совладать с опутавшими лодыжку лианами.       Крепкая ветка лопнула, и Бруно Мадригаль упал прямо к ногам Стеллы. Смеясь она опустилась на колено, и в ее руках оранжевыми боками сверкнули собранные плоды.       — Думаю, нам стоит сделать перерыв.

***

      Они вернулись назад и уселись на пригорке, откуда открывался живописный вид на Энканто. Солнце едва отклонилось от зенита, и теплые солнечные лучи переливались радугой в клубах соседствующего водопада. Из сумки Стелла достала приготовленный пирог. К нему на огромный банановый лист легли принесенные гранадиллы, и незамысловатый обед прошел за тихой и приятной беседой.       — Спасибо, что вытащила меня.       — А то! Не прячься за той картиной... От себя все равно не спрячешься.       — Я прячусь не от себя.       — От кого же? Мне кажется, твои тебя очень любят.       — Они да, но... Для многих я все равно — Бруно, приносящий неудачу.       — Не для меня. Разве этого мало?       — Порой чересчур много.       — Эй!       Рассмеявшийся Бруно потянулся за куском пирога, и их руки соприкоснулись. Раздалось смущенное «извини», и от взгляда глаза в глаза по телу пронеслось трепетное смущение.       У Стеллы были красивые глаза. Она была очень красивой, и то, что она переживала о нем, было совсем не мало.       Подул слабый ветер, сбив жар дневного солнца. Где-то рядом шумел водопад. Отовсюду слышался сладкий аромат цветов, и будто вся природа пела, сливаясь в унисон с ним самим. Поддавшись очарованию живописного пригорка, пожалуй, сейчас Бруно Мадригаль, мог рассказать Стелле обо всем на свете, и вспомнив утренний совет, он сказал:       — Стелла...       — Да-а-а-а...       — Не хочешь сходить на танцы?

***

      По дороге домой Стелла увлеченно рассказывала о красках, об Уго, а также о будущих магазинных этикетках, и утомленный солнцем Бруно с удовольствием слушал ее звонкий голос.       На ходу они доедали остатки пирога, лениво отряхиваясь от крошек, и Бруно Мадригаль нечаянно поймал себя на мысли — это самый вкусный пирог. Он никогда такого не пробовал, даже если приготовлен тот был по рецепту родных сестер.       Солнце укатилось за горбатый зеленый холм, когда они добрались до дома со звездой. Напоследок Стелла деловито потрясла пальцем, повторив, что Мадригалю и впредь не помешают подобные прогулки, а после они расстались, условившись встретиться на этом же самом месте завтра вечером.       — Еще раз спасибо!..       Махнув рукой, Стелла скрылась за разрисованной дверью. Бруно задумчиво кивнул и погодя побрел домой. Он был целиком и полностью согласен — прогулки ему и вправду не помешают. И как он прежде не гулял вот так вот просто? Наверное, не было подходящей компании. Все же Стелла была права: у каждого человека свой цвет, и интуиция подсказывала ему — их цвета сочетаются. И какой у него цвет? Наверняка «скучный зеленый» — так бы ответила Стелла, чтобы его раззадорить. А какой цвет был у нее?              — Добрый, красивый и... Озорной. — Бруно одобрительно кивнул своим мыслям.       По-глупому расплывшись в улыбке, Бруно шел по улицам Энканто, впервые не обращая внимания на перепуганных прохожих. Он думал о Стелле, отмечая, к удивлению, что прежнее беспокойство сменилось радушным довольством. Он ведь и правда боялся, что после того предсказания что-то изменится между ними. Вот почему он испытывал страх! Что-то и вправду изменилось. Что именно — Бруно ответить не мог, улавливая в воздухе лишь непривычную и пьянящую сладость: как будто все было очень хорошо, а должно было стать еще лучше.       Теряясь в мыслях, Бруно подставлял лицо уходящему солнцу. Во рту все еще чувствовалась свежесть гранадилл. В ногах отзывалась легкая усталость, ничуть не омрачавшая радость уходящего дня, и в голове гудел легкий ветерок, сдувавший малейший намек на страхи и беспокойства.       Касита широко распахнула двери навстречу. Прогремев ступенями, она услужливо подняла Бруно на второй этаж, и тот твердо решил: сегодня он не будет прятаться за картиной, а пойдет к себе в комнату — ночью полюбуется звездным небом. Ведь, кажется, он переставал быть Бруно, приносящим неудачу, а раз так... Можно было и не прятаться в застенках родного дома. Ведь так?       — Ты сказал ей?       В хоровод приятных мыслей ворвалась Мирабель. Ухватившись за перила, племянница обеспокоенно оглядывала его с ног до головы. Мирабель была первой, кто побеспокоился о нем. Теперь еще появилась Стелла. Чудаковатая, красивая и по-хорошему забавная.       — Сказал?... — повторила свой вопрос Мирабель.       — Ах да... Да. Сказал. Только... — Бруно смешался и, провернувшись на пятках, остановился посреди галерейного перехода.       — Что-то не так?       — Кажется, я не умею танцевать.