СТРЕЛА ГРИФОНА II. Интерференция

             — Ничего вы не знаете, салаги, — поучительно раздалось со стороны камбуза, и все головы повернулись в ту сторону. Кок, коренастый крепкий мужчина с округлым пузиком, лет шестидесяти с лишним, лицо которого Хейс показалось знакомым, отложил полотенце и сплел руки на груди.              Команда, до этого бурно обсуждавшая исторические события, от Войны Первого Контакта до войны со Жнецами, а также склоки между людьми и остальными расами, затихла в ожидании продолжения. В основном, в столовой на обед собрались новички «Нормандии», и они были не прочь поболтать в свободное от должностных обязанностей время.              Хейс, ни на минуту не забывая о своем задании здесь, на «Нормандии», тоже присутствовала и прислушивалась к каждому слову, оценивала каждое движение или оговорку. В разговор не вмешивалась, хотя у неё, конечно, тоже было что сказать. Но сотрясать воздух без надобности не хотелось. Привлекать к себе внимание тем более. Поэтому она молча сидела за отдельным столиком в стороне – а столиков на «Нормандии» стало чуть больше — и делала вид, что поглощена едой.              Напротив устроилась её соседка Блэр. В отличие от прежней своей приветливости Блэр сейчас была чем-то озадачена, даже нахмурена. Сдвинутые на переносице брови выдавали, что она не разделяет мнения многих сослуживцев.              — Почему же не знаем? – задал вопрос без заносчивости тот самый лысый Билли Боц, фанатик Шепарда, с которым у Хейс была небольшая перепалка. – Может, мы и не причастны к тем событиям, но я, например, много чего читал.              — Боц, ты умеешь читать? Я в шоке, — хохотнул другой амбал из десанта, Энди Коплер. Лысый на него шикнул.              — Да хоть энциклопедией зачитайся, сержант, — пожал плечами кок. – Но все равно правды никогда не узнаешь, если правда не нравится тем, кто эти энциклопедии и писал. Никто не собирался сдавать Элизиум, как ты о том толковал пару минут назад. Но гражданских полегло много. И не всегда от батарианских пуль.              — То есть? – не поняла инженер Браун, старшая из сестер, сидевшая рядом с лысым. Между ними явно был роман. Это было так же очевидно для Хейс, как то, что Шепард осел. – Неужели вы хотите сказать, что солдаты Альянса убивали своих же? Это же полный бред!              — Такого не может быть! – воскликнул кто-то, а лысый стукнул кулаком по столу. Дерьмо элкора, если его в скором времени не выпустить на поле, он может пробить лысой башкой корпус «Нормандии» — такой вспыльчивый оказался.              — Ну-ну, — со знанием дела кивнул кок, Дигерт Бейтс, ветеран боевых действий на Элизиуме. Хестром, наблюдая, вспоминала имена и некоторые аспекты биографии. И внезапно поняла, что его лицо кажется ей знакомым вовсе не потому, что она на зубок выучила его фотографию и биографию в выданном Шепардом досье. А потому, что этот человек однажды подвозил её и Санборна в Президиум! Вот так забавно. И как же давно, кажется, это было!              – Детки, если вас это так удивляет, то я лучше не буду разрушать ваши оху***ые иллюзии, — проговорил тот со смешком, не удержавшись от мата. В его досье пристрастия к матам не было, но Шепард подписал рядом: «Бейтс матерится, как сапожник. А если не матерится, значит это клон».              Шутка так себе. Хотя это, скорее, был сарказм. Шепард вообще не умел шутить.              — А ну говори теперь, — потребовал сержант Боц. – Раз начал. Думаешь, солдаты Альянса могли положить своих же?              — Да много чего может быть в бою, — ответил тот спокойно, снова взяв полотенце и принявшись натирать помытую тарелку. – Бывший храбрец трусит и убивает своих. А бывший трус может всех защитить…Вот ты, сержант, думаешь, не было предателей? Да были. И во время войны Первого Контакта кто-то мог наложить в штаны и сдать своих же, и во время Блица, а уж во время войны со Жнецами предателей, прощелыг и трусов хватало во всех армиях!              — Солдаты Альянса не такие! – злясь, заявил лысый.              — Ну-ну, — повторил кок, отвернулся и смачно, но тихо выругался.               Хейс он уже нравился. Не боялся говорить то, что другие не хотели услышать.              – В Элизиуме много чего было: сосед предавал соседа, гражданские падали под перекрестным огнем, а иногда и под намеренным огнем, — продолжил кок. — Фанатичные батарианцы вырезали целые семьи, думаешь, сосунок, все дружно хотели погибнуть от руки врага? Слыхал я об одном случае, когда некий господин, чтобы выжить, написал на стене своего дома: «У них кредитов больше!» — и стрелку нарисовал, указывающую на дом ненавистного ему соседа, у которого трое детишек было…              — Не неси чушь, кок, — огрызнулся лысый. – Ты не можешь этого знать!              — Ну-ну, — пожал плечами тот, усмехнувшись снисходительно. – Я же там не был, ага, не знаю.              — Это правда, — вдруг, сглотнув, серьезным голосом проговорила Блэр, сильно побледнев. Хейс нахмурилась. – Я изучала много снимков с места событий, читала архивы и воспоминания. Я видела эту стрелку…              — Какая-то стрелка ничего не значит, — не сдавалась Браун, не желая признавать очевидное. Несколько голов ей закивали, кое-кто, например, молодая девушка, поддакнули. Второй пилот Мия Риордан, еще совсем юная особа. Очень талантливая и подающая надежды, но что она делала на «Нормандии», Хестром не могла понять. Если только кто-то из триумвирата Шепард-Вакариан-Картер взяли её потому, что она еще была слишком юна и никто из Альянса не успел её оприходовать на вопрос шпионажа.              — И вправду, — подхватил Энди из десанта, круглолицый и весьма высокий парень с легким налетом припухлости, настоящий детина. – Я читал, что граждане Элизиума проявляли поразительную стойкость и героизм, защищая свой город.              — Это тоже было, — согласился на сей раз кок. – Но вы не улавливаете сути, салаги: в любой войне есть и герои, и предатели. Элизиум еще цветочки по сравнению с тем, что творилось на Земле, когда прибыли Жнецы. Многих из вас там не было, вы сражались на других рубежах. Но я был в Лондоне в тот день… И помню, как мамашки бросали своих детей в пасти хасков, чтобы самим убежать подальше. Но были и те, кто сам бросался на хасков, давая детишкам убежать. Так что хватит нести пургу о том, какие солдаты Альянса идеальные, а то мальчишка совсем уж раскраснеется. Не забывайте, кто он такой. Уверен, он тоже много чего мог бы рассказать о том, какие солдаты Альянса «джентльмены»!              Паренек-крипт, некий Глеб, сын полковника Орловского, про которого Хейс пока мало что еще прочитала и с кем не успела поговорить, сидел в стороне ото всех и молча поглощал обед, но вид у него при этом был такой, словно он разжевывал лимон большущими кусками. Лицо приобрело пунцовый цвет.              — Полегче, экс сержант Бейтс, — раздался примирительный голос Веги, который, развалившись на стуле, слушал эту беседу с легкой ухмылкой на губах. – Понимаю, что вы хотите сделать, но не надо лишать юнцов и салаг их призрачных иллюзий.              — Да какой же я тебе, лейтенант, салага? — недовольно пробурчал лысый. – Да я со Жнецами дрался, хасков кучами гробил!..              — Знаю-знаю, амиго, — отмахнулся тот, засмеявшись. – Мы все голыми руками отрывали им задницы и поджаривали предвестников! Причем, наш коммандер делал это покруче всех нас вместе взятых. Думаю, экс сержант Бейтс лишь хотел сказать, что не надо идеализировать солдата Альянса в ущерб другим, особенно при пареньке, который как бы вырос среди криптов.              — Да чхал я на криптов, — выругался лысый. – Эти предатели и гроша ломаного не стоят, с чего бы мне думать об их чувствах?              Орловский-младший резко вскочил.              — Мы не предатели! – запальчиво воскликнул он, желая всеми силами отстоять собственную правду. – Предатели – это тот Совет и Альянс, которые плевали на все, что сделал великий Коммандер Шепард! Это они снова стали бороться за власть и устраивать конфликты! Предатели – это те, кто не может удержать свою непомерную жажду войн!.. Кто отправляет криптов на дальние рубежи, в самые опасные места, а потом прилетает на все готовенькое и…              — Эй-эй, парень, успокойся, — Вега поднялся и похлопал его по плечу. – Сержант Боц сам не знает, что говорит.              — Прекрасно знаю, — прошипел тот, а Браун попыталась его урезонить, потеребив по плечу. – Мальчишка, может, и не в курсе, но крипты первые развязали этот конфликт, своровав наши корабли. Предатели, еще и воры.              — Мы не воры! – снова воскликнул тот. – В отличие от солдат Альянса мы заботимся друг о друге, защищаем невинных и слабых!              — Ага, скажи это колонистам из Уайт Чепел! Тех самых, что твой папаша угробил!              Прозвучало как пощечина. Парень стал еще багровее, потом побледнел, застыл как вкопанный. Хестром даже стало жаль мальчишку, но было заметно, что он не в первой слышал это обвинение. Стукнув кулаком по столу, он резко сорвался и почти убежал, пусть и пытался сделать вид, что это не побег, а достойное отступление.              Какое-то время стояла тишина. Лысый молча жевал бутерброд.              — Зря ты так, Боц, — наконец прокомментировал Вега. – Если ты не забыл, у нас теперь мир с криптами.              — Не забыл, — пробурчал тот. – Как не забыл и то, что крипты убили моего лучшего друга.              — Такое и вправду не забыть, сержант, — сказал кок, подойдя ближе и поставив перед десантником большую кружку кофе. – Но на войне либо ты, либо тебя. Если б тебе приказали сверху, ты бы без раздумий наверняка укокошил лучшего друга вот этого вот парня, разве нет?              — Слушай, кок…              — И ты послушай, чертов засранец, — оборвал кок и быстро положил руку на плечо лысого, да так сжал, что в этом жесте явно чувствовалась немая угроза. – Ты только ходишь и баламутишь воду. То с прекрасной леди повздорил, то теперь с криптским сосунком! Не забывай только, что именно крипты вытащили коммандера с того света, и именно у них он жил! Где был в это время ты, а?              Уже похлопав по плечу, кок указал на кружку.              — Вот теперь кофе, лучший, что тут имеется. Выпей, зажми пару раз свою девчонку, — при этих словах вспыхнула уже старшая Браун, покрывшись легким румянцем, но пытаясь сохранить невозмутимость, — и хватит устраивать стычки. Лучше прибереги пыл для боев. А они, зная коммандера, будут очень жаркими…              — Что тут происходит? – появилась азари-координатор, строгая как никогда. Вперив в обедающих острый взгляд, она поджала руками бока. – Хватит посиделок, обед заканчивается! Скоро у многих наступит смена, быстро по каютам зубрить Устав!..              Она быстро разогнала всех и скрылась. Очевидно, ей поручили наблюдать за новой командой, за их притираниями, и азари это ответственно делала. Хестром даже готова была поклясться, что это поручение ей дала Картер, новый старший помощник.              Внутри снова что-то кольнуло, но Криз отбросила эту ревность прочь. Взгляд её упал на соседку. Та по-прежнему была крайне задумчива и, быстро покончив с обедом, молча встала, как-то смущенно улыбнулась и поспешила скрыться.              Интересно, какая из тем её так задела? Тут пряталось что-то личное, хотя, чего таить, всегда дело касалось личного. У сержанта Боца погиб друг, видимо, в не столь отдаленном прошлом, у Орловского-младшего была ахиллесова пята в виде упоминания Уайт Чепел, а у Блэр Маккэнуэй, несомненно, тоже такая имелась… Но стоило все же выяснить, что к чему.              Хестром глубоко вздохнула, мысленно оценивая промежуточные результаты своих наблюдений. Пока она могла выделить некоторых членов команды, которые могли бы оказаться шпионами Альянса, но этого было чертовски мало, она была не уверена. А времени оставалось все меньше.               Кофе, который она взяла у кока, действительно был неплох. Хестром какое-то время наслаждалась одиночеством – она осталась последней в столовой, поскольку ни на какой службе не состояла, а кок был занят уборкой на камбузе – решая, с кого именно продолжить ненавязчивый допрос команды.              Тут её взгляд упал на медицинский отсек, и в его стеклянных окнах показалось знакомое лицо. Внутри у Хейс сразу неприятно заскоблило: с этим местом было связано много воспоминаний, особенно неприятно было вспоминать о некоторых своих действиях, за которые теперь хотелось извиниться. Нужно извиниться.              Поднявшись, она убрала кружку, а потом прямиком направилась к дверям медотсека.              Внутри оказалось двое: на медкойке у серверной, подключенная ко всем датчикам, мирно спала азари, не кто иная, как Лиара Т’Сони, а рядом, слегка опираясь на тонкую трость, проверяла показания на датападе не кто иная, как доктор Чаквас. Криз сразу как будто овеяло холодом прошлых ошибок и деяний, когда Карин Чаквас подняла седую голову и неодобрительно нахмурилась.              — Я не хотела мешать вам, доктор Чаквас, — мирным тоном произнесла Хестром. – Я пришла проведать Лиару, если можно.              — Она еще спит, — отозвалась та, уже чуть смягчившись. – Бедняжке досталось слишком много. Ломка была очень сильной.              — Вам, я вижу, досталось тоже, — проговорила Хейс, подходя к спящей ближе. Потом сразу оговорилась: — Простите, доктор.              — Все нормально, — с легкой сталью сказала та, положила датапад, и, привычным движением опираясь на трость, слегка прихрамывая, подошла к шкафчику. Открыла его и с помощью специального устройства-«хваталки» из эколайта достала с самой верхней полки какую-то ампулу, куда не могла дотянуться.              Хестром не говоря ни слова наблюдала. Карин могла бы попросить её достать, но предпочла сделать это сама. Она уже не первый год живет с тростью.              По правде говоря, увидев досье доктора Чаквас среди остальных членов команды в файле, который прислал Шепард, Хестром была крайне удивлена. Признаться, она никогда не вспоминала о докторе, никогда не задавалась вопросом, что же с ней стало, погибла ли она или нет – дел было полно в колонии, да и вряд ли доктор занимала важное место в её жизни, чтобы задаваться такими вопросами. Бывает, совершенно забываешь о существовании какого-то человека, пока этот человек снова не появится в твоей жизни.              Поэтому, найдя досье Чаквас среди прочих, Криз была поражена. Как и тем, что Карин Чаквас жива, так и тем, что до той секунды вообще не вспоминала про её существование. Досье было с пометкой Шепарда «чистое» — так он отметил досье тех, в ком не сомневался. Среди них была Чаквас, Трейнор, Кортез, Вега, Лиара, Джокер, Картер, даже Вакариан.              Шепард не хотел в них сомневаться. Но Хестром читала между строк: если бы он вообще не сомневался в них, то не прислал бы эти досье вовсе. Очевидно, он никому не доверял. Хотел бы, да слишком хорошо знал цену такого доверия, к чему Криз, как ни прискорбно, не последняя, кто приложил руку.              У Карин Чаквас с того момента, как кадет Родригез в панике вырубила её биотикой вот на этом самом месте – Хестром быстро бросила взгляд на пол, где упала десять лет назад Чаквас – жизнь складывалась не очень удачно. Или наоборот удачно? Смотря, как это растолковать?              Еще до того, как Жнецы завладели Цитаделью, переместив её к Земле, доктора Чаквас, которая тогда была уже в стабильном состоянии, перевезли в автономную больницу на один из медицинских корветов флота, где врачи лечили врачей. Альянсу очень не хватало персонала с медицинским образованием и навыками работы в поле. Чаквас быстро поставили на ноги…. хм… точнее, вылечили, и она стала помогать остальным пациентам. Так что ей повезло не оказаться на Цитадели в тот момент, когда станцию захватили Жнецы и превратили почти всех жителей в биоматериал для жутких трансформаций.              Доктору Чаквас повезло пережить и годы изоляции, поскольку медицинский корвет был не в зоне боевых действий со Жнецами, а находился поодаль и помогал раненым при битве за Землю. Поэтому, когда по галактике прошелся смертоносный для всех ретрансляторов Луч, корвет Чаквас смог быстро восстановить двигатель и присоединиться к уцелевшим.              Не повезло ей лишь однажды, когда она получила серьезный перелом позвоночника и бедренной кости во время войны. Или опять же, ей повезло? Она ведь могла погибнуть, но она осталась жива.              С тех пор Карин Чаквас вылечилась, встала на ноги, но явно не до конца, и лечила, сама будучи не в лучшей форме. Много лет проработала в больнице на Земле. До тех пор, пока коммандер Шепард не предложил ей вернуться.              — На чем она была? – спросила Хейс, глядя на спокойное лицо спящей Лиары. Та как будто не изменилась ни на мгновение, осталась все такой же молодой. Конечно, десять лет для азари не срок, а пшик. Сама же Хейс успела заработать от суровой жизни несколько морщин и ощущение, что прошла целая вечность.              — На плюще, — пояснила доктор, подходя к кровати. – Небольшими дозами, но регулярно.              Чтобы она могла говорить и оставалась в сознании, но не могла, не хотела бежать и сопротивляться, пронеслось в голове у Хейс.              — И долго это продолжалось?              — Точно не знаю. По моему врачебному заключению – примерно полгода или чуть больше.              — Стало быть, он нашел её раньше, чем объявил о себе, — проговорила Хестром, думая про клона, на что Чаквас спросила:              — О чем вы? Кто нашел? Коммандер сказал, что Лиара переживала тяжелую утрату и таким образом пыталась справиться с ней, а потом… ну как это обычно и бывает: думаешь, что можешь остановиться в любую минуту, а потом понимаешь, что остановиться уже не в силах.              — Да, конечно, — исправилась Хейс. Разумеется, Шепард не посвящал никого другого в тайну о клоне, кроме тех, кто уже был впутан во всю историю. Легенду для Чаквас он придумал так себе, особо не старался, но, похоже, доктор поверила. Или сделала вид, что поверила, не желая задавать вопросов.              — Когда она очнется?              — Может, сегодня, может, завтра, или через три дня – когда её организм решит, что она справилась с последствиями ломки и готова начать новую жизнь, — последовал сдержанный ответ. – Зачем тебе это?              За тем, что у Хестром были вопросы. На первом месте, с тех пор, как она узнала, что Лиара спасена, постоянно маячила мысль, а не спросить ли у Лиары о том видео из колонии Лаан, которое ей отправил Кэннон с припиской, что он там не был вообще? А некто, похожий на Шепарда, был. Или это был клон? Джон, конечно, не ответит ни на один из вопросов.              — Так, просто, — уклонилась Хейс от ответа. – Волнуюсь.              Воцарилось молчание, в течение которого Чаквас что-то проверяла в датападе. Какое-то напряженное молчание, поэтому Хестром, собравшись с силами, произнесла:              — Хочу попросить у вас прощения, доктор. За то, что тогда использовала вас в своих целях.              — Это очень мило с твоей стороны, — проговорила та вроде бы мягко, но сталь в голосе никуда не исчезла. – И я, пожалуй, приму извинения. Но это не сделает нас подружками.              — Хорошо, — кивнула Хейс, улыбнувшись. – Мне достаточно и вашего прощения.              — Я сказала, что приму извинения, — строго уточнила Чаквас. – А не дам тебе прощение за то, что использовала меня в своих целях и заняла мое место на «Нормандии», а потом обдурила всю команду.              — Откуда вы знаете?              — Коммандер посвятил меня кое в какие детали прежде, чем пригласил, — поделилась Чаквас. – Я не служила на флоте уже много лет, куда уж мне. Но раз позвал коммандер, я не могла отказать, а он такой, что все запреты для него ничто. Вот я и здесь.              — Да уж, это в стиле Шепарда, — усмехнулась Хейс. Взгляд её переместился на трость. – Почему Альянс не провел вам операцию полностью? Вы встали на ноги, но вы же заслужили и все прочее. Пара имплантатов помогли бы вам снова ходить без трости.              — Не пара, а двадцать пять усовершенствований, десять операций, двадцать три часа и пятьдесят минут под наркозом и сорок тысяч пятьсот кредитов с моей стороны в общую стоимость, и то если все пошло бы по маслу. Такова была цена завершающей стадии лечения моего позвоночника и раздробленной кости, — уточнила Чаквас, поправив седую челку. – Мне предлагали, я даже попадала под какую-то программу, которая возмещала бы мне восемьдесят процентов стоимости. Но, честно, к тому времени, как такие программы стали доступны, я уже настолько свыклась с тростью, что, взвесив все за и против, решила отказаться.              — Мне трудно представить почему, — нахмурилась Хейс. – Разве вы не хотите снова ходить, не прихрамывая?              — Я хотела снова лечить. Ходить с тростью и хромотой это не приговор, спроси у Джокера… К тому же, у меня просто не было сорока тысяч кредитов, не говоря уже обо всей сумме, которую мне когда-нибудь, может, и возместили бы, — со сдержанным возмущением проговорила Чаквас. – Мне моей зарплаты хватило бы только на пару сеансов в капсуле, но имплантаты стали слишком дороги после войны… Кстати, смотрю, и у тебя не все в порядке со здоровьем, — доктор указала кивком головы на левую ладонь Хестром, все еще перевязанную. — У меня есть сведения, что ты была ранена в ладонь, у тебя был вывих плеча и что ты какое-то время находилась рядом с радиоактивными отходами.              — Откуда эти сведения? – удивилась Хейс. – Я же не проходила медицинский осмотр.              — И вот это очень зря, — покачала головой Чаквас, так и не ответив на вопрос. – Если эти сведения верны, то я должна заставить тебя провести сеанс в капсуле, благо, на «Нормандии» установлена новейшая модель.              — Нет, спасибо, — отказалась Хестром твердо, не собираясь валяться в капсуле последние часы на фрегате.              — Так я и думала, — хмыкнула доктор. – Два сапога пара.              — Что, простите?              — С утра я уговаривала коммандера воспользоваться медкапсулой, отправила три личных сообщения, но мне пришел такой же ответ: «Нет, спасибо». Знаешь что, Хестром Криз? Как бортовой врач я обязана следить за здоровьем экипажа, но раз ты у нас специальный гость… то и мои полномочия на тебя не распространяются, поэтому я не могу отстранить тебя. Но обещай мне, что примешь хотя бы антирадиационные препараты и антибиотики. Я пропишу тебе ципоксидин и альбурицин, распишу, как принять пару доз. Этого будет достаточно для профилактики… И слышать не хочу возражения, — отрезала Чаквас до того, как Хейс просто успела открыть рот, чтобы возразить. – Это всего лишь препараты и то на пару дней! Без жалоб! Вон Саманта Трейнор регулярно принимает антигистаминные и ингибиторы, и ничего! И ты потерпишь!              — Хорошо, как скажете, — не стала спорить Хейс, приняв от доктора горсть препаратов и получив файл с расписанием приема на эколайт, как будто та уже подготовилась. Она спрятала препараты в карман и собиралась уйти, но Чаквас её остановила:              — Раз ты тут, милая шпионка и обманщица, может, присмотришь за пациенткой пока? Я хотела бы пообедать.       — Конечно, — кивнула Хейс и присела на стул подле койки Лиары.              — Только пожалуйста, не делай ничего церберовского, — попросила с легкой насмешливостью Чаквас и, осторожно переставляя трость, направилась к выходу. Спустя пару секунд она удалилась, и Хейс увидела её вскоре разговаривающей с коком. Чаквас приветливо улыбалась и даже флиртовала, кок рассказывал ей что-то смешное, угощая кофе и обедом, но иногда – и Хейс это уловила – Чаквас бросала короткие и немного тревожные взгляды на медотсек, словно желая проверить, не убила ли Криз пациентку. Винить за эти мысли доктора было нельзя.              Хестром тоже всматривалась в доктора через стекло и пыталась ответить себе на вопрос: могла ли Чаквас шпионить на Альянс? Возможно, Альянс надавил на неё, чем-то пригрозил или попытался подкупить обещаниями о бесплатной имплантации? По крайней мере, «Цербер» бы так и сделал. Но если посудить, Альянсу было бы проще купить кого угодно из новичков, нежели Карин Чаквас. Но ни в чем нельзя было быть уверенной.              В этот момент Хейс ощутила прыжок через ретранслятор. Наверняка, это был третий прыжок в Ро Аргоса, откуда уже до Интай’Сей не так далеко.              Опустив взгляд, Хейс с удивлением обнаружила, что глаза у Лиары открыты и она смотрела на неё. Без страха или паники, почти с теплотой. Некогда большие открытые синие глаза сейчас были немного заплывшими от капельниц и переизбытка воды в организме, но светили так же ярко и по-доброму. Сказать азари ничего не могла, сверху была надета кислородная маска.              Хейс осторожно положила ладонь на её руку.              — Ты в безопасности, — тихо сказала она. Уж кто-кто, а Лиара не заслуживала такой участи! – Будь уверена, теперь он защитит тебя.              Возможно, показалось, но глаза Лиары как будто просветлели, в них затаились непрошенные слезы. В них скопилось много всего: и облегчение, и счастье быть тут, но в то же время сквозило и непонятное беспокойство, даже горечь. Лиара смотрела как-то неотрывно, и в голове Хестром вдруг вспыхнул знакомый и навязчивый образ: вот тараканоподобный инопланетянин с кем-то сражается, а потом его вырубают и бесчувственное тело укладывают в криокапсулу… А дальше тьма.              Хестром отдернула руку и вздрогнула. Это не было её воспоминанием, в этом она была уверена. Лиара просто воспользовалась способностью азари сливать разумы и залезать в чужую голову и показала ей то, что её так печалило.              — Мне жаль, — выдохнула Криз. – Если он жив, мы его найдем.              Дурацкое обещание. Хестром не имела права давать его, но все же произнесла эти обманчивые слова. Быть может, Шепард и найдет Явика, если тот еще жив. Но использовать «мы» она не могла, её время на «Нормандии» истекало. Джон ясно дал ей это понять.              Все же, услышав это или ощутив, Лиара как будто успокоилась. Снова закрыла глаза и уснула.              Когда вернулась Чаквас, Хейс рассказала ей о том, что Лиара ненадолго пробуждалась. Это была отличная новость, по словам доктора.              — Думаю, когда прилетим на Тучанку, она уже придет в себя и сможет говорить, — предположила Чаквас радостно. – Вот тогда и сможешь с ней поговорить.              — Боюсь, меня уже здесь не будет, — горько отозвалась Хейс, намереваясь уйти.              — Это еще почему?              — Мы летим на Интай'сей. Там я сойду.              — Не знаю, куда ты летишь, но мы летим на Тучанку, — усмехнулась доктор. – Десять минут назад мы прыгнули в Туманность Змеи , о чем объявил Джокер, не слышала что ли?... А-а-а-а, совсем забыла, я отключила здесь громкую связь, чтоб не беспокоить Лиару! – Доктор засмеялась. – Так что куда бы ты ни собиралась, пока это точно не Интай'сей!              Хестром замерла у входа. Все внутри будто сжалось от ожидания и… надежды? Она остается чуть дольше? Почему Шепард не предупредил её? Может, он не хочет, чтоб она уходила?              Да нет, глупая Криз. Шепард обещал отправить её на Интай'сей, даже запихнув в коробку. Должно быть, появилась какая-то веская и очень убедительная причина сначала направиться к кроганам…              Чтобы не говорил голос разума, какие бы доводы и аргументы не приводил, когда Хейс покидала медотсек, на губах у неё играла слабая, но улыбка. И все же прежде, чем позволять себе мечтать остаться чуть подольше на «Нормандии», Хейс решила узнать, в чем причина смены курса у того, кто точно об этом знает.              У Джокера.                     

***

                    Она была прекрасна.              Новая «Нормандия – SR3». Она поражала новизной, но в то же время имела до боли знакомые очертания, напоминая жука на Раннохе. Плавное вытянутое тело, по бокам – продолговатые ножки, спереди зазубренные клешни.              Еще вчера Тали восторженно наблюдала сквозь стекло шлема и наблюдательного пункта, как жук улетает в свой первый полет. Она мечтала бы быть там, но смотрела на отбытие главного и самого знаменитого корабля галактики через большой голографический экран, расположенный в специальной ложе для кварианских послов.              Вчера она хотела быть там. Но уже сегодня она понимала, что её место в другом месте.              Сегодня лишь легкая улыбка грусти легла на её губы, тяжелый ностальгический вздох наполнил грудь, когда она видела записи отбытия с любого экрана на станции.               В последний раз она была на этом корабле, кажется, миллионы лет назад! Аленко командовал «Нормандией» в атаке на базу «Кронос», Тали помогала чем могла в инженерном, но когда все закончилось, она поняла, что должна вернуться на Раннох. Этому в немалой степени поспособствовали её растерянность и злость, которые она испытывала, зная, что Шепард с…              Хм, давно это было. Теперь уже и не важно.              Тогда Тали чувствовала себя несчастной. Так, что даже не попрощалась с кораблем, как следовало. Потом она много и долго сожалела об этом глупом малодушии, ведь «Нормандия» после Луча исчезла, мир перевернулся, все прежнее осталось в прошлом. Надо было попрощаться с «Нормандией» по-квариански! Долго постоять у Ядра, ощущая его тихую вибрацию и гудение, закрыть глаза и прислушаться к механизмам. Провести ладонями по перекладинам инженерной палубы, смахнуть редкую пыль по углам мониторов, сказав им тихое «Кила се’лай».              Такое же тихое, но, может быть, чуть-чуть громче, «прощай» надо было сказать Шепарду. Ни о чем Тали не жалела так сильно, как о глупом желании тогда поскорее забыть его, убежать, скрыться! Она злилась, ревновала, была полна обиды. Поэтому ничего не сказала ему, хотя шансы были.              Когда Луч настигнул их всех и она на долгие годы застряла на Раннохе, приняв разумную правду о его смерти, она пожалела о своем поведении.              Всегда так выходит: начинаешь ценить то, чем обладал, лишь этого лишившись.              Чтобы развеять тяжелые печальные мысли, Тали в очередной раз взглянула на уличную запись вчерашнего отбытия «Нормандии», закрыла глаза, снова представив её прекрасные очертания…              Ничто в этой галактике не было столь прекрасно! Если только…              Инструментрон, который теперь многие называли эколайтом по наименованию крупнейшей их производящей фирмы, пиликнул. Тали, улыбнувшись, приняла вызов.              — М-а-а-а-м! – в маленьком высветившемся экранчике хмурилось нетерпеливое лицо. – М-а-а-а-м, ну сколько еще тебя ждать?! Ты купила?! Купила?!                     Новоиспеченный член кварианского общества, уставший ждать её целых полчаса пути, Ра’Тим вас Раннох был крайне нетерпеливой особой! Он не понимал, почему за эти полчаса его мать все еще не пришла!              — Ты купила?!.. — далее всегда следовало что-то новое: пряник из новой лавки возле посольства, новая моделька корабля, фигурка великого героя или еще лишь предки знают что! И каждый раз Ра’Тим уверял, что всегда об этом мечтал! Всю свою долгую, очень долгую жизнь в стерильном пузыре!              Это значило «целых пять лет».              — М-а-а-м, ну ты купила?!..              — Уже покупаю, скоро буду! — Она помахала ему рукой, а потом отключилась, зная, что через минуты две-три он позвонит снова. Сегодня покупка новой голофигурки было смыслом его жизни, и он с самого раннего утра ожидал, когда же его навестит мать, чтобы поиграть с ней и новой игрушкой. Преимущественно с игрушкой, конечно. Он был преисполнен ожидания, чего же интересного принесет ему новый день. Надеялся на сладости, игры и новый подарок.              У Тали ожидания были чуть скромнее: навестить сына в больнице дипломатического корпуса, узнать о нуждах пациентов, написать отчет на Раннох, доделать кое-какие «бумажные» дела.              С тех пор, как они отвоевали собственную планету, наконец вернувшись на неё после долгих столетий разлуки, её народ начал отстраивать новую жизнь. Те, кто мог сражаться, продолжали сражаться со Жнецами. Те, кто мог строить – упрямо строили, сооружали, ремонтировали, несмотря на угрозу со стороны Жнецов, вопреки этой угрозе.              Когда по галактике пронесся Луч, он забрал сознание у всех гетов. Казалось бы, воссоединение, которого Шепард так рьяно добивался, только свершилось – и вот уже груды безжизненного металла окропили поверхность планеты, а их безжизненные корабли на долгие годы остались похоронно плавать на орбите Ранноха. Все, чего два некогда воюющих, а потом протянувших друг другу руки народа создателей и созданных могли бы добиться вместе – все кануло в бездну к предкам. Кварианцы остались одни.              Но, кила, так было лучше, и Тали, думая об этом и спускаясь по небольшой лестнице, ведущей в главный зал кварианского корпуса, испытывала от этой мысли почти стыд, но вместе с тем прекрасно сознавала, что мечты о мире с гетами и процветании двух народов были ею и даже Шепардом слегка приукрашены. Хотя вряд ли Джон думал о том, что будет потом. Он просто хотел сплотить всех, чтобы выжить.              А вот Тали думала. Много думала. И скоро пришла к выводу, что без гетов даже лучше.              Мир – очень хрупкий инженерный механизм, функционирование которого держалось на крючках, шарнирах и гайках. Сначала стоило запустить механизм, он вроде бы работал, но при этом издавал какой-то клокочущий, скрипящий звук. Лишь хорошо смазывая его, можно было продлить его жизнь. Но стоило одной гайке вылететь, а крючку слететь со сцепления – и все рушилось буквально за минуту.              Тали не смогла бы предсказать, как работал бы механизм мира между её народом и гетами. Может, начались бы новые конфликты? Но судьба или же Шепард в роли судьбы – она точно не знала — сделали выбор за них, оставив кварианцев в тихом, но безопасном одиночестве.              Снова пиликнул инструментрон.              — М-а-а-м! – Ра’Тим выпучил глаза. – Ну долго еще?!              — Уже! Спешу, как могу! – снова успокоила его Тали и поспешила к лавке возле корпуса, где веселый продавец коварно демонстрировал товары проходящим мимо родителям с детьми. Он знал главную науку всех детских продаж: сначала заинтересуй ребенка, а уж родители сдадутся под напором просьб, увещеваний или даже истерики.              У кварианцев дети не впадали в истерику никогда. По крайней мере, такую, как однажды Тали видела у человеческих детей. Она была тогда в ужасе! И с тех пор принимала капризы собственного сына за обычные мелочи. Подумаешь, звонит каждую минуту. Хотя бы не кричит, не слюнявит пол и не бьется головой о стены!              Тали, аккуратно встав очередь, какое-то время ожидала, пока двое детей, человеческий и турианский, перепробуют все голофигурки.              — Вот какую надо!!.. – восторженно воскликнул мальчишка-человек, держа в руках небольшой диск, над которым развернулась проекция героя всех времен. – Это же Шепард!!              — А у меня вот!! – подхватил турианский ребенок.              Эколайт Тали снова пиликнул. Она проверила сообщение: это был не сын, а главный врач. Её просили скорее подойти. Что там случилось?              Пришлось подойти к торговцу ближе и сказать, что она торопится. Дети ругались рядом так, словно заново начался Инцидент у ретранслятора 314, который люди называли Войной Первого Контакта.              — Шепард круче!! – орал мальчишка.              — Нет!! Круче Гаррус!! – орал турианский ребенок.              — Шепард!!              — Гаррус!!              — Шепард!!              — Гаррус!!              Тали, устало вздохнув, посмотрела на скромно стоящие на прилавке фигурки Аленко, Лиары, какого-то вымышленного солдата Альянса и даже Рекса. Увидела еще знакомую.              — Думаю, круче всех Бласто, — сказала она, выбрав соответствующий диск и продемонстрировав им ханара, опасаясь, как бы они не подрались.              — Кто? – не поняли дети. – Какой еще Бласто? Какой-то ханар! Не-а, круче всех Шепард!              — Гаррус!              — Шепард!              — Гаррус!              Кила, если бы в этот момент их не разняли подоспевшие родители, Тали бы не сдержалась и убежала отсюда со всех ног, позабыв про подарок собственному сыну! Но слава предкам, драку удалось предотвратить, и родители увели своих детей подальше. Снова наступила тишина.              Лавочник понимающе улыбнулся Тали и пожал плечами.              — Дети нового мира, — хмыкнул он. – Сейчас они даже не знают великого Спектра с щупальцами.              — Да уж. Я, пожалуй, возьму эту, — Тали быстро перечислила кредиты на счет продавца, и, взяв диск, поспешила дальше.              Все вокруг кипело жизнью. Уборочные дроны жужжали, занятые чисткой; представители всех возможных рас, облаченные в строгие дипломатические платья и костюмы, секретари, клерки, офисные служаки – все занимались своими делами, с таким видом, как если бы еще десять лет назад никто не хотел стереть их с лица галактики; предприимчивые торговцы в лицензированных лавках рекламировали товары; отовсюду пестрила реклама, созывая жителей и гостей станции в кино, рестораны, праздники и мероприятия. И неожиданно много стало ворка-уборщиков.              Тали чуть ускорила шаг. Но вот она услышала чей-то знакомый голос и резко замерла. Подняла голову.              Над ней высилась голограмма Шепарда, огромная, почти поглощающая все вокруг. Вид у него был самый грозный. Он протягивал руку и спрашивал: «А ты готов служить на благо галактики?» Далее она уменьшалась и следовала реклама вооруженных сил Альянса и НГА. Каждый раз, когда Тали видела этот ролик, она готова была ответить записанной версии Шепарда: «Да, готова!», — и каждый раз вспоминала, что это лишь реклама.              Но специалисты умудрились сделать её так, что она захватывала дух, наверное, у каждого!              — Мы готовы! – воскликнули какие-то туристы рекламе и завизжали от восторга.              Тали опомнилась. Даже у её сына образ коммандера, когда он видел эту рекламу по головизору в больнице, поднимал боевой дух, хотя Ра’Тим лишь понаслышке из реклам, Экстранета и скудных историй Тали знал, что происходило десять лет назад.              С болью в сердце Тали подумала, как много детей галактика потеряла тогда, а как много её народ потерял кварианских детей – и не сосчитать. Некоторые корабли-носители были настолько повреждены, когда у Ранноха появились Жнецы, чтобы пожинать её народ, что в открытые щели вылетели десятки, а скафандры повредились у сотен, что повлекло за собой заражения и болезни…              Кила, что это она! Такой волшебный день!              Тали подошла к зданию, где высилась вывеска со значком, изображающим змею и чашу. Надпись гласила: «Клиника Дипломатического Корпуса Народов Совета им. Хлои Мишель». Ниже подпись, считавшаяся официальным девизом: «Мы принимаем всех».               Разумеется, клиника принимала всех. Но лишь у сотрудников дипломатических корпусов были гарантии, оплаченные места и страховочные жетоны. Тали, приложив пропуск, прошла внутрь. Даже у поста охраны был специальный вход для сотрудников корпусов, на то она и дипломатическая клиника.              Это было большое многоэтажное здание, наполненное пациентами, докторами, оборудованием по последнему слову техники и множеством, множеством диагнозов. На первом этаже, который помогал всем обычным гражданам, царил хаос. Пациентов и желающих ими стать как обычно было куда больше, чем мест, поэтому медсестры строго следили за распорядком и распределением. Казалось бы, такой ажиотаж был удивителен для мирного времени, но все дело крылось лишь в сегодняшнем дне: он был объявлен днем бесплатного обслуживания, поэтому многие жители станции съезжались в такие дни во все больницы, поддерживающие эту программу.              На третьем же этаже, куда поднялась Тали на лифте, благоденствовал мир и порядок. Этаж был разделен на несколько частей, каждая из которых была оборудована медицинскими аппаратами и приборами для той или иной расы, как и врачами, знающими толк в лечении разных организмов.              Тали быстро прошла налево, где располагался небольшой кварианский корпус. Он был выделен не так давно, шесть лет назад, когда заработал восстановленный ретранслятор в Вуали Персея, а официальные представители её народа отправили первого посла на станцию, служившую теперь лишь тусклым напоминанием бывшего великолепия Цитадели. Помнится, когда Тали впервые увидела Реновацио из космоса, она воскликнула: «Что за консервная банка!» Теперь она уже почти привыкла, хотя часто сюда не наведывалась, предпочитая жить на Раннохе с сыном.              — Добрый день, Гранд Адмирал Тали’Зора вас «Нормандия», — поклонился ей охранник-кварианец. – Вас уже ждут.              — Ты же знаешь, Маом, я уже не адмирал. Уже не в экипаже «Нормандии». И уже не Зора. Но ты все равно каждый день обращаешься ко мне так.              — Потому что вы Гранд Адмирал Тали’Зора вас «Нормандия», спасшая наш народ, — упрямо проговорил охранник. – И есть у вас это звание или нет сейчас, так же как и имя, для меня и народа это не имеет значения.              Она кивнула, улыбнувшись, быстро прошла пункт досмотра и комнату дезинфекции, а потом направилась прямо в уже знакомую палату, куда наведывалась намного чаще за последние две недели, чем на саму Ренову за последние пять лет. Там, за большими стеклянными подвижными стенами и внутри стерильной палаты, уже кипела дискуссия.              — Нет! – послышался голос Дармы’Тима, её супруга. – Я намерен продолжить!! Именно для этого я сюда и приехал!              — Но, уважаемый Дарма…              — Ничего слышать не хочу!              — О, спасительница Тали’Тим, образумьте этого безумца, ибо моих сил не хватает!! – воскликнул доктор-саларианец, вскинув руки и поспешив уйти.              Тали улыбнулась. Молча подошла к мужу и обняла его, и только потом заметила, что Дарма при этом скрючил лицо от боли, но не остановил её. Настоящее лицо кварианца, без скафандра и шлема.              С тех пор, как кварианцы вернулись на Раннох, они стали прилагать все усилия и знания для того, чтобы обезопасить свою расу и научить организм жить без скафандров. Изоляция, последовавшая за Лучом, помешала их планам: пришлось больше думать о выживании, чем о развитии в этом направлении, да и не хватало ни медицинского оборудования, ни знаний других рас, ни специалистов. Но её народ все же пытался.              Спустя пять лет, когда изоляция была разорвана и народ получил некоторую помощь от Совета, к ним по приглашению приехали многие специалисты, ученые, волонтеры. Всем им кварианцы предоставили возможность жить на Раннохе — это было единственное, что они могли дать в таких условиях. Кредитов было мало у самих, а восстановление галактики означало и восстановление экономики, кредиты снова стали править балом.              Но все же нашлись те, кто хотел помочь им. И вскоре Коллегия запустила программу «Возрождение», отобрав десять самых смелых или отчаянных добровольцев, решивших принять участие в опасном эксперименте.              Тали познакомилась с Дармой как раз в то время. Тогда она чувствовала себя запутанной, одинокой, ненужной. Пустоту в сердце нечем было заполнить. А Дарма вдруг попался на пути. Совершенно случайно, в совершенно обычный день. Он чинил старый истребитель гетов, приспосабливая его под нужды кварианцев, что-то спросил. Она что-то ответила. Вскоре они разговорились, и так Тали узнала о его готовности принять участие в программе, о том, что он прошел отбор и его кандидатуру одобрили.              Это было очень рискованно – снимать скафандр. Никто не знал, помогут ли многочисленные процедуры, уколы, вакцины, разработанные учеными. Никто не мог дать никакой гарантии. Дарма вдруг разоткровенничался, опечалившись теми, что так и не завел семью. Если с ним что-то случится, его род вымрет.              Тогда Тали и пришла в голову безумная идея! Пожениться, объявив себя парой, и, пока еще осталось время, завести ребенка. Ну, честно говоря, эту идею ей в голову подкинули несколько порций спиртного, которое они на пару тянули из трубочек. Потом она пожалела о сказанном, густо покраснела, поражаясь своей наглой смелости, даже безрассудству, начала сбивчиво оправдываться, что-то говорить и лепетать… Но Дарма уже загорелся этой идеей.              Программа запускалась через три недели. Все это время Дарма потратил на то, чтобы уговорить её на эту странную авантюру. И однажды она вдруг подумала, что, может быть, это придаст ей какой-то новый смысл?              Дарма был настойчив. Умен и, что главное, преисполнен желанием сделать жизнь своего народа лучше. Эта идея объединила их, и вскоре, перед самым началом программы они поженились. И Тали, и Дарма понимали, что это не была любовь. Но у них было куда больше: чувство уважения друг другу, понимания, общая идея.              Тали вскоре поняла, что это было верное, хоть и немного сумасбродное решение. Её отец никогда бы такого не позволил и не одобрил, но она уже чувствовала внутри, что перестала во всех мыслях искать его оценку. Она стала взрослой.              Рождение Ра’Тима стало для неё новым смыслом. На её глазах рос ребенок, которому не были страшны ни Жнецы, ни геты. У которого была надежда на будущее своего народа!              — М-а-а-м! – обрадовавшись её появлению, закричал Ра’Тим, вскакивая со своего сиденья. Большой кинетический пузырь, развернутый в палате, в котором и проводил все свое время её сын, был всем его миром на протяжении пяти лет. Когда-нибудь Ра’Тим вырастет и наденет свой первый скафандр, но, кила, пусть к тому времени иммунная система кварианцев все же преодолеет все трудности! Только тогда они станут воистину свободным народом!              А пока приходилось терпеть множество неудобств. При поездке на станцию пришлось вести собственного ребенка в медкапсуле спящим, а теперь, чтобы увидеть его, нужно было навещать его в больнице каждый день – только здесь обеспечивались все стерильные условия. Хорошо еще, что Дарма находился постоянно с ним. Пока.              ВИ пузыря впустил Тали внутрь к сыну, только когда она прошла повторную процедуру дезинфекции. Ра’Тим какое-то время вис у неё на руках, а потом вспомнил про обещанный подарок. Буквально через секунду. Тали протянула ему диск с голофигуркой.       — П-а-а-а-п, смотри, что мама купила!! – весело воскликнул Ра’Тим, включая голограмму и демонстрируя новую фигурку галактического героя. – Когда вырасту, стану таким же!!              — Думаю, дружок, это будет затруднительно, — слегка нахмурился Дарма, покосившись на Тали. Та пожала плечами. – Ведь коммандер – это человек. Но ты можешь стать первым самым известным кварианским героем!              — Да, стану!! – преисполненный надеждой, Ра'Тим вскочил и принялся фантазировать о своем будущем геройстве, бегая в пределах пузыря.              — Странно, — хмыкнул Дарма с досадой. – Почему не продают, например, фигурки нашего великого первооткрывателя Ито’Зама нар «Гарата» или ученого Брума’Шааля?              — Дарма, — протянула Тали и, снова обняв сына, оставила его играть в пузыре. Потом вышла оттуда и, подойдя к мужу, пожала его руку, ощутив даже через покрытие перчаток, какой холодной стала его кожа, как ссохлась и сморщилась, видя, какой сероватый оттенок она приобрела. Это навевало на мрачные мысли.              Дарма умирал. День за днем, минута за минутой.              Сначала все было хорошо. Препараты, должные повысить иммунитет его организма, работали. Но потом что-то пошло не так: он стал таять на глазах, как и остальные из десяти добровольцев, ушедшие еще раньше. Дарма держался дольше остальных, был сильнее, очень хотел жить. Эта неудача больно ударила по нему, ведь он хотел подарить своему народу новый шанс дышать воздухом Ранноха без фильтров! Но программа «Возрождение» не сработала.              Пришлось перевозить его на Реновацио, где было больше специалистов, необходимой техники и препаратов. Но что было в духе Дармы: даже зная, что препараты убивают его, он продолжал принимать их, чтобы дать ученым больше данных. Тали не смогла уговорить его прекратить прием и попробовать снова вернуться в скафандр. Был мизерный, очень мизерный, но шанс, что его организм пойдет на поправку, хотя врачи пророчили пожизненную инвалидность. Дарма, несмотря на уговоры, был непреклонен. Он хотел умереть гордым кварианцем, нежели стать обузой для Тали.              Она прекрасно это понимала, пыталась сотни раз отговорить его от этой затеи, но все тщетно. Врачи давали ему еще полгода, может, чуть больше. Даже то, что он сумел прожить без скафандра почти пять лет, они считали истинным чудом, несмотря на общий провал программы. Остальные добровольцы погибли, не дожив кто до года, кто до двух, а кто-то протянул даже два с половиной. По сравнению с ними Дарма добился успехов, но сам он так не считал. Увы, его мечте укрепить кварианский организм не дано было сбыться.              — Как ты себя чувствуешь? – спросила Тали, усаживаясь рядом в кресло и все еще держа супруга за руку. Ладонь его была слабой, тонкой, как и весь организм. Он много потерял в весе. Лысая голова приобрела остроконечную форму. Прорези глаз вытянулись, сами глаза как будто впали. Но улыбка его была широкой и почти счастливой.              — Прекрасно, — проговорил он очевидную ложь, но даже эта ложь согрела душу Тали. – Этот кусок бош’тета предлагал мне прекратить программу. Снова!              — Это его долг, — мягко ответила Тали. – Он же доктор.              — Да-да, я знаю, — хохотнул Дарма. – А мой долг продолжить! И не качай так головой, милая Тали, я тверд в этом решении.              Она просто кивнула.              — Как прошел запуск «Нормандии» вчера?              — Она прекрасна, — искренне выдохнула Тали. – Она… как новая.              — Она и новая. По головизору говорили, что от старой осталось слишком мало.              — Да, конечно, но все же… Она почти такая же. Только еще лучше, если такое вообще возможно. Я бы многое отдала, чтобы снова побывать внутри и… Прости… — Тали смутилась. – Я просто скучаю по этому кораблю.              — И по её экипажу и капитану явно тоже, — хохотнул Дарма со знанием дела, даже с легкой ноткой ревности. Когда они только познакомились и напились, Тали рассказала ему все, что испытывала тогда к Шепарду. Отчасти из-за разочарования и безответной влюбленности ей и пришла в голову мысль предложить ту дикую идею Дарме, идею, которая теперь сидела и прыгала в пузыре, изображая Спектра и героя.              Тали махнула рукой.              — Конечно, — не стала отрицать она. – Но теперь я выросла. Моя первая влюбленность уже мало что значит. Всего лишь отголосок прошлого.              — То есть, ты будешь не против, если я приглашу на ужин мою первую влюбленность, очаровательную Ларану Ка’Нир, которая проживает где-то на станции?              Тали запустила в него полотенцем и засмеялась. Дарма всегда умел вызвать у неё улыбку.              — Конечно, против! Она же такая глупая!              Какое-то время они смеялись, и в палате на эти мгновения воцарилась атмосфера необычного умиротворения. Дарма несколько минут глядел на гнездующихся птиц за окном, а Тали, думая о своем, рассматривала картину на стене, изображающую прекрасный пейзаж с Земли. Там тоже было очень красиво, хотя Тали ни разу не доводилось спускаться на планету. Надо бы заказать Дарме пейзажи с Ранноха…              — У меня для тебя есть просьба, — сказал он вдруг. – Тебе она не очень понравится.              — Почему?              — Она исходит от Коллегии.              — Бош’тет! – выругалась Тали. – Они уже через тебя начинают действовать? Упрямые ослы!!              — Ослы? – не понял Дарма, впервые услышав от неё это слово. – Кто это?              — Это адмиралы из коллегии! – вспыхнула Тали. – Сколько раз я им говорила, что не вернусь! Что не хочу больше участвовать во всем этом балагане! Но они постоянно спрашивают! Чего стоит только тетя Раан! Она задает мне этот вопрос каждый третий день, и сегодня вообще-то не третий день! Она спрашивала только вчера!              — Потому что спрашивают они кое о чем другом, — осторожно проговорил Дарма. – Вот. – Он что-то сбросил ей на эколайт. – Это название места.              — Места?!              — Да. Они хотят встретиться с тобой лично.              — Что, все адмиралы?! – воскликнула Тали.              — Разумеется, нет, Тали’Зора, — упрямо пояснил её супруг. – Только посол.              — Отчего же не встретиться в его покоях в корпусе? – спросила Тали, глядя на название какого-то кафе. «Жалящая медуза». Странное, но почему-то знакомое название.              — Милая, — чуть снизил тон Дарма. – Ты же знаешь, что, когда хотят, чтобы о встрече узнали журналисты, встречу назначают в корпусе. А когда хотят скрыть её от глаз журналистов…              — Хорошо, я поняла, — неохотно сказала Тали, сложив недовольно руки на груди. Человеческими жестами, вроде перекидывания ноги на ногу, водружение ног на стол, пожимание плечами и вот этим – скрещиванием рук на груди, теперь грешили все, кто проводил какое-то время на Реновацио, где было очень много людей. А кто жил на Земле и вовсе ассимилировался настолько, что даже Тали иногда не понимала, о чем говорили кварианцы, долго прожившие на Земле, во всевозможных видео Экстранета! Если раньше главными силами галактики считалось трио из азари, саларианцев и турианцев, то теперь им пришлось подвинуться, а, когда подвинулись, люди скрестили руки на груди, водрузили ноги на стол и сказали: «Вообще-то, это мы спасли галактику. То есть Шепард. А Шепард человек!».              — Но зачем посол хочет встретиться? Не за тем же, чтобы в очередной раз услышать, что я не хочу возвращаться в Коллегию! – не понимала Тали.              — Не за этим.              — А ты знаешь? – сразу же навострила она уши. – Знаешь? Тебе сказали?              — Посол лишь намекнула, что дело важное, — Дарма улыбнулся. – Просила передать тебе место встречи. Чтобы ты пришла, просьба должна была исходить от меня, мне же ты не откажешь.              — Ха! А как насчет того раза: я сказала тебе «нет», когда ты предлагал купить Ра’Тиму детский резотрон и позволить махать им в пузыре? – полушутливо спросила она, решив на него не сердиться и поддержать веселую атмосферу в и так уже печальной палате.              — Да, было такое, — хмыкнул он, но снова посерьезнел. – Прошу тебя, Тали… Встреться с послом на месте. Это очень важно. Услышав всего одно слово, ты поймешь, как это важно…              — Какое слово?              Дарма поманил её пальцем. Она быстро поднялась и подошла, склонилась, чтоб приблизить к его губам свой коммуникатор в шлеме. То, что она услышала, сначала удивило, она испытала даже недоумение, и лишь спустя мгновение она втянула чуть больше воздуха в грудь. Ведь услышанное слово наводило не на мрачные мысли, а на ужасные, и никакой посол не стал бы устраивать прятки просто так!              Словом были «геты».