СТРЕЛА ГРИФОНА II. Интерференция

      Для Хестром это было очень важным и волнующим заданием, хотя по сути оно было простым как никогда: ознакомиться с предоставленными файлами, пообщаться с командой, сделать вывод. Она проделывала это тысячу раз на этапе подготовки к своим операциям внедрения, и это была еще легкая часть. Некогда она могла подолгу притворяться другой личностью, обманывать, жить двойной жизнью, предавать и нарушать правила. Сейчас все было в прошлом.              Сейчас она была почти «на страже закона». Точнее, на страже интересов Шепарда, и это, признаться, волновало её больше остального.              Она очень внимательно прочитала все предоставленные ей досье. От и до, вдоль и поперек, пытаясь читать между строк, особенно пометки Шепарда. Запомнила и отложила в памяти. Примечательно то, что команда была сформирована так, что в неё обязательно входил как минимум один представитель рас Совета: азари, саларианец, турианец, но, в основном, все же люди.              «Нормандия» уже три часа назад как вырвалась из тисков дока и, словно нетерпеливая, взбалмошная кобыла, теперь с легкой вибрацией и мелким надрывом летела к пункту своего назначения – ретранслятору Харон. Оттуда – прыжок до Скопления Исхода, потом в Туманность Конская Голова, и наконец прыжок в Ро Аргоса, где располагалась колония Интай’Сей. Это еще примерно часов десять на субсветовых, но, поскольку ретрансляторы в Исходе и Конской Голове являлись крайне многолюдным перевалочным пунктом и связывали множество других, то там могла возникнуть задержка еще на пару часов или даже больше. Ретрансляторы не запускали теперь постоянно, что тоже замедляло путешествия. Но даже этот крюк, на который согласился Шепард, лишь бы доставить её обратно, в то время как его ждали в кроганской ДМЗ, мог говорить лишь об одной вещи – он хотел как можно скорее от неё избавиться. При этом попросил о помощи. Чертов Шепард. Он использовал даже её, как ресурс, ради своей непонятной цели!        Ну что ж. Раз он попросил о помощи в таком деликатном деле, как поиск шпиона Альянса, то ей нетрудно ему помочь. Итого: у неё было меньше суток, чтобы сделать свои выводы.              Времени было предостаточно. И крайне мало. А что, если она ошибется и предоставит неверные выводы, направив подозрения в другое русло и облегчив тем самым работу настоящему шпиону?              Спокойно, Криз! Думай четко. Анализируй.                     «Спасибо, Хэнк», — прошептала Хестром себе под нос, но не ожидала, что это кто-то услышит. Её соседка по каюте услышала и, улыбнувшись во весь рот, спросила:              — Твой парень? Этот Хэнк?              Хестром покачала головой, свернув файлы на датападе.              — Нет, — вздохнула она, решив, что самое время лично пообщаться с претендентами на роль шпиона. Её соседка… как там её звали?              Ах да, Блэр Маккэнуэй, связист первой категории. Переведена на «Нормандию» по запросу Альянса с крейсера «Андерсон», приказ №1546. Не замужем, детей нет, 35 лет.              Хестром быстро промотала в голове биографию Блэр, с которой уже успела ознакомиться. Выросла на Иден Прайм, записалась в ряды Альянса в возрасте восемнадцати лет, прошла войну со Жнецами, служа на флоте под началом адмирала Саяки.              Кандидатура на шпиона так и просилась, но Хестром знала, что не может быть так просто. Нужно попробовать её разговорить, возможно, спровоцировать – и простушка Блэр выдаст интересную информацию.              — Нет, не парень. Хэнк мой бывший парень, а это уже другое, — бесстыдно соврала Хестром, зная, что ничто так не объединяет девушек и не укрепляет женскую дружбу, нежели разговоры о бывших, при этом в негативном ключе. – Не хотел меня отпускать когда-то, я жила в колонии. Сказал, что если я уеду, то между нами все кончено. Поэтому я сказала ему мысленно «спасибо» — из-за него у нас действительно все закончилось.              — Мой бывший Рой тоже не подарок, — пожала плечами Блэр, удобно устроившись на кровати. – Скрывался от меня много времени, был должен. Даже пришлось его выманивать, но он, сволочь, не поддался. Так и не знаю, где он шляется до сих пор.              — Сочувствую, — усмехнулась Криз, вспоминая некоторые детали досье на соседку. – А ты откуда?              — Иден Прайм, — честно ответила она, как и должна была, ведь Блэр Маккэнуэй действительно родилась там. Будь она настоящей Блэр, ответила бы так. Будь она шпионом Альянса, ответила бы точно так же. Хестром и не надеялась на что-то другое. Важна была лишь разница в интонации, еле уловимые паузы, взгляд глаз.              Но Маккэнуэй ответила просто, без запинок, а потом продолжила:              — У вас было серьезно? – продолжила прощупывать её Хейс, раз ей поручили это дело.               Та пожала плечами.              — Пожалуй, да. Но потом появился другой парень в моей жизни, и мне пришлось сделать выбор.              — Наверное, нелегкий?              Соседка немного нервным движением поправила короткие волосы.              — Это точно, — вдохнула она с некоторой грустью. – Но теперь я на «Нормандии»! Разве это не чудесно? – на её лице засияла улыбка. – А что у тебя с коммандером?              Хестром нахмурилась слегка.              — Это что, так очевидно?              — Ага. Я наблюдала за тобой на собрании, — призналась та, прищурив хитро глаза. – Сначала мне было интересно, кто ты такая. Да и вообще, кто все такие, я мало кого знаю. Потом я заметила, что ты посылаешь гневные, но восхищенные взгляды в сторону коммандера, а он делает вид, что не замечает, а потом еще и это перебранка про осла… В общем, я предположила, и, похоже, не ошиблась, — хихикнула Блэр.              Хестром улыбнулась.              — Ошиблась, — уточнила она сухо. – На самом деле, мы терпеть друг друга не можем. Меня даже записали в специальные гости, как бы намекая… Хм, — Хейс остановила себя, как будто случайно, но на самом деле чтоб снова перевести разговор на личность первой подозреваемой. – А почему ты не на дежурстве, Блэр?              — Все новоприбывшие уже на дежурстве, знаю, — пожала она плечами снова. Слишком уж неуверенный жест так часто. – Но мне еще не оформили допуск нужного уровня, какие-то бюрократические проволочки. Вон Саманте Трейнор приказ о переводе подписали в последние часы, мне задолжали с допуском…              — Так что там с твоим парнем? – резко снова сменила тему Криз. – Как там ты его называла? Рем?              — Рой, — без запинки поправила Блэр. – И он засранец.              — Да, точно, — Хестром решила, что пока прощупывать больше нужного не станет, чтоб не привлечь к расспросам внимание. – Но мне пора, Блэр, — она поднялась. – Буду рада еще поболтать.              — Я тоже, – заулыбалась та. – Хорошо, что ты моя соседка. А не та молчаливая бука с прошлой службы.              Кивнув, Хестром отвернулась, и улыбка сразу же слетела с лица. Ей было трудно поддерживать приятные, ничего не значащие беседы. Она почти никогда не умела это делать – искренне, с беззаботностью и подлинным интересом. Но люди любили, когда они нравились другим и когда им улыбались в ответ, так что для Хейс это было всего лишь очередным способом достичь цели. Возможно, столь любезная Блэр выболтает ей что-нибудь интересное про других членов команды, ведь времени было в обрез.              Хестром мысленно составила такой маршрут по «Нормандии», чтоб затрагивал основные точки с местоположением основных кандидатов в шпионы, но при этом не вызывал подозрения назойливостью. Выйдя из каюты, некогда бывшей гауптвахтой и правым грузовым трюмом, глубоко втянула ноздрями незнакомо свежий и в то же время знакомо особый запах этого корабля. Незнакомо свежий – потому что вентиляция была обновлена и работала на славу, чего была лишена прежняя «Нормандия». Знакомо особый запах же составляли какие-то непередаваемые и еле ощутимые нотки из ароматов стен, резиновых подошв, проводки, вибрации двигателя и других ноток, от слабого веяния чьего-то дезодоранта, до запаха озона и словно прожжённой проводки, исходящий от нового типа двигателя на ПЭТЖ.              Так пахла ностальгия. И новое чувство, что, пусть и ненадолго, но она здесь не пленница, а свободный «специальный гость», который, по разрешению капитана, имел доступ во все помещения корабля, кроме серверной, где раньше было Ядро ИИ. Хестром была уверена, что Джон запретил ей доступ туда не потому, что боялся каких-либо действий с её стороны, хоть и сказал «только никаких вирусов», а, скорее, для напоминания.              «Да, фирменный осел, я помню».              Криз и не собиралась делать ничего подобного. «Бета» была отключена, так как Хейс не собиралась взламывать никого из экипажа. Сегодня, кстати, это могло бы быть весьма полезным, но раз ей запретили, то запретили. Не хотелось бы снова злить Шепарда.              А вот от чипа с «Кроатоном», который её некогда передал ханар Режиссера, пришлось избавиться и спрятать сам вирус в эколайте в зачаточном состоянии, иначе при досмотре в док и на «Нормандию» существовал бы риск обнаружения. Но то, что ей помог Аленко пройти в док, здорово снизило шансы. Да Хейс и не собиралась ничего использовать, но знала, что когда-нибудь это могло ей пригодиться, даже пусть и в её скучной планируемой жизни в Интай'сей.              Первым делом Хестром решила наведаться туда, где обитал первый, по пометкам из вопросительных знаков Шепарда, подозреваемый. Некий Кнедлик. В инженерный отсек.              Благо, располагался он на этой же палубе, так что Хейс надеялась не привлекать к себе много внимания. Надеялась – и слегка ошиблась, раздосадовано заметив, что палуба непривычно оживленна. На «Нормандии» раньше всегда было тихо, как-то уютно и одиноко, особенно в военной время. Сейчас команда была укомплектована лучше, повсюду кто-то сновал, ходил, занимался делами. Пройдя мимо каких-то незнакомцев, Хестром инициировала запуск открытия дверей в инженерный отсек.              Там она тоже наткнулась на людей. Две очень похожие женщины что-то живо обсуждали, жестикулируя, а высокий и большой лысый амбал-фанатик, с которым Криз уже пересеклась недавно, всколыхнув его фанатские чувства по отношению к Шепарду, многозначительно держал свою огромную лапу на талии, но скорее на переходе между талией и пятой точкой у одной из женщин. При появлении Хейс руку он тут же убрал.              — Мэм, — сухо поприветствовал он, не слишком сияя этой самой приветливостью. Обычная сдержанная вежливость с налетом неприязни после того недоразумения.              Женщины же по привычке выпрямились, но, увидев всего лишь «специального гостя», а не кого-то из старших офицеров, тут же расслабились.              — Вы кого-то ищете, мэм? – спросила та, что была чуть повыше. Они были похожи, очень, и Хейс поняла, что наткнулась на сестер Браун, инженеров, присланных сюда Альянсом.              — Верно, — улыбнулась она. – Я ищу доктора Кнедлика.              — Он снимает показания с ядра, — пояснила та, что заговорила первой. Звали её, как запомнила Криз, Микаэла. Именно на её пояснице пару секунд назад удобно покоилась рука старшего сержанта Билли Боца. – Хестром порылась в памяти, вспоминая все имена. Микаэла была старшей сестрой, родилась на пару минут раньше, обладала не столь привлекательным лицом, как у сестры, но куда более открытым нравом и живыми, веселыми глазами.              Её сестра Дебра была менее общительна. Сейчас она буравила пространство перед собой, все в той же стойке смирно, хотя при Хестром этого совсем не требовалось.              — Показания ядра? – нахмурилась Хейс. – И это надолго?              — Примерно на полчаса, — охотно поделилась Микаэла, возможно, желая быстрее отделаться от непрошенных гостей в отсеке. – Это довольно сложная процедура и доктора нельзя отвлекать.              — Иначе Ядро взорвется и всех настигнет кара Господа, — вдруг добавила младшая хмурым голосом, и старшая укоризненно посмотрела в её сторону. Дебра Браун была религиозным человеком. Признаться, её нахождение на борту Хестром настораживало, но она не могла обвинить человека в шпионаже, основываясь лишь на собственной неприязни к таким вот особам. Тем более в её досье на младшую Браун не было ничего ужасного, обычные религиозные странности.              — Да, незавидная перспектива, — улыбнулась Хейс, но уходить не собиралась, как от неё этого и ждали. Она сделала пару шагов в направлении площадки наблюдения и управления Ядром в надежде увидеть чуть больше.              — Куда вы? – схватила её старшая Браун. – Туда нельзя. Это может быть опасным.              — Опасным? – удивилась Криз. – Раньше такого не было.              — А раньше и не было Ядра «Тантал-2» с возможностью создавать свойства ПЭТЖ, — ровно ответила та. – Посмотрите, — указала она на плотный кинетический барьер, ограждающий пространство Ядра от наблюдательного пункта, позволив Хестром все же приблизиться на пару шагов по мостику к Ядру. – Видите? Даже в обычном режиме с полем эффекты массы включаем, опасаясь радиации от спонтанного возникновения полей темной энергии или мелких разрядок. За все нужно платить. И за эту технологию – тоже.       Хестром чуть склонилась вперед, к ядру. Зрелище было потрясающим. Если и раньше экспериментальное ядро «Тантал», сердце «Нормандии», выглядело завораживающе при работе, особенно в полную мощность, то сейчас и подавно. Точнее, это было уже другое сердце – усиленное и снабженное по технологии Жнецов, и оно испускало вместо спокойного голубоватого цвета фиолетово-красное излучение. Немного зловещее, как показалось Хейс. Ядро окружало большее количество охлаждающих цилиндров, нежели раньше, а наверху, в специальных капсулах, были установлены излучатели электрического тока, которые сейчас оживали и испускали разряды в какой-то лишь инженерам известной последовательности.              Но восхитило Хейс и другое: какой-то человек, облаченный в специальный защитный антирадиационный костюм, стоял внизу у монитора, очень близко к пылающему сердцу, и делал какие-то пометки в запакованном в пластик датападе.              — Доктор Кнедлик, — указала Микаэла Браун, подойдя ближе. Её лысый друг, сообразив, что гостья не собирается уходить, поспешил сам это сделать, хитро подмигнув старшей сестре Браун. Она смущенно улыбнулась.              Ага, попахивает служебным романом на борту. Куда ж без этого, но чтоб так быстро? Возможно, они были знакомы еще до того, как очутились здесь. Хестром сделала в голове пометку, это могло пригодиться.              Младшая из сестер уткнулась в мониторы, не желая проявлять гостеприимность, так что отдуваться пришлось старшей.              — И часто он это делает? – спросила Хейс. В этот момент доктор отвлекся от своей работы, повернулся и посмотрел наверх, как будто ощутив, что за ним наблюдают. А потом, увидев новое лицо, помахал рукой и изобразил то ли реверанс, то ли что-то наподобие – костюм помешал ему сделать это грациозно, так что получилось весьма карикатурно, но забавно.              Хестром отдала ему должное: дамский угодник, каким Шепард в двух словах описал в своих пометках Кнедлика, даже у опасного радиоактивного ядра проявлял свою сущность.              — Мило, — усмехнулась Хейс.              — Доктор у нас такой, — поддержала её тон Браун. – Любит внимание. Особенно женское.              — Вы давно с ним знакомы?              — Нет, пару дней, но мне этого хватило, чтобы это понять, — поделилась та. – Мэм, у меня есть работа.              — Да, конечно, — кивнула Криз. – Я подожду доктора здесь.              Сестры, о чем-то тихо снова поспорив, занялись делами, уткнувшись в рабочие инженерные панели. Хейс осталась на мостике управления, вздохнув, так как времени было мало. Ждать не хотелось, но поговорить с Кнедликом – очень. Она попыталась вспомнить все, что когда-то читала о двигателях на основе ПЭТЖ и ядрах. Пробежалась в мыслях по тому, что прочла накануне, зная, что этот разговор предстоит. Она не могла просто подойти и спросить: «Доктор, вы случайно не шпион?» — поэтому ей нужно прощупать Кнедлика, а уже потом попробовать вывести на нужную тему, заставить проговориться, оступиться, и дальше проанализировать его мимику, движение, взгляды.              Заставляя память работать и вникать в суть некогда прочитанного, вырывать из текста нужные слова, термины и аргументы, Хестром одновременно понимала, что мысли то и дело постоянно возвращаются к одному только имени и крутятся вокруг него.              Это надоедало и мешало анализу. Но Хейс очень уж хотелось хотя бы напоследок подарить Шепарду шпиона Альянса на блюдечке, как если бы это было её прощанием. По сути, этим оно и являлось.              — Бонжур, — раздался сбоку учтивый приятный голос, и Хестром повернулась.              Перед ней был невысокий, но очень импозантный мужчина с усиками и глазами, наполненными каким-то лукавством. Доктор был одет уже в свою форму, идеально чистую и отглаженную, которая сидела на нем прекрасно, хотя и не скрывала узкие плечи, немного щуплое тело и ноги с легким «иксом». Лицо его было приятным на вид, с ухоженной кожей и очень, очень аккуратно подстриженными усами. Он не был ни солдатом до мозга костей, ни красавцем, но аура дамского угодника вокруг него так и светилась. В глазах горел нескрываемый интерес, движения были галантными, и он единственный из мужчин, кто протянул Хестром руку для приветствия. Не для рукопожатия. А для поцелуя!              С Хейс такое проделывали в последний раз… хм… Она даже не стала напрягать память. Если только на каких-то торжественных вечерах, где она присутствовала по заданию «Цербера».              Поцелуй доктора, как и пристало, был легкий и учтивым.              — Микаэла сообщила мне, что вы хотите со мной побеседовать. Позвольте узнать, чем я могу быть вам полезным? Я с удовольствием скрашу свой перерыв беседой с такой очаровательной дамой.              — Надо же, — улыбнулась Хейс. Дамой её тоже нечасто называли, да и выглядела она, скорее, сейчас как самая заправская гражданка с периферии в брюках и азарийском бадлоне, да и на фоне его формы почти что скромно. – Я еще не успела представиться, а вы уже растопили мое сердце своей галантностью, доктор, — Хестром быстро попробовала перейти на подобный уровень общения, прочно засыпанный пеплом столь негалантного настоящего.              — А зачем представляться? – пожал плечами Кнедлик. – Мне достаточно назвать вас Демаэли. Когда-то Президиум был усыпан такими красивыми цветами, бывают и синие. А у вас такие же потрясающие глаза.              — Ну что вы, — улыбнулась Хейс, изображая смущение. Игру в такие вот ненавязчивые кошки-мышки она знала на зубок и, даже посыпанные пеплом настоящего, её навыки, некогда вдолбленные на практике у Проайс, никуда не девались. Ведя эту игру, она продолжала внимательно наблюдать. – Признаться, я никогда не слышала про этот цветок.              — Он растет на Тессии, а потом был выведен и на Цитадели. Я любил там бывать. Я стараюсь всем знакомым женщинам присваивать подобающий их характеру и внешности вид цветка, потому что каждая женщина так же прекрасна…              «И наверняка чтобы не ошибаться в именах», — пронеслось в голове у Криз.              — Например, увидев вас, я сразу вспомнил о голубой Demaeli virosus, которую видел в садах у одного своего знакомого на Цитадели, — продолжил говорить ни о чем доктор, видя, что Хестром приняла его приглашение пофлиртовать. – Ваши глаза, как и эти цветы, обладают удивительным цветом: кристально чистые, голубые, с оттенками бирюзы или… хм, — доктор, подойдя как-то уж слишком близко, принялся делать вид, что внимательно и по-докторски оценивает цвет её глаз. Хестром знала, что это за цвет. «135 206 250 по шкале RGB», как когда-то говорил Хок, но ей было любопытно, что придумает её собеседник.              — Даже с оттенками грозовых туч, — слегка наигранно нахмурился доктор и отошел, чтоб уж совсем не наглеть. – Значит, особа вы серьезная и даже опасная. Как и Demaeli virosus, особенная разновидность обычного цветка демаэли. Эта разновидность крайне ядовита, но вместе с тем прекрасна. Но не бойтесь, моя дорогая гостья: в малых дозах Demaeli virosus обладает лечащими, даже вдохновляющими свойствами. Под эффектом чая из этого прекрасного цветка Сантьянолла написал свою Третью Арию, вы знали?              — Неужели, — отозвалась Хестром. – А вы, стало быть, кроме доктора и специалиста по двигателям и ядру на основе ПЭТЖ, еще и ботаник?              — Мои таланты безграничны, и да, я нескромный человек, — ответил он без этой самой скромности. – А в цветах я разбираюсь так хорошо, потому что хорошо разбираюсь в женщинах.              — Вы действительно скромностью не страдаете.              — А что в этом такого? Например, младшие инженеры, сестры Браун. Микаэла как земная алламанда, лучиста и отзывчива. А вот её сестра Дебра – это явно тучанская росянка, такой же милый, но малозаметный и полный сюрпризов. Наш прекрасный координатор Т’Афари – это азарийская вогда, такой же волевой и строгий, но крайне соблазнительный цветок. А вот в вас я чувствую что-то опасное, как если бы вы вознамерились меня убить после нашей милой беседы.              — Не волнуйтесь, я не собираюсь вас убивать, я всего лишь обычная колонистка. Но я хотела бы поговорить с вами. И не о цветах, — улыбнулась Криз.              — О чем угодно.              — Если можно, я хотела бы узнать чуть больше о принципах работы нового Ядра. В чем его особенность?              — Зачем вам это знать? – удивился он. – Зачем прекрасной демаэли забивать себе голову этими сухими фактами?              — За тем, что мне скучно, — притворилась Криз. – А вы приятный собеседник. К тому же, я много читала об этом, но мне интересно узнать, так ли прочитанное соответствует действительности. Я отвечаю за безопасность на одной колонии, было бы полезно узнать, можно ли приобрести для колонии транспорт с таким ядром.              Кнедлик слегка рассмеялся.              — Если у вашей колонии есть лишние десять-двенадцать миллионов кредитов на приобретение транспорта с такой технологией и специальное разрешение НГА, то почему бы и нет?              — Так дорого? – нахмурилась Хейс, хотя, разумеется, ничего покупать вообще не собиралась.              — Увы, — пожал Кнедлик плечами. – Это очень трудоемкая технология. К тому же, крайне опасная и привередливая. Видите те сгустки энергии, что выделяются подле Ядра? – Он указал на маленькие черно-фиолетовые пятна, что возникали и сразу же исчезали. – Это от последовательных разрядов тока. Раньше эффект массы был покладист, и мы научились гладить его вдоль шерсти, используя везде, где получится. Пропускали ток через нулевой элемент и все, никаких сложностей. Сейчас, чтобы обуздать новые свойства поля эффекта массы, приходится потрудиться. Каждые три часа снимать показатели, чтобы не допустить перегрузки Ядра и спонтанного выброса энергии. При этом мы даже не используем свойство ПЭТЖ вообще.              — То есть сейчас мы не используем «даркфлюидный» эффект?              — О нет, прелестная демаэли, мы летим на обычном эффекте массы! – возразил Кнедлик. – Если бы мы синтезировали свойство ПЭТЖ, мы бы с вами тут спокойно не разговаривали. Гасители инерции просто не справились бы с той перегрузкой, которую испытала бы «Нормандия»! Нам пришлось бы пристегнуться и молиться, чтобы все прошло нормально! Понимаете, усовершенствование Ядра технологией Жнецов имеет две стороны. Одна сторона позволяет «Нормандии» стать при острой необходимости самым быстрым кораблем в галактике, поскольку позволит путешествовать ей по тем самым «коридорам», что создают ретрансляторы, искривляя пространство-время! Только представьте: мы можем путешествовать куда угодно по Млечному пути, не используя ни одного ретранслятора! Быть быстрее любого судна противника! Заставать врасплох тогда, когда этого никто и не ждет! Огромное преимущество для корабля типа разведчик, да? И все было бы хорошо. Но тут кроется и обратная сторона медали…              — Дайте угадаю, — догадалась Хестром, выудив из памяти информацию. – Проблема дестабилизации?       — Совершенно верно! — кивнул усатый доктор, с нескрываемым восхищением оглядывая её без какой-либо скромности. – Если бы не эта проклятая проблема, наш мир бы изменился. Ретрансляторы нам стали бы уже не нужны, мы стали бы владыками не только нашей галактики, но, возможно, и за её пределами! Но даже гениальный наш горе-ученый Вишнёв не смог разобраться, как избежать эту проблему, и пока никто не может. А именно: огромное скопление заряда электричества, вырабатываемое ядром при создании поля эффекта массы и свойства ПЭТЖ, становится настолько нестабильным, что без правильного обращения и разрядки Ядро может взорваться на миллионы частиц! Как и мы. Так что использовать эту технологию следует лишь в особых случаях. После того, как НГА столкнулись с этой проблемой, они были вынуждены даже внести дополнительные пункты в условия Фариксенского соглашения, чтобы письменно застолбить количество кораблей, которые могут усовершенствовать народы Совета с помощью опасной технологии. А в портах так внимательно досматривают Ядра. Иначе когда-нибудь незаконная модификация свойством ПЭТЖ выйдет из-под контроля, и вместе с ней – нечаянно взорвет и какую-нибудь станцию. Успокаивает то, что модификация эта стоит баснословные деньги. Но для такого корабля, как «Нормандия», не жалко никаких кредитов. Главное, снимать показатели Ядра каждые три часа и иметь настолько мощные системы охлаждения, какие тут имеются.              — Поэтому сейчас с ретрансляторами такая проблема? – спросила Криз. – Все эти задержки.              — Именно. Если не отключать их, колоссальный поток выделяемой энергии просто снова уничтожит вновь отстроенное, а вместе с этим и какую-нибудь систему, не говоря уже о сотнях кораблей поблизости. Но, теоретически, технология Жнецов восхитительна. Это новый «перпетуум мобиле», который питал раньше ретрансляторы энергией, при этом все работало стабильно. Темные переключатели, которые являются встроенными ВИ ретрансляторов, каким-то образом сбрасывали избыточно накапливаемое энергию, но каким – это для нас до сих пор секрет. Мы просто еще не знаем, как укротить эту технологию… Надо же, — искренне удивился доктор, переключившись снова на флирт, — я удивлен и восхищен, что вы так много знаете об этом. Вы что, учились где-то?              — Нет, я какое-то время общалась с тем самым горе-ученым доктором Вишнёвым, — соврала Хестром. – А вы, как я знаю, работали над проектом прототипа двигателей с ним после войны?              — Ах да, Вишнёв, — покачал головой доктор. – Работал. Не самый приятный в общении господин.              — Вы хорошо его знаете?              — Знал, — немного опечаленно поправил он. – Я ведь полагаю, что он мертв, скорее всего. А не исчез.              — Мертв? – заинтересовалась Хейс такой догадкой. – С чего вы взяли?              — Еще при работе со мной он нещадно пил, распутствовал и обжирался, простите. Куролесил, спал со всеми подряд и принимал наркотики. А потом, как я слышал, принялся за любимые дела с еще большим энтузиазмом, — Кнедлик поправил пальцем усы. – Так что я уверен, что этот проходимец напился по самое не могу и, отправившись гулять по набережной Реновы, упал в какую-нибудь канаву, и там и погиб. А его тело рано или поздно найдут, если не переработают. Просто еще «рано».              — Не понимаю, — нахмурилась Хейс. – Как же тогда такой человек смог обуздать технологию Жнецов? Над её пониманием трудилось множество умов, куда более… трезвых.              — А как Эйнштейн смог изложить теорию относительности, а Ньютон открыл гравитацию из-за какого-то яблока? – отпарировал Кнедлик. – Они все были не подарками. Вишнёв из той же категории, хотя… до его открытия я никогда бы не подумал, что он не то чтобы гениален, что он хотя бы умен! Тогда я считал его просто… посредственностью.              — А что могло, по-вашему, оказать на него такое влияние? – как бы невзначай спросила Хейс. – Или кто?              Она хотела бы спросить напрямую, какая может быть связь между Вишнёвым и коммандером Шепардом, но не могла. Приходилось заходить издалека.              — Понятия не имею, — честно признался доктор, но при этом не выглядел ни разу смущенным из-за отсутствия догадок. – Но мой перерыв заканчивается, прекрасная демаэли…              В этот момент двери инженерного отворились, и появился некто, в ком Хейс с трудом признала главного инженера Кеннета Доннели. И сразу же ощутила, как атмосфера очень даже накалилась между двумя мужчинами. Доннели сухо поприветствовал их, а потом спросил:              — Доктор Кнедлик, вы сняли показания ядра?              — Конечно, — ответил тот, тоже подрастеряв часть своей обворожительной учтивости. Наверное, на особей мужского пола она не распространялась. Или эти двое не могли найти точки соприкосновения как раз по рабочей части. – Они у вас на терминале, ГлавИн Доннели.              — Ваш перерыв затянулся, — проговорил Доннели, и Хейс с трудом узнавала в этом немного застенчивом и замкнутом, особенно на фоне Кнедлика, мужчине того открытого парня, который десять лет назад, увидев её в бронекостюме, испугался, растеряв все свои документы. Но, очевидно, многим досталось после войны.              — Разумеется, — не стал спорить Кнедлик, но от него прямо веяло холодом. Он повернулся к Хестром: — Извините, демаэли. У меня дела. Думаю, наш профессиональный ГлавИн ответит на ваши вопросы, если они у вас остались.              — Спасибо, доктор.              — Еще увидимся, — напоследок проговорил он и, снова поцеловав ей руку, ушел.              Доннели проводил его неодобрительным взглядом. Потом так же неодобрительно посмотрел на Хестром.              Та пожала плечами.              — Знакомлюсь с командой.              — Все в порядке, коммандер предупредил меня о том, что вы будете «знакомиться с командой», — пробурчал Доннели.              — Тогда, прошу тебя, Кеннет, не говори никому, особенно новеньким, кем я была и как впервые сюда попала.              — Конечно же, нет, — строго ответил тот. – Но и вы, миз Криз, не отвлекайте моих инженеров дольше нужного. И пожалуйста, называйте меня «главный инженер Доннели». Не по имени. Извините.              Кивнув, он вдруг заторопился уйти. Прозвучали его последние слова не особо приветливо, и Хестром нахмурилась. Она запомнила Кеннета Доннели приятным, немного застенчивым, но очень веселым парнем. Но, кажется, тот паренек погиб. И на его месте вырос нелюдимый, неприветливый «главный инженер Доннели».              Ну что ж, здесь её улов был невелик. Кажется, Кнедлик действительно тот, за кого себя выдает, не допустил ни единой ошибки и говорил все очень уверенно. И все же вычеркивать его кандидатуру было нельзя. Но несмотря на свои опыт и навыки, Хестром не могла бы указать ни на кого пальцем и сказать: «Это шпион». Времени было немного. А команда в этот раз была большой.              Так что, решив не гадать понапрасну, Криз направилась дальше. При этом взгляд её наткнулся на небольшой ящик, расположенный на палубе и прочно закрепленный. Точно такой же, как некогда был и на «Сибири». На нем была наклеена отметка о радиоактивной опасности, хотя Хейс была уверена, что ничего опасного внутри нет.              Но узнать, что же все-таки внутри, ей, похоже, не доведется.                     

***

                    «Честь превыше всего. Помни об этом».              Кайден остановился взглядом на этой фразе, пытаясь переварить тот факт, что те, кого он изначально считает предателями, вообще могут упоминать это старомодное ныне слово – честь. Но они не только упоминали. Они основали на этом понятии и подобных понятиях свою доктрину, веру и записали себе «Обращение к солдату Меритократии», который Аленко сейчас и читал, точнее, пытался читать.              «Быть криптом значит не только быть воином. Мы – воины мира и процветания, но в то же время – служители тех, кто слабее нас. Мы защищаем слабых. Помогаем угнетенным. Протягиваем руку упавшему. Даем благую цель униженному. Помогаем обрести смысл разочарованному. Не добиваем противника».              Несмотря на вполне оправданный скептицизм и предвзятость, Кайдену нравилось то, что он читал. Это чувство – того, что все написанное прекрасно и красиво – появилось невольно, и он даже на миг устыдился его.              «Мы несем Идею. Лучшую из идей. Мы создаем то, что не удалось создать до нас. Никакого хаоса, обещаний или бюрократии. Только действия демонстрируют твою суть. Являют то, кто ты такой. Убиваешь беззащитного – убиваешь Идею. Казнишь пленного – убиваешь Идею. Атакуешь первым – убиваешь Идею. Тогда ты не крипт, а всего лишь отголосок той системы, которой просто решил отомстить.       Мы не мстим. Мы действуем с благими целями. Мы строим новое будущее и новый мир, который подарил нам Спаситель.       Он спас нас не только от Жнецов. Но и от старой, прогнившей оболочки.       Оставь прошлое позади. Теперь ты либо с нами, чтобы нести Идею. Либо без нас».              Написано было прекрасно. Вдохновляло, заставляло испытывать странный эмоциональный подъем, верить в лучший мир. Или как у криптов – в Идею.              Но Аленко помнил еще тех, кто верил в Идею. «Цербер».              В свое время они тоже несли прекрасную Идею – возвысить и укрепить Человечество. Но потом что-то пошло не так: Призрак стал пользоваться странными, запрещенными законами морали методами и то, что было некогда красивой Идеей заимело ужасное, уродливое воплощение. А потом, если верить слухам, одурманивание совсем лишило Призрака рассудка и трезвого взгляда на вещи. Но даже без одурманивания Идея «Цербера» была обречена, изломана в самом начале, карикатурно заляпана отсутствием какой бы то ни было морали, а «Цербер» стал пристанищем террористов, экстремистов всех мастей, ксенофобов и тех, кто просто хотел отомстить Альянсу, который его чем-то, по их мнению, обидел.              Как отражение в кривом зеркале. Прекрасная Идея обрела гротескные, ужасные черты. Кайдену не надо было далеко ходить за примером: судьба Хестром это доказывала. Для начала её вырвали из колонии, заставили шпионить на «Нормандии», а потом хотели попросту ликвидировать.              Чем же те, кто возомнили себя «спасителями» и назывались теперь криптами — чем же они лучше?              Писать возвышенные тексты могли многие. Как и убивать, прикрываясь этими текстами.              Кайден, скорчив досадливо лицо, перелистнул документ на датападе и откинулся на спинку привинченного кресла.              Каюта на судне Орловского под названием «Герой» — тоже весьма сомнительное название для человека с репутацией террориста и предателя – была небольшой, но комфортабельной и удобной. Капитанская, явно. Но капитан-крипт, желая продемонстрировать широкий жест и разместить гостя в лучших условиях, перебрался в каюту старпома и предоставил свое жилье гостю.              В каюте и вправду было удобно и в то же время скромно, по меркам Альянса, даже очень. Здесь имелось все, что необходимо для жизни и работы. Кровать, стол, стул, терминал, душ с туалетом, небольшая гардеробная и нечто, похожее на уголок релаксации, где можно было усесться в удобное кресло и включить голопроекционные записи. Их было немного, тех, что мог просматривать Аленко: «Закат над тайгой», «Сибирь. Жизнь волчьей стаи», «Пение лесных птиц» и еще несколько, такого же стиля.              Имелась даже толстенная бумажная книга, написанная на русском языке. Название Аленко не мог прочитать, так как не понимал ни строчки на этом языке. Общегалактический, основанный на смеси азарийского, саларианского и турианского языков, поселился на Земле вскоре после открытия марсианского артефакта и Войны Первого Контакта, и прочно там обосновался, закрепив за собой статус межпланетного. Встроенные имплантаты-переводчики помогали его понимать, тот же, кто родился в колониях или много лет служил, научился понимать его без переводчиков. А вот на самой Земле все говорили на международном английском и китайском. Прочие языки вымирали за ненадобностью, особенно в космосе.              Были здесь еще и другие голо записи, но доступ к ним был закрыт, что сразу же было видно по чипам – мигали красным. Оно и не было удивительным, так как записи имели весьма красноречивые названия личного характера: «Дом», «Рождение Глеба», «Выпуск Антона», «Семейная прогулка» и последний, самый на вид затертый — «Оксана».              Это навело Аленко на печальные мысли. У предателей и террористов тоже есть семьи? Конечно, он и раньше не считал, что в сражениях убивал только холостых негодяев, съедавших младенцев по воскресеньям. Он понимал, что у каждого, им лично убитого или же убитого по его приказу, могли быть семьи. Он оставил сиротами много детей, а вдовами множество женщин.              Но его всегда поражало другое: как тот, у кого была семья, как, например, у Орловского, мог хладнокровно отдать приказ уничтожить целую колонию, где были другие семьи? Как тот, кто утром целовал в лоб своего ребенка на прощание, мог вечером убивать чужого?              Кайден понимал, что ответ как никогда прост: точно так же, как и он сам. Целовал своего сына, отправляясь в очередной рейд за пиратами или криптами, а потом убивал отцов таких же сыновей и дочерей. Все это было понятно, неизбежно и казалось замкнутым кругом. И он совсем не знал, можно ли это как-то изменить…              — «Что делать?», — вдруг прозвучало странное сочетание слов, кажется, на том же русском, и Аленко резко встал с кресла, где разглядывал книгу. Он сразу же нашел нарушителя спокойствия. Это был старпом Брайт, застывший в проеме.              — Не понял.              — «Что делать?», – повторил старпом уже на общегалактическом. – Так переводится название книги. Написана она была более трех веков назад, но актуальна постоянно. Капитан часто её перечитывает.              — И что же делать? – Аленко и сам не заметил, как во время своих размышлений отложил датапад и просматривал книгу. Бумажная литература, да еще такая старая, всегда казалась ему чем-то уникальным.              Он медленно отложил книгу, чтобы не создавать впечатление, будто рылся в вещах капитана и его поймали с поличным.              Старпом, невысокий, подтянутый, с военной выправкой человек в идеально отглаженной форме криптов, слегка покачал головой.              — Там нет ответа, — проговорил он сухо. – Это извечный вопрос, не имеющий ответа. Все зависит лишь от воли человека.              — Ясно. Вы что-то хотели? Или это обычай нового мира криптов – вот так заходить без стука?              — Простите, генерал-майор, что вторгся без приглашения, — слегка сконфузился старпом. На вид ему было лет сорок, возможно, больше. Сухопарый. Круглое непривлекательное лицо. Немного косой взгляд. – Но я стучал. Точнее, нажимал кнопку вызова. Поскольку вы не отвечали, а каюта не была заблокирована, я позволил себе проверить, все ли у вас хорошо.              — Все хорошо, — спокойно и ровно отчеканил Аленко и холодно взглянул на опознавательные метки на форме старпома. – Что-то еще, подполковник криптов?              — Хм, — снисходительность тона старпому явно не пришлась по душе, но он разумно промолчал. – Генерал Аленко, капитан приглашает вас на мостик. Мы вышли на нужную орбиту, и теперь вас ждут. Мне поручено проводить вас.              — Если это приглашение, почему у меня ощущение, что мне снова не оставляют выбора? – вздохнул Аленко и слегка усмехнулся, когда понял, что старпом явно подыскивает слова в ответ так, чтобы они прозвучали и правдиво, и дипломатично. Избавив его от этой проблемы, Кайден кивнул.              — Ведите, старпом.              Тот незаметно вздохнул с облегчением.              — Прошу вас следовать за мной, генерал-майор.              Кайден вышел из каюты и зашагал за своим проводником. За сутки, проведенные на борту криптов, сразу после того, как он вчера прибыл на Марс, к нему обращались всегда вежливо и по званию, но никак не «сэр», как бы проводя черту между личным офицерским составом и офицерами тех, кто ныне считался союзником. Сам же Кайден сразу обозначил, еще Орловскому, что звания тех, кто служил Меритократии, так и будут звучать – с прицепом «крипт», который ясно давал понять, что обычные альянсовские звания здесь будут неуместны и, что важнее, кощунственны.              Несмотря на то, что Аленко на зубок знал расположение палуб на стандартном альянсовском фрегате, которым некогда и было это судно, и тем более знал, где располагается капитанский мостик, он послушно и вежливо делал вид, что идет за своих провожатым и испытывает необходимость в указаниях. Старпом явно и сам все понимал, но тем не менее каждый играл свою роль: такова уж дипломатия. Игры по ролям, слова по тексту, действия по списку.              И все же, пусть криптам и не удалось еще овладеть основами кораблестроения и разработать собственные судна на собственных же верфях, пусть все принадлежащее им раньше и принадлежало Альянсу или судостроительным компаниям НГА, в частности – «Да Винчи», крипты явно времени даром не теряли, почти полностью перекроив внутреннюю отделку, снеся некоторые переборки, чтобы сделать проходы более функциональными, и Кайден был вынужден мысленно признать, что это пошло на пользу судну.              Но, разумеется, как и везде, крипты не забыли нанести на стены свой знак в виде своеобразной буквы «К», навешать мотивационных плакатов, напоминающих о благих целях и выгравировать в проемах свои постулаты, вроде «Будь сильным» или «Защищай слабых», как будто хотели выгравировать это и в мозгах своих солдат. Еще одной особенностью было то, что часто на стенах встречались памятные таблички с именами погибших, причем, без особого разграничения: рядовой Филиппс соседствовал с каким-то генералом, а майор – с коком. Обычно на судах Альянса мемориалы делали в одном месте, как, например, на «Нормандии», либо не делали вовсе, чтобы не подрывать боевой дух команды и не напоминать каждый божий день службы экипажу о возможном печальном конце.              Здесь же веяние смерти ощущалась куда сильнее. И кажется, крипты такого эффекта и добивались. А еще Аленко удивило и другое: когда они преодолевали коридор и поднимались на другую палубу, встречая на своем пути памятные таблички и куда реже – членов команды, которые, как под копирку, сразу же останавливались, чтобы отдать честь, несколько членов команды, стоило старшим офицерам пройти, прикасались руками к табличкам и что-то шептали.              — Что они делают? – не удержался от любопытства Аленко.              — Таков обычай, — пояснил тот. – Негласно существует правило, что каждый день нужно отдавать дань одному из погибших на корабле и поблагодарить его за свою жертву, пообещав сделать все возможное ради общей цели.              — Как у вас могут быть обычаи, если вы существуете сколько… не больше десяти лет? – нахмурился Кайден. – Не хочу вас обидеть, но обычаи тянутся веками. Как, например, солдатский обычай Альянса просить красивых девушек дуть на оружие для меткости пришел к нам еще из двадцатого века.              — Меткость не улучшается лишь потому, что красивая или не очень дама подула на… хм… ствол, — заметил старпом, немного сконфузившись. – Мы нарабатываем меткость на стрельбищах.              — Вы считаете меня дураком, подполковник криптов, если вам кажется, что нужно посвящать меня в такие очевидные вещи? – немного запальчиво спросил Аленко. – Я не спрашивал у вас, как наработать меткую руку. Я сказал, что странно называть обычаем то, что существует так мало времени.              — Простите, генерал-майор, — отозвался тот, чуть сбавив шаг. – Разумеется, я не считаю вас дураком. Я не понял сначала вашего вопроса.              — Это не было вопросом, всего лишь утверждение.              — Да, вы правы, — как-то скоропостижно согласился старпом, и Кайден улыбнулся.              — Вам что, приказали не вступать со мной в диалог?              — Совершенно верно, — не стал юлить тот. – Точнее, мне было приказано не спорить с вами, даже если вам покажется, что у меня, как выразился капитан, «торчат рога из пятой точки».              — Ваш капитан всегда выбирает такие выражения?              — Только когда чем-то обеспокоен.              — И чем полковник криптов Орловский обеспокоен сегодня? – задал Кайден осторожный вопрос, чтобы разговорить старпома, но, к сожалению, этот прием не удался. Тот промолчал.              Какое-то время они шли молча, и наконец впереди показался переход на капитанский мостик. Но вместо того, чтобы провести его напрямую, старпом повел его по обходному пути, хотя можно было иначе.              Было бы быстрее, Кайден это точно знал. Однако не стал спрашивать, просто последовав в гущу боевого информационного центра, где находилось свыше десятка членов команды. Все они при виде гостя повскакивали с мест и отдали честь, но удивило другое: некоторые из членов экипажа даже не шелохнулись, полностью проигнорировав присутствие старших офицеров. На судах Альянса такое было возможно только при объявлении боевой тревоги. Старпом провел его к мостику и встал, указав вперед и приглашая тем самым подняться.       Кайден же, едва взглянув на мостик, сразу же понял, почему ему не провели напрямую. Небольшое возвышение, расположенное на второй палубе фрегата, откуда можно было проследить за всеми действиями команды, тоже было переоборудовано.              Если ранее мостик имел форму полукруга с плавным спуском-лестницей, то сейчас форма была изменена и представляла собой что-то вроде острого угла треугольника, чуть приподнятого к вершине. Сам мостик был выкрашен в бледно-голубой цвет с нарисованными то тут, то там изображениями старых шрамов, ран и сшитой нитками прорезей. А на самом угле была изображена большая остроконечная голова огромного орла с раскрытой пастью и весьма грозным видом.               Кайден знал, что есть такая особенность у солдат или даже капитанов раскрашивать суда, ракеты или оружие. Однако таким чаще занимались пираты или головорезы. А вот крипты, которые, как утверждали, хотели построить лучший мир, не далеко от них ушли.              Орловский стоял наверху, прямо на «голове» этого орла, и на его губах играла легкая улыбка. Несомненно, на такой эффект он и рассчитывал: на то, что гостя это введет если не в ступор, то в замешательство.              Чтобы не продлевать капитану это удовольствие, Аленко быстро поднялся наверх и сухо кивнул.              — Оригинально, — заметил он, зная, что от него ждут реакции.              — Я бы сказал устрашающе, по-мальчишески претенциозно и до банальности прямолинейно, — без всякого бахвальства и даже с оттенком иронии проговорил Орловский негромко. – Но я такого не скажу, чтобы никто из команды не услышал. Потому что это был их подарок мне на день рождения два года назад – такая вот вольность.              — Интересно, — сказал Кайден уже искренне. – Стало быть, ваша команда ценит вас.              — Они пожертвуют своей жизнью, если я прикажу, — теперь с грустью улыбнулся полковник, оглядывая экипаж долгим взглядом. – И будь я негодяем, я бы приказал. Но я ценю каждого, кто доверил мне свою жизнь на «Герое» и не стану просить без необходимости. Вам понравилась ваша каюта? Если вам что-то еще нужно, я мог бы попробовать достать это. Мы ценим своих гостей.              — Благодарю, ничего не нужно, — вежливо отказался Кайден. Он окинул взглядом боевой информационный центр, откуда капитан мог наблюдать со своего мостика как голографическое отражение звездной карты, так и действия членов экипажа. Почти как на знаменитой «Нормандии», вот только такой шикарной звездной карты у Орловского не было – лишь самая обычная, а вот мостик куда больше.              — Куда мы прибыли? – сидя в каюте Аленко не мог не ощутить, что был совершен переход со сверхсветовой скорости на обычную. Несмотря на все его старания вручную определить, куда они направлялись, знаний в звездной навигации, да еще и без специального оборудования ему явно не хватало.              — Система Иера, неподалеку от планеты Горизонт, — с готовностью поделился Орловский, вызвав на карте их местоположение и как бы давая убедиться, что его действия полностью прозрачны.              — Это не по расписанию, заявленному в приглашении на участие, — осторожно заметил Аленко, и капитан кивнул.              — Да, вы правы. Я изменил расписание, поскольку, по последним данным нашей разведки, в первоначальной точке назначения уже некого было ловить. В последние дни усилились антипиратские рейды в том регионе, пиратов там уже и не видать. Так что, чтобы нам не пришлось скучать, я изменил курс на тот регион, где пираты были замечены.              Лицо Кайдена, видимо, слишком красноречиво помрачнело, отчего капитан, заметив это, проговорил:              — Не волнуйтесь, генерал-майор.              — С чего бы это? – невесело усмехнулся Кайден. – Вы изменили расписание, никому ничего не сказав, завезли меня в свое логово в Траверсе, на территорию криптов, заперли в каюте и лишили связи. С чего бы мне волноваться? Надеюсь, вам не взбредет в голову выкинуть меня в шлюз.              — Не преувеличивайте, генерал Аленко. Вы – слишком заметная и знаменитая личность, чтобы мы незаметно и бесшумно выкинули вас в шлюз, — рассмеялся Орловский. – К тому же, у меня просто рука не поднимется причинить вам вред, я глубоко ценю и уважаю то, что вы сделали во время войны и делаете сейчас, даже если и на стороне противника… Точнее, уже союзника. Я изменил расписание, да, но мой помощник уже сообщил об этом Штабу Альянса. Ваша каюта не была заперта.              — Но там стояла охрана, которая не выпускала меня.              — Для вашей же безопасности. Как и мне говорила СБР на Ренове, — отозвался капитан. – Да и связь у вас есть.              — Вы все прослушиваете, — с уверенностью и спокойствием, так как это было ожидаемо, сказал Кайден. – По условиям Соглашения об обмене военным опытом вы должны были предоставить мне выделенный канал связи, зашифрованный специалистами стороны-союзника, то есть Альянса.              Кайдену вдруг показалось, что его как будто испытывают на прочность. Честно говоря, он немного нервничал на чужом судне, оторванный ото всего, что его связывало с Альянсом. Если капитану Орловскому так заблагорассудится, его, Аленко, можно действительно выбросить за борт. Потом, конечно, будет скандал, если приглашенный гость Альянса не вернется обратно, но какое дело что будет потом, если здесь и сейчас даже защищаться нечем: ни связи, ни оружия, ни экипировки – ничего. Его биотические способности, пострадавшие от омега-энкефалина, который ему ввела жаждущая его смерти помощница клона, оставляли желать лучшего. Слава богу, что он вообще не лишился их, ведь ранние версии блокиратора, разработанные «Цербером» действовали не так стремительно, но навсегда. Эта же, облегченная версия с черного рынка, блокировала биотику лишь на пару дней. Вся биотическая сила, на которую он был способен, возвращалась, но постепенно. Сейчас её было недостаточно, чтобы защищать его от нападения чуть больше трех минут.              Поэтому Аленко не очень уверенно чувствовал себя в роли дипломата. Неблагодарная профессия, в которой риск потерять голову был в сто крат выше, чем даже на поле боя, поскольку на поле боя можно было хоть как-то защищаться. А ожидать от человека, которому ничего не стоило уничтожить целую колонию, можно было что угодно!              Орловский, явно понимая эти мысли, роящиеся в голове Кайдена, не слишком уж спешил уверить его, что все в порядке. У Аленко возникло такое ощущение, будто его проверяют: даст слабину или нет, струсит или нет, затребует или нет выполнения условий Соглашения.              Конечно, затребует. Кайден не был трусом, но и бесстрашным дураком быть не собирался.              — Уже делаем, — наконец ответил капитан. – Если это вас успокоит, генерал-майор: даже если бы я захотел убить вас, то не стал бы. Вы, как и коммандер Шепард, являетесь героем для моего младшего сына, и он никогда мне не простит, если я выкину вас в шлюз.              — Рад это слышать, — такой аргумент при всей нелепости прозвучал довольно весомо. – Итак, вы пригласили меня на мостик. Начнем охоту на пиратов?              — Верно, — ответил капитан и легким движением рук увеличил карту. – Я приказал спрятать «Герой» в тени луны планеты, чтобы нас не уловили пиратские радары. По сообщениям разведки, на планете Горизонт, бывшей колонии Альянса, располагается пиратская база, основанная криминальной группировкой «Черепа», о которой вы, конечно же, слышали. Это перевалочная база для них, при далеких перелетах через Траверс из Терминуса и далее на территорию НГА. Если мы лишим их этой базы, то это здорово осложнит им путь к вашим территориям.              — И вы хотите сказать, что только сейчас узнали от своей разведки о местонахождении этой базы? – скептически протянул Кайден, оглядывая снимки с зондов, на которых было видно, что пираты развернули там нешуточную деятельность.              — Траверс большая территория, — уклонился от прямого ответа Орловский, но Кайден и так все прекрасно понял: раньше крипты не трогали эту базу, чтобы не мешать пиратам переправляться через Траверс и оседать на территориях НГА. Враг моего врага – мой друг, как известно, и чем больше пираты усложняли жизнь Совету и Альянсу, тем было лучше. Сейчас же, когда был заключен мирный договор, крипты решили продемонстрировать акт великодушия и уничтожить базу, которую якобы «только что обнаружили», чтобы что? Показать Альянсу готовность к сотрудничеству?              Что ж, вполне логично.              — Разумеется, — не стал напирать догадками Аленко, снова пролистнув несколько снимков. – Что будете предпринимать? Орбитальная бомбардировка? Но у пиратов, как видно на снимках, есть системы лазеров ПОИСК, явно установленные на базе старых генераторов Альянса. Хотя вы и так это знаете, — закончил Кайден, понимая, что сейчас снова играет по правилам Орловского, который явно не нуждался в совете. Но раз Аленко был здесь, он был готов играть роль дипломата, задающего очевидные вопросы, до конца. К тому же, ему хотелось прощупать полковника, чтобы понять, что он за человек и как, следуя просьбе Шепарда, выведать у него информацию про гетов.              Что-то подсказывало Кайдену, что просто так задать нужные вопросы и получить долгожданные ответы не получится. Рассчитывать на это не стоило, а значит нужно начинать с обходных путей. Но что было в наличии? Никакого опыта шпионажа, никакого оборудования, даже никакого обаяния Хестром – задачка была не из легких. На что Шепард рассчитывал, отправляя его к криптам? Что значило «присмотреть»? Из каюты под охраной и отсутствием связи было трудно за кем-то присматривать.              — Бомбардировка с орбиты покроет большую территорию, в результате чего многим удастся скрыться в подземных бункерах, — прокомментировал Орловский. – И выдаст нас раньше времени. Пираты успеют сжечь все блоки данных и взорвать склады, а я бы хотел покопаться в информации, которую они хранят, и сохранить все ценное, что у них имеется. Напрямую действовать нельзя.              — Тогда что? Точечный обстрел и одновременно наземный захват?              — Тоже нет, — сказал Орловский, явно подводя Кайдена к какому-то выводу. Аленко был достаточно обучен, чтобы понимать, что даже такая тактика захвата, пусть и снижает риск порчи данных и складов, но все же не достаточна аккуратна для захвата цели. Но что еще можно сделать с обычного фрегата, даже и вполне мощного, чтобы уничтожить базу?              Несколько минут он анализировал данные разведки зондов, а потом выдохнул:              — У вас есть свой человек на базе, — то ли констатируя, то ли задавая вопрос.              — Есть, — кивнул Орловский. – Он отключит лазеры ПОИСК, когда наземная группа будет уже на планете и готова к марш-броску. Однако у нас есть более тонкая задача: помимо уничтожения базы, которая, несомненно, состоится, нам нужно найти и уничтожить другую цель.              — И что же это за цель? – не понимал Аленко, хмурясь, так как интуитивно чувствовал, что не все так просто, как казалось на первый взгляд.              — Человек. Его имя Джесси Джеймс. Один из тех, кто сейчас ведет легальный бизнес под флагом Гильдии Свободной Торговли. Но он бывший пират, вел дела в Терминусе много лет и попортил много крови криптам в системах Траверса раньше. А крипты не забывают обид. По последним данным, этот человек сейчас находится на этой базе. Наша основная задача – найти его и ликвидировать. Только после этого можно будет приступать ко второй фазе и захватить базу.              — Джесси Джеймс? – усмехнулся Кайден. – Это явно псевдоним, вы же в курсе?              — Разумеется, да, — признал Орловский, вызвав на экран данные со своего личного датапада. Высветился какой-то список, где Аленко различил биографические данные таинственного пирата, но никакой фотографии не прилагалось. – Все, что мы знаем об этом человеке – это только его псевдоним и размер нанесенного криптам ущерба от его действий в нескольких системах. Сейчас же у нас есть шанс найти его.              — Зачем криптам это?              — Как зачем? – слегка удивился Орловский. – Наша совместная задача по соглашению охота на пиратов, так? Вот мы и охотимся.       — И как вы собираетесь это сделать?              — Стандартно. Наши шпионы спустятся на базу под видом торговцев. Определят местонахождение пирата. Активируют его захват. Тогда, когда Джесси Джеймс будет схвачен, крипты и приступят к фазе два, отключив системы ПОИСК, начав точечный обстрел и одновременно наземный захват.              — Надеюсь, у вас хорошие шпионы. Это довольно опасная затея: соваться в логово наемников и пиратов.              — У нас лучшие шпионы, — загадочно улыбнулся Орловский, снова взглянув как-то испытывающе. У Аленко засосало под ложечкой от неприятной догадки.       Полковник снова развернул данные на голоэкран. Оттуда сразу же засветилось знакомое лицо, правда, имя было другим, как и какие-то данные из биографии.              — Вы шутите, — хмыкнул Кайден, поскольку это была физиономия самого Орловского.              — Отнюдь, — почти мечтательно протянул он. – Думаете, моя команда зря мне разукрасила мостик? Только за то, что я просто приказываю им, как не умереть, а сам отсиживаюсь в стороне? Надо продолжать святые традиции нашего Спасителя, Коммандера Шепарда, а я слишком долго бороздил по пустому космосу и очень заскучал. Если меня убьют в этой кампании, мое место займет тот, кто достойнее. Видите ли, у криптов есть и другая славная традиция, кроме как натирать мемориалы руками на своем посту: каждый из нас, будь то капитан, Основатель или же просто кок, может участвовать в согласованных операциях. Это не позволяет генералам и капитанам вроде меня растерять весь свой боевой опыт, а кокам – проявить себя. А если кого-то убивают – значит, его день пришел. Поэтому я и решил принять участие, я скучаю на капитанском мостике, как некогда скучал и Шепард.              — Шепарду некогда было скучать, — все еще не веря в эту авантюру, отозвался Кайден. Орловский кивнул.              — Вы правы. Но сейчас все немного изменилось. Поэтому я иду. А мой старпом получит возможность проявить себя, приняв мои обязанности, и передав свои тому, кого посчитает достойным. Так работает Меритократия. Таланты снизу поднимаются вверх, таланты наверху иногда спускаются вниз, чтобы понять, имеют ли они право по-прежнему занимать высокие посты. Но, как вы поняли, мне не помешает помощь еще одного участника этой операции, — капитан развернул новый голографический «лист», и на экране высветилась другая физиономия.              Кайден ощутил, как внутри что-то кольнуло. Не страх. Непонятное предчувствие. С экрана на него смотрела собственная физиономия.              — Ну как вам, герой Альянса Кайден Аленко? – вдруг перешел на неофициальный тон Орловский, понизив голос, снова с вызовом взглянув на него. – Не струсите? Или вы только можете обвинять меня во всех смертных грехах и презрительно унижать, отказывая мне в звании?              Кайден сцепил челюсти. Будучи гостем и дипломатом, он имел полное право отказаться и сказать зазнавшемуся крипту, а не пошел бы он лесом. Он имел полное право отказаться, поскольку его ждала Ирма на Бекенштейне с сыном и иллюзией выбора штор. Да он вообще не собирался ввязываться ни в какие авантюры, тем более с криптами! Его недавно чуть не убили, дважды! И этот напыщенный Орловский, которому Кайден не доверял ни на йоту, смеет спрашивать у него, струсил ли он? А что бы сказало благоразумие?              Аргументы рассудка были весомы. Тяжелы и крепки.              Но что-то внутри, какой-то прежний авантюризм или это дурацкое, стойкое желание снова оказаться в гуще событий, ощутить, как от адреналина поднимаются волоски на коже, поймать ноздрями аромат опасности – это чувство надавило так сильно, а взгляд Орловского был таким наглым, что Кайден сам себе не поверил, когда сказал:              — Не только это, крипт. Я могу многое.              Ну вот. Точка. Снова подписался.              Просто он ненавидел выбирать шторы.