СТРЕЛА ГРИФОНА II. Интерференция

      У Саманты Трейнор все сложилось отлично. По крайней мере, со стороны так казалось. Так ли чувствовалось внутри, она сама не знала.              Наверное, больше да, чем нет.              Она выжила в войне. После Луча. Вернулась к галактическому обществу после почти пятилетней изоляции на саларианской колонии Эринле. Ей предложили место секретаря где-то в закромах Штаба, хорошее место, что тут говорить, с достойным жалованьем, но она отказалась и ушла в запас. Хотелось наконец зажить обычной гражданской жизнью и, может быть, обрести семью. Купить дом, воспитать детей и лабрадора. Уж после такого испытания, как война за выживание, это следовало сделать!              Сначала все складывалось хорошо. Ей доставляло много удовольствия быть тренером по шахматам в Университете Президиума – работа если не мечты, то замечательная работа!              Учить студентов думать, планировать, выстраивать тактику и стратегию в шахматах и наконец побеждать! Правда, студентов, желающих связать себя с этой устаревшей игрой, было немного, но Саманта с таким энтузиазмом взялась за дело, что сумела увлечь и тех даже, кто зашел «просто посмотреть». Трейнор этим гордилась.              Оптимизм и желание наслаждаться каждым вздохом – наградой, которую подарила себе галактика, сплотившись – привлекли к Саманте и личное счастье. Она встретила ту, которую полюбила.              Элен разделила с ней целых пять лет, они были счастливы и даже планировали завести ребенка. Но потом что-то пошло не так, что-то не склеилось. Сначала появилась трещинка, вызванная мелочью, потом эти трещины стали появляться регулярно, и вскоре все разбилось.              Осталась только работа, но даже тут полоса невезения решила отыграться. Университет решил закрыть факультет шахмат, так как студентов становилось все меньше, финансирование урезалось по каким-то причинам, помещение было необходимо отвести для более «важных» занятий, а помещения на Реновацио были на вес золота!              Саманте предложили преподавать что-то другое, например, высшую математику, но она отказалась. Ей хотелось чего-то другого, она знала, что именно, но на эколайт так и не поступало то самое, заветное сообщение!              Поэтому, когда Гаррус Вакариан, которого она с искренней и нескрываемой радостью обняла при встрече, задал ей главный вопрос: «Саманта, ты хочешь вернуться служить на «Нормандию»? — Трейнор была так опьянена счастьем услышать-таки этот вопрос, что она в восторге вскинула руки вверх:              — Конечно, Гаррус! Я так об этом мечтала с тех самых пор, как объявили, что Коммандер Шепард вернулся! Я, наверное, раз сто посещала «Нормандию», когда из неё сделали музей, и мне так не хватало всех вас! И когда я увидела Коммандера вживую на Торжестве, я была настолько обрадована, но в то же время опечалена, что он… до сих пор не спросил меня об этом!              Гаррус улыбнулся.              — Тогда пакуй чемоданы. И приходи в док 17 в указанное время, — он скинул ей какие-то файлы на эколайт.              Проводив его долгим жестом руки, Саманта в предвкушении открыла файлы. Несколько были в свободном доступе и содержали такую информацию, как время, место сбора, требования к команде, список обязанностей должности секретаря, контракт с Альянсом на возвращение к службе, перечень необходимого для службы и прочие официальные мелочи, в том числе и официальный канал для связи с капитаном и остальной командой, которым Саманта решила пока не пользоваться.              И только один файл был с пометкой «личное». Саманта открыла его и, прочитав сообщение, глубоко, счастливо вздохнула, прижав руки к груди.              Она возвращается на любимую «Нормандию»!                     

***

                    У Стивена Кортеза все складывалось не столь удачно после возвращения с Эринле.              Он тоже ушел со службы, однако не летать для него значило просиживать штаны понапрасну. Поэтому он устроился работать гражданским пилотом в одну из дочерних компаний корпорации «Да Винчи». Получал скромную зарплату, которую ему в принципе хватало, заводил быстрые и ничего не значащие знакомства, хотя и не так часто, много путешествовал по открытым территориям НГА ввиду новой работы, посещал в тайне ото всех анонимные встречи с родственниками жертв войны и пытался помочь им.              Он бережно хранил в сердце и специальном шкафчике своих вечно меняющихся кают на судах личные вещи мужа Роберта, доставал их время от времени и рассматривал, чтобы ощутить через прикосновение пальцев тихую, спокойную ностальгию.              Со смертью любимого мужа он уже смирился. Гораздо труднее было смириться с новой жизнью, в которой он снова не видел смысла.              Точнее, так было поначалу. Потом же, во время анонимных встреч с такими же опустошенными потерей любимых людьми, он нашел себе новый смысл: стал каждую неделю посещать дома сирот и рассказывать им легенды про Коммандера Шепарда и его храбрую команду, покупал сладости, выделяя из зарплаты почти треть, и вскоре настолько проникся этим добрым делом, что стал ощущать внутри гармонию с самим собой.              Дети его обожали. Для них он был героем со сладостями, они с нетерпением ждали встречи. И Кортез старался навещать их как можно чаще, а когда полеты затягивались – писал им письма с теми же рассказами, чтобы их вслух зачитывали воспитатели.              Пожалуй, только эти дети спасли его от тяжелейшей депрессии. Стивен любил каждого всей душой, хотя с пониманием относился к тому, что во время его посещений всегда присутствовал воспитатель, а письма, наверняка, сначала читались сотрудниками. Он не был против – все-таки дети, а за ветераном войны следовало присматривать, будь он хоть трижды героем Галактики. «Герой Галактики» – особый орден, который Стивен хранил и лелеял и который получили все выжившие из команды Коммандера Шепарда.              И вот, когда Гаррус Вакариан, все такой же сильный, подтянутый, красивый в новой броне, пусть и слегка постаревший, задал ему вопрос:              — Стив, ты хочешь вернуться служить на «Нормандию?» – Кортез сначала огорчился, поскольку во время его службы на любимом фрегате сиротам придется просто писать письма, а не видеться с ними лично. И только потом понял, что даже не соглашался еще! А уже мыслями был на «Нормандии», в своем челноке.              Разумеется, его ответ был утвердительным. А письмо, которое он прочитал, заставило его и без того укрепиться в решении, даже прослезиться.              — Да, Гаррус, — кивнул Кортез, вытерев рукой скупые слезы. — Я вернусь.                     

***

                    Мальчишка все никак не унимался. Сначала пару раз ущипнул, потом, не дождавшись реакции, взял своего игрушечного робота и принялся тыкать Джокера им в бок, издавая при этом звук «пыды-ы-ыщ».              Джефф не поддавался на провокацию. Он знал, что если отреагирует – все, он проиграл. Маленький сопляк тут же начнет засыпать его вопросами и не отстанет. Обычно дети быстро теряли к нему интерес, так как Джокер игнорировал все их попытки подружиться, поприставать и поиграть. Но сегодня попался особо настырный сопляк.              — Бу!!!! Быды-ы-ыщ, бау!! – озвучивал сопляк робота, тыкая игрушечную руку в ногу Джеффу.              Джефф держался сколько мог. Сдавшись после десяти минут навязчивых приставаний и не доев-таки клубничное мороженое, он вытерся салфеткой с изображением Пиноккио и, подмигнув мальчишке, наклонился к нему поближе.              — Слушай, сопляк. А у меня был робот еще круче, чем твой.              Сопляк уставился на него широко открытыми карими глазами. Лет ему было шесть или чуть больше.              — И где он? Робот? – спросил, шепелявя, мальчишка.              — Похоронил его. Прям в земле. И если ты не свалишь к своей мамашке, оторву твоему роботу голову и тоже похороню вон в той клумбе, усёк?              — А-а! – испугался мальчишка и тут же убежал.              Джефф самодовольно усмехнулся. Скоро он станет мастером по отпугиванию вот таких вот сопляков!              Наконец-то можно в спокойствии доесть клубничное мороженое. В этом кафе оно стоило дороже, но было намного вкуснее. Из-за пастилы и арахисовой посыпки, предлагающихся бесплатно.              Моро приступил к поглощению последнего шарика с истинным удовольствием. Без сопляка стало спокойнее, но совсем не тише. Да Джокер и не искал в подобных заведениях тишины. Наоборот, ему нравилось, когда все гудело, кричало и шипело. Он предпочел бы, чтобы все гудело, шипело и вибрировало в рубке космического корабля, но после того как…              Джефф упрямо не стал додумывать. Он вообще не любил додумывать.              — Эй, круглый, — обратился он к дрону-мороженщику, зависшему за прилавком. – Дай мне еще мороженого, такого же.              — Я бы не рекомендовал вам еще одну порцию, мистер Шутник, — тактично и раздражающе любезно ответил дрон. – Эта ваша десятая порция за два дня, уровень сахара в крови у человека может…              — Я что, нуждался в рекомендации, а? – рассердился Джефф. – Давай сюда и хватит тараторить!              — Конечно, мистер Шутник, — спохватился дрон, накладывая новую порцию. – Однако я все же настоятельно рекомендую воздержаться от новых порций на этой неделе. Замечено, что уже после пятой порции за один день у вас появляются непонятные признаки…              — Эй-эй, круглый, помолчи, а? – кисло прервал Моро, по привычке проведя рукой по отросшей гриве на голове и не найдя там того, что обычно находил, давным-давно. В какой-то другой жизни. За эти же годы, проведенные абы как и где придется, появилась новая привычка: не найдя нужный головной убор, рука разочарованно теребила волосы, а потом спускалась к подбородку, где в последние годы особенно всегда находилось, что теребить: борода у Джокера отросла знатная, и некоторые из детишек уже дали ему кличку «тот гном с бородой». Хотя что еще общего, кроме бороды, у него было с гномом, Джефф не знал.              — Просто дай мне это чертово мороженое и отвали, — проговорил Джефф раздраженно. – И иди, ну не знаю… полетай что ли, раз такая бестолковая жестянка, как ты, больше ничего не умеет…              — Вот ваша порция, мистер Шутник, — не стал возражать ВИ с тупым именем Пиноккио и доставил еще одну тарелку. Дождавшись, когда он улетит, Моро чуть-чуть покрутился на стульчике и усмехнулся. Стульчики в этом детском кафе ему тоже нравились: в форме небольших ракет, высота сидений которых регулировалась голосовыми командами «Вперед к звездам» и «Приземляемся». Хорошо, что клубничное мороженое тут тоже имеется. Как и карусель в виде единорога.              Джокер, покосившись вокруг и не найдя любопытных глаз, незаметно извлек из кармана потертых и успевших познать долгую жизнь без стирки и глажки брюк небольшую флягу, открыл её и так же незаметно смачно полил порцию шариков темной жидкостью.              По крайней мере, он думал, что незаметно. Один из посетителей, вставший рядом у стойки, но в отличие от Джеффа не воспользовавшись детским сиденьем, вдруг издал какое-то неодобрительное цоканье и покачал головой. А потом знакомый голос произнес:              — Теперь ясно, что за непонятные признаки появляются после пятой порции.              Джеффа как током ударило! Резко повернув голову, он ощутил, как внутри все буквально вскипело от неописуемой радости – редкого в последние годы чувства:              — Гаррус!! Это ты!              Прежде чем турианец успел ответить, Моро соскочил, как ему показалось, ну или медленно слез, как было на самом деле, со стула и заключил его в объятия. В самые что ни есть настоящие: крепкие, дружеские и даже чересчур тесные, отчего Гаррус слегка откашлялся, но не отстранился.              Продержав турианца в этом капкане из собственных рук чуть дольше положенного для объятий, Джокер усмехнулся, по-свойски ударил друга по плечу, а потом снова вскочил, как ему показалось, а на самом деле медленно залез обратно на детский стульчик. Произнес: «Вперед, к звездам!» — и стульчик, успевший без веса «приземлиться», снова «поднялся к звездам».              — Присаживайся, друг! – пригласил Джефф, радостный от этой внезапной встречи. – Не стесняйся!              Немного подумав, Гаррус тоже уселся рядом на стульчик.              — Хочешь мороженого? – спросил Джефф заинтересованно. – Здесь самое лучшее клубничное мороженое, с арахисовой посыпкой! Я могу попросить этого круглого тупицу дать тебе порцию! За мой счет!              — Нет, спасибо, — сдержанно ответил его друг. – Я как-нибудь обойдусь. Не хочу подхватить инфекцию.              — А-а-а-а, точно, забыл, — махнул рукой Джефф. – Но можно попросить тупицу сделать мороженое для турианских детей, здесь такое есть. Хочешь?              — Тоже нет, — разочаровал его Гаррус. – Говорят, после пяти порций этого мороженого становится нехорошо.              — Ну да, — фыркнул Джефф и залез рукой в карман, чтобы показать флягу и снова спрятать её. – Становится очень даже хорошо!              — По тебе заметно.              — А по твоей роже… хм… — Джокер внимательно вгляделся в турианскую физиономию, которую узнал бы из тысячи, но при этом что-то в ней изменилось. – Заметно, что ты… постарел? Турианцы так стареют? Или почему твои синие метки теперь с красноватым оттенком?              — Временно, — пожал плечами Гаррус и обвел детское кафе, набитое радужными пони, детишками всех мастей и усталыми мамашками взглядом. — Что ты делаешь… здесь?              — Здесь есть карусель, — пожал плечами Джефф. – И самое вкусное мороженое.              — Я имел в виду: здесь, — Вакариан обвел помещение взглядом снова. – Когда я пытался найти тебя, мне сказали, что ты… как это говорится по-людски… выпиваешь?              — Кто сказал?              — Какая-то милая старая леди, живущая напротив твоей квартиры.              — Она вовсе не милая. Поверь, Гаррус, это просто сатана в юбке!! – Джефф схватил два стаканчика, в которые дрон еще не успел налить напиток для новых посетителей, и приложил к голове, изображая рога. Покорчив рожу и изображая, как Джеффу казалось, Сатану в лице миссис Саттон, которая не давала ему спокойно жить, Джефф вдруг представил, как это выглядит со стороны и захохотал.              Ему было очень весело. После пятой порции мороженого с крепким ликером.              — Охотно верю, — кивнул турианец. – Я искал тебя по людским барам, раз у тебя нет никаких контактов. И совсем не думал встретить тебя… в детском кафе. Что, хвала духам, ты здесь забыл?              — Меня здесь не знают, — пожал Джефф плечами. – В барах то и дело выискивается какой-нибудь идиот, который воскликнет: «А я вас знаю!» Меня это вконец задолбало! А детишки меня не знают, думают, что я гном, — Джефф потер свою отросшую бороду. – Но если честно: хозяин этой сети настолько мой фанат, что дал мне право пожизненно угощаться, сколько душе угодно, за его счет!              — Хорошо иметь фанатов.              — А то, — многозначительно усмехнулся Джефф. – Он, конечно, и твой фанат тоже, и вообще всей команды его… ну знаешь. Но мне сказал по секрету, что он фанатеет от меня больше, чем от всех остальных. Без обид, Щербатый.              — Без обид, — Гаррус снова откашлялся. Он хотел что-то сказать – Джефф это понял по открывающемуся рту, пасти – или как там оно называется у турианцев? – но в этот момент вдруг подбежала какая-то разъярённая женщина.              Полноватая, одутловатая и очень похожая на миссис Саттон. Да они плодятся на глазах!              — Это вы, да? – возмущенно воскликнула она. – Вы, да?              Голова у Джеффа соображала немного туго, поэтому он кивнул.              — Да-да, я. Герой галактики, чертов лучший пилот в галактике, если хотите автограф, могу расписаться на… — он уронил взгляд на достаточно выпирающий и объемный бюст. – На этом тоже могу.              — Да как вы смеете! – отчего-то разоралась фанатка. – Как у вас язык-то повернулся, чтобы сказать, что похороните моего сына в клумбе!              — Чего?? – не понял Джефф, и только тут увидел сопляка, прячущегося на мамкиной юбкой. – Мамзель, я не собирался хоронить вашего сопляка… то есть сыночка, я просто сказал, что его робот…              — Какая я вам мамзель?! – не унималась та, и Джефф был готов уже бежать, так как свихнувшаяся мамаша, кажется, хотела его четвертовать. Ну или убить без пыток – он сам не знал. Но тут вмешался Гаррус:              — Мэм, я уверен, мой друг ни в коем случае не хотел навредить вашему сыну.              — А вы еще кто такой?! И кто такой ваш друг, если позволяет себе так себя вести?              — Чего? – снова протянул Джефф фанатке, которая оказалась совсем не фанаткой, а бешеной мамашкой. – Ты что, не знаешь, кто я?? Не узнала великого героя галактики? Да я Жнецов одной левой укладывал! Да я «Цербер» на лопатки уложил, там, на Цитадели! Да я…              — Мистер Шутник, прошу вас, успокойтесь… — встрял обеспокоенный ВИ Пиноккио.              — Да я вместе с ним… ты знаешь, с кем, прорвался на базу Коллектр… Коллекционеров и знаешь, что там сделал?              — Сожрали еще пару порций мороженого с ликером? – оборвала мамашка, презрительно скорчив нос и уперев руки в бока. – Дрон, вызывай СБР, немедленно!              — Прошу вас, мэм, не нужно, мы уже уходим, — сказал Гаррус, вставая между Джокером и женщиной. Джефф вдруг почувствовал, как сильная костлявая рука схватила его за куртку и стала осторожно волочить ко входу.              — Да я вам и твоему сопляку с роботом жизни спас!! – не смог удержаться и крикнул Джефф, пока Гаррус тащил его к выходу. – Да из-за таких, как вы, она и отдала свою жизнь!! А вы теперь даже не знаете, кто я такой, мать вашу?!..              Джокер хотел сказать еще много чего, но не успел: перед его носом закрылась дверь кафе, а рука Гарруса уже оттаскивала его дальше. Какое-то время Джефф сопротивлялся, совсем уже не опасаясь упасть и сломать себе кости, но турианец оказался проворнее, сильнее физически, да и трезв, так что вскоре Моро успокоился. А потом с радостью сел на скамью, куда притащил его Гаррус.              Джефф уселся с обреченным вздохом и с удовольствием вытянул ноги вперед. Искусственное солнце станции, имитированное в этом секторе огромной лампой где-то среди тысячи других ламп, имитирующих светлый день, совсем не грело, в отличие от настоящего, не било в глаза, как настоящее, и Джеффу совсем не нравилось, как настоящее.              Он закрылся от лампы рукой.              — Ты уверен, что это была пятая порция ликера? – спросил Гаррус, усаживаясь рядом.              — Да. В этом заведении – да. Но до этого было еще несколько заведений, — вздохнул Джефф, признавая факт своего опьянения.              — Вот это уже звучит правдоподобно, — кивнул Гаррус. – Как твои дела?               — Ты искал меня, чтоб об этом спросить? – хмыкнул тот, вытащив из кармана несколько орешков и принявшись их жевать. – Да брось. Мог бы письмецо написать после того, как мы вернулись… сюда.              — Да, мог бы. Но не стал. Я решил, что теперь со старой жизнью покончено.              — И со старыми друзьями тоже?              — Возможно, что да, — признался Гаррус устало, тоже вытянув ноги.              Скамью, надо сказать, выбрал он чудесную: впереди открывался отличный вид на небольшое озеро, где плавала пара десятков уток – по крайней мере, Джефф называл утками эту разновидность азарийской фауны – бегали детишки всех возрастов и рас, так как рядом была оборудована детская площадка, неподалеку располагался парк с красивой аллеей, гуляли прохожие, пахло сладостями. Джеффу здесь понравилось, и он мечтательно улыбнулся.              Заметив это, Вакариан произнес:              — Когда я гляжу на подобное, понимаю, что мы не зря все вместе старались это спасти.              Если турианец рассчитывал на что-то воодушевляющее в ответ, то ошибался. Джефф фыркнул в ответ насмешку и выбросил один из орешков на тротуар.              — Ага, — прогудел он. – Бла-бла-бла, мы молодцы. Принесли мир во всем мире. Такой мир, что все опять пересобачились друг с другом.              — Не помню, чтоб ты когда-то рассуждал так, — озадачился Вакариан.              — А что ты помнишь, Гаррус? Что я всегда был веселым малым?              — Что ты всегда был колким, но никогда, как говорят люди, не вешал нос. У нас же говорят: не терял связи с духами.              — Многое изменилось, — скорчил кислую физиономию Джефф, снова кинув орешек прочь и надеясь попасть в дрона-уборщика. Попав же, разочаровался: тот подобрал орешек и отправил в контейнер, но даже не «подумал» сделать замечание и уж тем более сказать «людишкам», какие они «свиньи». А Джокер сказал бы так.              — Хм, — издал Джефф разочарованный звук. – Тупые, как пробки. Зачем ты искал меня, Гаррус?              — Ты, наверное, догадываешься.              — Ага. И мой ответ нет, можешь даже не начинать.              — Почему, Джефф? – удивился Вакариан, внимательно глядя на него. Этот взгляд Джеффу не понравился. Как и обращение по имени, а не кличке Джокер.              — С тех пор, как «Нормандию» вернули и… отобрали, — проговорил Моро лишь слегка заплетающимся языком, — я сотни тысяч, нет, сотни тысяч миллионов раз, хотел вломиться в какой-нибудь Штаб Альянса и потребовать, чтоб мне её отдали! Ну или чтоб снова взяли пилотом. Понимаешь, ходить моими хрупкими ногами по земле или по этой имитации земли… — Джефф со злостью, но очень легко пнул слой песка, который засыпали здесь ради имитации поверхности планеты, — я не могу. Не могу ходить, спрашивать о погоде, сидеть за столом вместо пилотной панели! А эти сволочи наградили меня каким-то значком и списали «на берег»! И все! Без него и моей малышки «Нормандии» я оказался не удел, да и кому нужен чертов хрусталь, когда есть сотни деревяшек? Лучший пилот галактики, каким я был, оказался выброшен на берег!              — Ты не просто лучший, — поправил его Гаррус. – Ты особенный.              — Ну-ну, — развел Джефф руками, а потом кинул еще пару орешков в дрона. Тот снова механически равнодушно все прибрал.              Джокер рассерженно и беспомощно зарычал, вытащил новую горсть орехов. Гаррус наблюдал за ним со вселенским спокойствием.              — Но теперь у тебя есть снова шанс занять свое законное место.              — Ну-ну, — повторил Джефф скептично. – И это после того, как из моей малышки сделали музей? Если я миллионы раз хотел вломиться в Штаб Альянса, то знаешь, сколько триллионов раз я хотел спалить этот долбанный музей ко всем бабушкиным чертям собачьим?              — Сотни тысяч триллионов? – улыбнулся Вакариан, и Джефф вдруг ощутил, как злость его покидает. Но отпускать её вот так просто не хотелось.              — Да! Именно столько. Я так скучал, что пару раз даже думал, а не посетить ли этот музей, — признался Джефф с горькой ухмылкой, показав пальцами кавычки. – А потом представлял, как получаю чертов пропуск, захожу в собственную рубку… Пропуск, Вакариан! Ты хоть представляешь?              — Представляю, — кивнул тот. – Вот поэтому я сам никогда не бывал в этом… хм… музее.              — Вот-вот. И я не смог. Пришлось успокоиться и жить дальше. Но у меня не получалось.              — Сейчас все иначе.              — Ага, конечно. А знаешь, Вакариан, сколько дохренилионов раз, когда Он снова воскрес, как чертов Иисус, я надеялся, что Он свяжется со мной? Ну или хотя бы поинтересуется, как мои дела?              — Сотни дохренилионов?              — Ноль, — Джефф изобразил пальцами большущий круг. – Ни разу.              — Почему?              Джокер пожал плечами, не желая отвечать. Не мог пересилить себя. Кинул еще пару орешков в дрона, и, когда дрон снова просто их убрал, Джефф взорвался и поднялся на ноги:              — Да скажи мне уже что-нибудь, тупая жестянка!! Иначе я целую горсть раскидаю! Ты что, на большее и не способен?!              Дрон повернулся в сторону Моро, завис на какое-то время, а потом снова принялся собирать орешки и отправлять их в контейнер как ни в чем не бывало. Зарычав от разочарования, Джефф снова сел. Глубоко вздохнул, закрывшись от света. Он не хотел объяснять, почему эти тупые дроны, окружающие его со всех сторон, его так бесят. Тупые, бесполезные, никчемные.              Но Гаррус оказался достаточно проницателен, чтобы все понять и так.              Глубоко вздохнув, он спросил:              — Винишь его в её… смерти?              — Типа того, — признался Джефф нехотя. – Ты сам понимаешь, что это все связано. Цитадель раскрылась, Горн что-то сделал… Он что-то сделал с Горном. И все: ни гетов, ни СУЗИ, вся технология Жнецов вышла из строя.              — Включая Жнецов, — напомнил Гаррус, и Джефф стиснул зубы.              — Да знаю я, — огрызнулся он. – Помню. Я не эти олухи-пятнадцатилетки в толпе, которые мажутся красками и рисуют на лбу семерки, ни черта не понимая. Но я все равно не могу отделаться от… ощущения, что он её убил, что это его вина. А ведь он и мой друг. Или когда-то им был. Но, похоже, он тоже решил покончить со старыми друзьями, раз ни разу не дал о себе знать никому, кроме тебя.              — Все не так просто, — уклончиво пробормотал турианец.              — Да? А по мне так просто: он выжил, где-то был, но никому ничего не сказал.              — Не совсем так.              — А как тогда? – зацепился Джокер, чувствуя, что охмеление от ликера уже выветривается из головы, и испытывая от этого досаду. Ведь отсутствие охмеления означало снова вопросы, мысли, что да потому, почему да посему, где и когда, а что если.              Вселенское спокойствие Вакариана наконец-то сменилось легкой озадаченностью. Он тоже пожал плечами.              — Я не знаю. Но знаю одно наверняка: это действительно он. И сейчас перед ним и перед нами, его командой, снова новая, очень важная задача. Я не могу сказать тебе какая, он обо всем расскажет, когда придет время. Я тоже многого не знаю, но, скрутите меня духи, если я не доверяю этому человеку безоговорочно. Слушай, Джефф: ты можешь и дальше шляться по барам и детским кафе, испытывая обиду и злость. А можешь завтра прийти в док, увидеть свою малышку, которая стала еще краше, снова сесть за штурвал, снова стать особенным и лучшим пилотом. Снова обрести смысл. Почувствовать себя частью команды, нашей семьи. Да, многое изменилось. Многих уже с нами нет. Но у нас есть шанс снова сделать что-то важное. Возвращайся, Джокер. Нам нужен пилот.              — Нет, — отрезал тот, покачав головой. – Я не могу. Без неё «Нормандия» покажется мне пустой и безжизненной.              — Она не будет пуста и безжизненна, — опроверг упрямо Гаррус, вставая. – Она будет полна теми, кто готов снова совершить невозможное. Ты можешь быть из их числа, — трехпалая рука упала на плечо Джеффа в приободряющем жесте. – Док номер 17. Ты знаешь, где это. Через три дня общий сбор к семи утра. Возвращайся, самый лучший пилот галактики.              Вакариан сделал пару движений рукой, и на старый инструментрон Джеффа поступил запрос о принятии файлов. Моро нехотя дал добро.              Гаррус, одобрительно кивнув, вдруг отдал честь когтями, как делали турианцы, сделал пару шагов прочь, а потом остановился и развернулся, чтобы сказать:              — Возвращайся. Но только трезвым и готовым сделать невозможное снова.              — Но-но, — прокомментировал Джефф почти обиженно, глядя, как высокая стройная фигура друга удаляется. Потом прокричал: — Но я все равно был рад тебя видеть, Гаррус!              Тот помахал рукой.              Джефф еще какое-то время разглядывал озеро и «уток», пока надоедливый уборочный дрон трудился во благо нового мира, убирая разбросанные орешки.              — Тупой, как пробка, — прошептал Джефф с горечью и глубоко вздохнул. Потом, выждав какое-то время и позволив упрямству насытиться, открыл присланные файлы, просмотрел их и наткнулся на личное письмо.              От Коммандера Шепарда. Оно гласило:              «На связи капитан.       Я искренне рад приветствовать тебя. Вместе мы пережили многое: войну, печаль и радость, приключения и минуты тишины, и вместе нам предстоит пережить еще столько же. Путь не будет прямым и легким, он будет тернистым и полным преград, это я обещаю. Но обещаю так же и то, что мы, как одна семья, снова все преодолеем.       Я жду тебя, семья, в нашем доме. Возвращайся».              Прочитав это, Джефф цинично фыркнул и закрыл файл. А потом, подняв голову к «солнцу», прошептал:              — Хорошая попытка, Гаррус.