СТРЕЛА ГРИФОНА II. Интерференция

      «Ты примитивна. Глупа. Не образованна. Как дитя. Дитя глупого тупоголового жа. Ты хоть знаешь, кто такие жа?»              Лиара сделала глубокий вздох. Потом еще один и еще – и так несколько раз подряд.              Тишина в медотсеке была отрадна слуху. Точнее, совсем не тишина – на кораблях абсолютной тишины никогда не бывало – а то, что принято было называть здесь тишиной: мирная вибрация палубы, отдаленные разговоры команды, постукивание посуды, шуршание чьих-то ботинок о настил палубы, тихое пение доктора Чаквас, занятой какой-то работой за датападом неподалеку. И этот шум мерного вдыхания и выдыхания воздуха легкими, от которого Лиара получала особое удовольствие.              Это были вдохи свободы. Выдохи чистого организма. Над головой всего лишь обыкновенный потолок медотсека, но он был необыкновенно красивым. Как и обычное, стандартное оснащение отсека в виде коек, тумб, пробирок и шкафчиков с инструментами. Но это все тоже было прекрасным.              Потому что было прекрасно осознание собственной безопасности.              Ломка от резкого прекращения приема наркотиков уже сошла на нет. Доктор помогла всем, чем только располагала: капельницами, уколами, пилюлями, советами и моральной поддержкой. А еще она установила маленький имплантат под кожу, должный свести тягу организма к наркотику на нет. Тело ощущалось разбитым, ослабленным куском плоти; руки слабо двигались, голова еще немного кружилась, но мысли… Мысли как никогда были ясными! Нетронутыми никакими сновидениями, галлюцинациями, иллюзиями, воспоминаниями и затягивающими разноцветными болотами беспамятства – всем тем, в чем она жила последние… сколько?              Лиара даже не знала еще, сколько времени прошло с того дня, как её и Явика захватили на Мендуаре. Месяц? Год? Сил выпрашивать не было. Да и не особо хотелось пока.              Все, что хотелось – это лежать и вот так мирно, мерно слушать собственное дыхание.              Когда она очнулась в первый раз после ломки, то подумала, что все вокруг – всего лишь спасительный сон. Сон про то, что её поиски закончились наконец, и Шепард, тот, настоящий, сам нашел её. Спас из лап клона. Сон про то, что она чудесным образом переместилась на любимую «Нормандию» и просто наслаждается нахождением здесь.       Но потом она услышала какую-то беседу, и вскоре над ней склонилось знакомое лицо.              Это была Криз!              Женщина из прошлого, к которой Лиара испытывала разнообразные чувства, выглядела чуть старше, но все так же уверенно. Она была озабочена чем-то, что ясно читалось на её загорелом лице. Не заметив, что Лиара не спит, так как та предпочла снова закрыть глаза, чтобы, не дай Атаме, иллюзия не исчезла раньше времени, Криз присела рядом и подбадривающе держала её руку.              Это было сном? Или все же нет?              Лиара какое-то время разглядывала помещение и неожиданную гостью. Мозг, наконец лишенный дурмана и наделенный столь надолго утерянной ясностью, попытался сделать то, что уже давно не делал из-за наркотиков – анализировать.              «Нормандия». Медотсек. Но все новое. Стекла, за которыми угадывалась жизнь на борту по теням и силуэтам, абсолютно чистые, не заляпанные ни едиными случайным прикосновением. Это странная повсюду надпись «SR3».              Что, если это не сон, а чертоги среди звезд, аналог человеческого рая в религии Атаме? Разве не так выглядел бы рай? Разве не тут хотела бы очутиться Лиара после смерти?              Но жрицы всегда говорили, что чертоги похожи на сады Тессии, где можно встретить сказочных существ, умерших родственниц и где никогда не придется грустить. Когда-то Бенезия читала ей об этом сказку, очень древнюю азарийскую сказку про Королеву Настилу, но Лиара не любила это произведение. Она любила археологические статьи про поиски протеан. Когда-то хотела даже написать об это книгу. Наивная. Сейчас все это уже не важно.              Мама… Но мать навсегда исчезла. А те сообщения в терминале, так и не прочитанные, от матриарха Этиты там и остались. Может, стоило их все же прочитать?.. Может, стоило найти в себе хоть каплю понимания? Прощения? Или вычеркнуть из жизни, как это сделала Бенезия?              Лиара снова глубоко вздохнула, прогоняя скорбь. Если и было в этих наркотических снах что-то хорошее, то это встречи с матерью. Она приходила часто, держала её за руку, нежно улыбалась и тихо пела колыбельную, как когда-то в детстве. Если бы не она, Лиара давно бы сдалась, она уже была на пути к этому, очень близко к решению покончить с собой, как угодно, когда в следующий раз клон вытащит её из сдерживающего барьера, даст ей стимулятор, дабы её мысли очистились, усадит на стул в биотических ограничителях и спросит: «Что ты сегодня расскажешь мне, Лиара Т’Сони?»              Она ненавидела эти встречи. Поскольку ненавидела, что она все ему рассказывала.              Сначала она сопротивлялась изо всех сил. Но он подмешивал ей в наркотики и другие вещества, которым быстро удавалось сломить её волю. При каждой попытке использовать биотику, чтобы выбраться, ограничители окатывали её зарядом станнера, очень сильным. Так что её сопротивление он свел на нет очень быстро – и Лиара ненавидела себя за это. Ненавидела за осознание, что будь она по себе, не волнуйся она за жизнь Явика, она бы продержалась куда дольше! Она ненавидела и Явика за то, что они попались так глупо. Ненавидела себя за то, что втянула своего друга во все это, ведь теперь Явик вообще мог быть мертв.              Клон знал, на какие точки давить. Его лицо, внешне напоминающее лицо Шепарда, было совсем другим. Глаза смотрели равнодушно и цинично. Другие жесты, другой взгляд, другие слова – он явно боялся, что его раскусят. Лиара раскусила его за пару мгновений. Другие, быть может, за пару-тройку мгновений. Он испытывал страх перед теми, кто мог раскусит его так просто, поэтому сразу давил на больное:              «Ты ведь помнишь, Лиара Т’Сони, что твое неподчинение станет причиной гибели твоего друга? Или ложь».              «Я помню», — всегда отвечала Лиара. Сначала это было: «А не пошел бы ты в задницу элкора!» — и другие ругательства, которые Лиара пыталась вспомнить. В самом начале её сопротивления. Но все это оказалось бесполезным.              Т’Сони даже создала ментальную защиту в голове от своих же воспоминаний, пытаясь забыть о многом и даже впасть в транс, но, честно говоря, у неё плохо получалось. Она никогда не училась азарийскому искусству ментального общения и прочим штукам, умела лишь самое основное. И все же ей удалось сделать так, чтобы она впала в транс и не реагировала на вопросы.              Однако клон нашел решение. Нанял какого-то матриарха азари, зарабатывающую на черном рынке как раз таким искусством. Она быстро разрушила все стены, которые Лиара старательно воздвигала в голове несколько часов подряд. Вот тогда в ход пошли наркотики. Под ними Лиаре тяжелее было сосредоточиться, сконцентрироваться и утаивать правду. Да и угрозы расправы над Явиком были постоянны, один раз клон даже показал демонстрацию отключения криокапсулы.              Тогда она приняла решение убить клона. Однажды попыталась перекусить ему горло, так как руки были в биотических ограничителях, а как убивать без биотики и без рук Т’Сони не знала. Но Шепард сделал бы так – перекусил своему врагу горло. Кажется, что-то подобное он и вытворял давным-давно, о чем Лиара где-то читала.              Не удалось. Между решением убить клона и решением убить себя прошло еще немного времени. Второе тоже не удавалось: нанятые клоном люди зорко следили за её состоянием.              Прежде чем заявить о себе, клон задавал много вопросов: «что Прототип любил», «как относился к Совету», «какими словами ругался» и многое другое. От Лиары он узнал многое, но это были те знания, которые можно было найти в разных доступных источниках.              Потом его какое-то время не было, а Лиару перевозили в другое место. Она не знала куда. Лишь спустя несколько дней она все же ухватилась за мысль, что скорее всего на «Реновацио», так как название склада, где её держали, очень уж напоминало название одной из фирм на станции. Как оказалось, она не ошиблась.              Клон вернулся позже. Выглядел он уже куда более уверенным в себе и, что ужаснее, несколько человек втащили за ним следом знакомую криокапсулу.              «Ты была нечестна со мной, Лиара, — сказал он, неодобрительно покачав головой. – О многом, личном, утаила. О том, что мог знать только Шепард и те, кто был на «Нормандии». Недавно я встретился с одним человеком, тебе известным Кайденом Аленко. И он кое-что спросил у меня, чем поставил в тупик. А я не хочу быть в тупике, Т’Сони».              После этих слов клон отключил у капсулы систему жизнеобеспечения. Посмотрел на Лиару.              «У него в запасе две минуты. Потом начнется отмирание плоти, и твой друг умрет. Ты хочешь, чтоб он умер, Лиара?»              «Да пошел ты!» — воскликнула она сгоряча, не желая мириться с происходящим. – Да я тебя за это!..»              Он терпеливо дожидался какое-то время, пока она накричится, и на губах его играла легкая, снисходительная и вызывающая улыбка. Он явно ощущал себя увереннее, нежели раньше. Что изменилось?              «Время уходит, — напомнил он. – Осталась минута и пять секунд до момента, когда спасти его будет невозможно. Но если это твой план, чтобы стать свободной и убить меня – тогда валяй».              Лиара сопротивлялась еще какое-то время, а потом, глубоко и очень, очень обреченно вздохнув, почти всхлипнула:              «Что тебе нужно? Я скажу. Только включи капсулу!»              Усмешка сменилась почти теплой улыбкой, которая даже на мгновение, на какую-то долю секунду напомнила Лиаре настоящего друга, ушедшего в прошлое.              Он кивнул и снова включил систему жизнеобеспечения. Капсула постепенно заработала, а окошко сверху покрылось привычной белой паутинкой. Жестом клон приказал наемникам унести капсулу. Потом снова повернулся к Лиаре.              «Аленко спросил про Интай’Сей. Что связывает Шепарда с этой планетой?»              Вот оно что. Лиара в первый раз упустила это из внимания ввиду своего состояния и переживаний за Явика. Выходит, клон заявил о себе Альянсу. О богиня Атаме! Пусть бы его прибили на месте!              Лиара какое-то время хранила молчание.              «Криз», — ответила она.              «Что это такое?»              «Это человек. Женщина. Шепард… Он был влюблен в неё. И Аленко тоже».              В глазах клона засветилось нечто, вроде понимания. Он подошел ближе и присел на ненавистный стул, на который присаживался каждый раз, когда приходил за ответами и историями из чужой жизни, чтобы присвоить и их, и чужую жизнь себе.              «Расскажи мне все об этом. Все, что знаешь».              Лиара, испытывая отвращение к самой себе, слабости к Явику, чувство предательства по отношению к погибшему другу и много чего еще неприятного, рассказала все, что помнила: как появилась Криз, что было между ней и Шепардом, как отреагировал Альянс, почему при упоминании планеты Интай’Сей Шепард не оставил бы вопрос без внимания…              Клон слушал с восхитительным вниманием и погружением. Почти идеальный слушатель, если бы не был жестоким убийцей, мучителем и манипулятором.              «Как интересно, — сказал он по завершению. – Но мне нужно еще кое-что знать».              «Что еще? – всхлипнула Т’Сони, так как смертельно устала, тело начало ломить и лихорадить из-за отсутствия новой дозы наркотика. Голова раскалывалась.              «Где архив, Лиара? Тот самый, что ты делала во время войны со Жнецами?»              «Как… как ты узнал о нем? – удивилась Лиара, округлив глаза, и слишком поздно поняла, что, возможно, изобрази она непонимание, солги, ей удалось бы убедить его, что она не понимает, о чем речь и никогда не слышала ни про какой архив.              «У меня есть друзья, Лиара, — проговорил он. – Я знаю про архив. Мне он нужен. Где ты его спрятала?»              «Я… я не могу», — закачала она головой, и клон сжал кулак.              «Мне повторить на бис то, что я проделал с капсулой? – угрожающе протянул он. – Или просто описать тебе, в каких муках умрет твой друг, даже не понимая, что он умер во сне?»              «Нет! — Лиара хотела бы закрыть ушные раковины руками, но ограничители не позволяли это сделать, сковывая движения. – Нет! Прошу!»              Она почти сдалась. Почти отчаялась. Но на ум прилетела знакомая мелодия, как если бы Бенезия стояла рядом и похлопала её по плечу.              «Не волнуйся, Крылышко…»              «Хорошо, — обессиленно прошептала Лиара. – Я все расскажу… Я его спрятала для следующих поколений. Он в…»              Лиара закрыла глаза, прогоняя настойчивые и такие неприятные воспоминания.              Клон нашел архив, который она спрятала почти десять лет назад, по её координатам. И присвоил себе. Оттуда он получил массу новой информации, в том числе и о действиях «Цербера» на «Нормандии», и о Криз.              Увидев Криз у своей постели, Лиара даже хотела попросить у неё прощения. Ведь из-за слабости Т’Сони наверняка пострадало много людей, в том числе и бывшая диверсантка. Но сил не было, и, по правде говоря перед ликом Атаме, для Лиары сейчас было важным другое, да и кислородная маска не дала бы ничего сказать.              Но Лиара показала мысленно Хестром то, что случилось с Явиком. Просто чтоб объяснить, донести то, что её беспокоило. Она показала бы это и Шепарду, но, когда он пришел навестить её, едва она пришла в сознание, Лиара закричала от ужаса, решив, что это снова до неё добрался клон и снова будет задавать свои вопросы, мучить, колоть, накачивать наркотиками.              Шепард быстро ушел. Доктор Чаквас сказала, что он был ошеломлен, огорчен и разозлен такой реакцией, но она не понимала до конца, что случилось. А еще упомянула, что Шепард навещал её несколько раз, когда она еще была без сознания и дважды в день справлялся о её самочувствии.              Лиара сейчас сожалела о том, что позволила страху ослепить себя тогда. Она дала себе слово, что как только ей станет лучше, она попросит прощения. За все.              Сегодня был как раз такой день.              Третий день полета «Нормандии», как рассказала доктор Чаквас. Самочувствие Лиары улучшилось: она смогла сама принять пищу, встать с постели и посидеть, недолго поболтала с Чаквас. До полного исцеления от наркотиков её отделяла пара дней, имплантат справлялся хорошо, но Лиаре не терпелось все прояснить, поэтому она попросила Чаквас связаться с коммандером и сообщить о своем желании поговорить с ним.              Когда он появился, Лиара снова ощутила, как страх обхватывает её сердце, но в этот раз смогла перебороть его. Все-таки она сильнее, чем сама о себе думала!              Шепард молча стоял у входа, ожидая приглашения войти или приказа убираться вон.              Это был Джон или клон?              Этот вопрос снова возник в голове Т’Сони. Она внимательно к нему присматривалась, пытаясь понять, не угодила ли она в какую-нибудь извращенную ловушку сознания, которое, как в паршивых рассказах, сначала убеждает тебя в счастливом финале, а потом открывает страшную правду о иллюзии такого финала. И ты по-прежнему в чреве вулкана, на дне океана или в пасти чудовища. Чувство разочарования иногда бывает сильнее всего прочего.              Доктор Чаквас благоразумно оставила их двоих в палате, сказав, что подождет снаружи. Скорее всего, снова поболтает с коком, они часто болтали в последние дни.              Лиара испытала настоящую панику внутри, когда доктор объявила об уходе, и снова заставила себя успокоиться, не поддаваться слепому страху. Уже то, что тот, с кем она собиралась поговорить, молча стоял, не приближаясь, и ожидал приглашения, а не с жестокой улыбкой глядел на её мучения, убеждало Лиару, что перед ней действительно Шепард.              — Джон? – наконец слабо спросила она, так слабо, что Шепард, скорее всего, просто прочитал по губам, нежели услышал.              Он кивнул.              — Я могу подойти ближе?              — Немного, — ответила она и глубоко вздохнула. Пересилить страх было трудно, но все же она справлялась лучше, чем ожидала. Получив согласие, Шепард прошел внутрь, но не слишком близко. Уселся на край стула доктора Чаквас, который немного придвинул к койке.              — Как ты себя чувствуешь, Лиара?              — Лучше. Хотя слабость еще не отпускает.              Какие-то мгновения он молчал.              — Мне жаль, что так случилось, — наконец выдавил он, и было видно, что каждое слово дается ему с усилием. – Если бы я знал…              — Но ты не знал, — прервала она твердо. – Так ведь?              — Конечно. Иначе я давно бы вытащил тебя. Я пытался искать тебя, когда… — он замолчал, как будто взвешивая, стоит ли говорить то или иное, — когда искал и Вакариана. Но ты как сквозь землю провалилась, и, если честно, я полагал, что ты скрылась намеренно.              — Я искала тебя. Пыталась понять… — она осеклась, так как говорить о прошлом не хотелось. У неё была тема поважнее. – Явик.              — Что «Явик»? – нахмурился он.              — Дай мне руку, Джон, — попросила, осмелившись, Лиара. Он осторожно послушался и, когда она протянула ему свою, принял жест.              Он явно полагал, что это жест принятия, воссоединения и дружбы. Но Лиара собиралась сделать другое: закрыла глаза и, сосредоточившись, Лиара вспомнила тот день на Мендуаре и отправила ментально воспоминание Шепарду, так же, как проделала с Криз. Оно было очень ярким, поскольку вызывал у неё острые чувства горечи, боли и сожаления – и Шепард, ощутив это и не ожидая, быстро вырвал руку, словно обжегшись.              Лиара открыла глаза, и только сейчас осознала, что натворила. Она снова ощутила внутри отголоски дикого, безумного страха, только уже не перед клоном, а перед тем Шепардом, которого увидела.              Её действия ему очень не понравились. Лицо его сразу же окаменело, стало как будто темнее, злее, нетерпеливее, словно покрылось темной коркой еле сдерживаемой ярости. Он резко поднялся и как будто заполонил могучей фигурой весь отсек. При этом Лиаре вдруг почудилось, что вокруг него сгустился какой-то черный туман, словно невидимый ареол.              — Я только хотела показать… — извиняясь, протянула она.              — Больше. Никогда. Так. Не делай, — чеканя каждое слово и сжав кулаки, процедил он, пытаясь перебороть ярость. – Никогда.               Хотя такая передача воспоминаний была почти детским развлечение среди азари, Лиара знала, что люди могли крайне негативно реагировать на такое вмешательство в свой разум без приглашения оного. Оно и понятно: люди были закрыты не только для других, но даже для себя, зачастую не желая копаться внутри головы. Тем более Шепард.              Лиара знала еще десять лет назад, что Шепард ненавидел, когда кто-то лез ему в голову в переносном смысле, не то чтобы в буквальном так, как делали это азари! Лиара никогда не просила о подобном, если только во время охоты за Сареном и перед их марш-броском в Лондоне много лет назад. Но даже тогда Джон отказался, мягко, но настойчиво сказав, что его темные мысли должны быть заперты в чертогах разума. Сейчас Лиара сознательно пошла на этот бесцеремонный жест, на который никогда не осмелилась бы раньше.              Она хотела проверить, что это действительно он под предлогом передачи воспоминания о Явике. Ей было по-прежнему страшно, что её обманывают.              Она успела убедиться только в одном: в том, что никакого злого умысла у Шепарда не было. И судя по его реакции, жестам, мимике, словам – это действительно был он.              — Извини, — сокрушенно покачала она головой. – Я только хотела показать.              Переборов недовольство, он кивнул. Отошел подальше и глубоко вздохнул, чтобы успокоить чувства.              Когда ему это удалось, он спросил:              — Когда это было? Я имею в виду Явика.              — Доктор Чаквас сказала, что сейчас конец сентября. А это было в январе. Значит, больше полугода назад, — с печалью ответила Лиара, чувствуя, как все внутри сжимается от боли и страха: а что, если Явик уже погиб?              — Мы обыскали все здание, где тебя держали, — покачал головой Джон. – Там не было криокапсул. Как и в морге, где мы захватили ту женщину, Майю Брукс, что была с клоном. Как и в убежище, где прятался клон. Ничего подобного. И я… я не знаю, что сказать, Лиара. Возможно, эти двое были единственными, кто знал, что случилось с капсулой. Но оба мертвы уже. Если бы я знал…              — Но ты не знал, — упорно повторила она. – Но если бы знал… — она подняла на него глаза. – Ты бы все равно убил клона?              — Да, — не стал лгать он. – Но сначала я бы вытянул из него правду о капсуле. Странно, что ни он, ни его сообщница не стали выторговывать свои жизни в обмен на информацию о Явике… — Он на какое-то время задумался. – И эта женщина, Раса… Ей было неизвестно местонахождение капсулы, иначе я бы узнал…              Шепард вдруг замолчал, а Т’Сони слегка округлила глаза. О чем он чуть не проговорился?              — Джон? – она непроизвольно сглотнула. – Что с тобой случилось?              Она не ждала, что он ответит. Но ей было важно увидеть, насколько сильно он закроет свое сознание сейчас, и была поражена – очень сильно. Он сразу как будто захлопнулся, отгородился стеной, и Лиара поняла это не столько по его внешнему отчуждению, сколько по мелькнувшей в глазах жестокости. Он не хотел отвечать. Возможно, поэтому Криз ощущала себя такой потерянной, стоило Лиаре прикоснуться к её разуму для передачи воспоминания о Явике.              — Мы сделаем все возможное, чтобы найти его, — проигнорировал Шепард вопрос и давая Лиаре то, в чем она крайне нуждалась – надежду. Но кроме надежды он дал ей еще и другое. – Здесь ты в безопасности, не волнуйся. Отдыхай, сколько хочешь. Скоро мы прибудем на Тучанку. Если будет желание развеяться, сообщи мне. Отдыхай.              С этими словами он зашагал к выходу и не обернулся. Как только он ушел, что-то мрачное, что сжало сердце Лиары в крепкий кулак, сразу же исчезло. Это был не только страх, но и опасение, смешанное с удивлением и сомнением.              Потому что как только она прикоснулась разумом к разуму Шепарда, она ощутила не только то, что ей не желают зла, сколько другое: глубокую, непроглядную, смертельно холодную и засасывающую тьму. И там, в этой тьме, казалось, кто-то наблюдал за нею.                     

***

                    У Глеба Орловского все шло не так, как он представлял. Возможно, потому, что в пятнадцать лет представляешь себе много чего не так, как в реальной жизни.              Например, Глеб совершенно по-иному представлял себе «Нормандию» и общую обстановку на ней. Он вырос на отцовском фрегате, где все было совершенно иначе, по-другому, более знакомо, более правильно, не столь… по-альянсовски. Назвать по-другому Глеб и не смог бы.              «Нормандия» была прекрасна, это да! Он так много читал об этом боевом разведывательном фрегате, так много картинок посмотрел, так много характеристик изучил! И все же оказаться на ней было так странно, так необычно и даже немного… разочаровывающе?!              Увы, это так, как бы он ни пытался накачать себя прежним энтузиазмом. Фрегат был, несмотря на улучшения и полную модернизацию, все же стар. Под ботинками скрипели полы, за стенами гулял палубный ветер. Фрегат отмыли, отремонтировали и отскребли, он блестел новизной, но, честно говоря, Глеб был бы рад увидеть всю его начинку, все нанесенные временем царапины и натертые частыми прикосновениями пальцев поверхности, чтобы ощутить, прикоснуться к той великой эпохе, которая его пусть и благоговейно страшила, но восхищала!              Эпоха расцвета славы и величия Коммандера Шепарда.              Тогда, десять лет назад, Глеб был еще совсем мал. Пяти лет отроду, когда в галактику вторглись Жнецы. Это сейчас он мужчина, который мог постоять за себя, за честь семьи и криптов, Идеи, которую нес. Тогда же он просто прижимался к груди матери, пытаясь понять, что же происходит, пока его насильно не увез отец.              Отец вывез их с родной Земли прямо перед тем, как планета пала, а город превратился в ад. Глеб мало что помнил из того времени. Но он запомнил, как отец, схватив его, уносил прочь от «спятившей на почве религии» матери – так он про неё слышал. Глеб помнил это странное выражение лица своего отца при расставании: скорбно-равнодушное, как если бы тот скорбел всей душой, но пытался при этом надеть на себя маску полного безразличия.              Такое выражение лица с тех пор охватывало отца всегда, когда он хоронил кого-то из экипажа, пусть и не настолько глубокое.              Команда «Нормандии» тоже была… хм… несколько специфической. Мало того, что здесь к Глебу относились кто с насмешкой, кто с опаской, но все – с подозрением, так некоторые члены экипажа, например, этот бугай из десанта, постоянно норовили ущипнуть, унизить, ткнуть, указать на место.              Орловский-младший стойко сносил эти унижения. Точнее, ему так хотелось бы думать, что стойко. Но в определенные моменты его охватывало совсем уж непристойное и мальчишеское желание заплакать, психануть и хлопнуть дверью при позорном бегстве. Чего делать было категорически нельзя, дабы не опозорить себя, отца и честь крипта.              Несмотря на все старания Глеба быть приветливым, его недолюбливали. В столовой за столик к нему не подсаживались, разве что в самых крайних случаях. Его часто называли «пацаном», «парнем», «малым» и прочими синонимами, у которых молоко на губах не обсохло. И ни разу никто не назвал его «юнга Орловский», кроме, пожалуй, самого коммандера и старпома. Эти принижения хоть и были неприятными, но все же Глеб старался не обращать на них внимания.              Другой неприятной чертой его пребывания в команде стало отношение к нему коммандера Шепарда. Если раньше коммандер часто шутил, по-доброму подтрунивал и старался приободрить Глеба, то сейчас его как будто подменили! Сейчас это был хмурый, неприветливый, недоброжелательный капитан судна, который не хотел особо общаться ни с кем.              Каждый раз, когда дорожки Глеба и коммандера пересекались, у первого в душе воцарялся настоящий фейерверк восторга, любви, богопочитания. Это был его воскресший герой, его икона и человек-легенда, и не было ничего прекраснее для юного мечтателя, нежели приветственное слово, кивок кумира, да даже просто взгляд, направленный в его сторону! А уж то, что коммандер Шепард был тесно знаком с его отцом, стало для Глеба просто счастливым билетом в мир яркого благородного геройства! И коммандер, понимая это и принимая это обожание в глазах, не обделял его при редких встречах то жестом кулака с пальцем вверх, то кивком, то хитрым подмигиванием, а однажды даже спросил: «Как твои дела, боец Орловский?» — чем осчастливил Глеба так, что он два дня только и грезил на ночь, чтоб на поле жестокого сражения закрыть грудью коммандера Шепарда от выстрела какого-нибудь врага. Обстоятельства всегда менялись: то это была война со Жнецами, то бой с «Цербером», то нападение коварных наемников, — но одно оставалось неизменным: в мечтах младший Орловский всегда бросался защитить кумира от предательского выстрела-взмаха фантомовского меча-гранаты или еще чего, и, защитив своего бога, достойно и благородно погибал на его руках.              Конечно, даже в свои пятнадцать лет Глеб не собирался умирать. Но он знал, что отдать жизнь за что-то стоящее, благородное, ценное и правильное – это почетно. Таков путь крипта, так его учили, так его воспитал отец.              И он шел по этому пути. Иногда, конечно, спотыкался, как совсем недавно, когда известная воровка, которую он узнал, рубанула по нему зарядом станнера на Торжестве Памяти. Это был очень позорный эпизод, ведь Глеб очнулся от того, что сотрудники СБР, нашедшие его в кустах, пытались привести его в чувство и выяснить, где его криптский командир. Такой позор! Возможно, именно поэтому отец отправил его на «Нормандию»? Чтоб коммандер Шепард научил его быть осторожным? Тогда спасибо за этот позорный эпизод!              Ведь попасть служить на «Нормандию» под начало столь великого человека, как Коммандер Шепард, было верхушкой мечтаний для Глеба, и он упрашивал об этом отца всякий раз, когда тот был в хорошем расположении духа. Отец, правда, всегда отказывал, по неизвестной причине. Объяснял отказ чем-то подобным: «Коммандеру некогда нянчиться с мальчишкой, сын, сколь бы ты ни был подготовлен и натаскан. У него много дел».              Глеб каждый раз обижался, но надежды не терял. Однажды в письме пожаловался своему брату на такой ответ отца и отправил по некогда оставленному Антоном адресу для связи. С самим Антоном он не говорил и не виделся уже больше полугода, с тех самых пор, как коммодор Кендалл отправил того на какое-то сверхсекретное задание. Отец был категорически против и не хотел позволять старшему сыну туда отправляться, но Антон, которому уже исполнилось восемнадцать, как крипт и взрослый человек, мог решать самостоятельно.              Антон решил заняться этим сверхсекретным заданием, и Глеб его понимал: он бы тоже не отказался! Но Глебу было еще пятнадцать, по закону криптов он не мог служить без согласия кого-то из родителей, а отец держал его при себе на «Герое». А ждать еще три года до возраста совершеннолетия невыносимо долго!              Ответное письмо от брата пришло через три недели. Он писал, что у него все хорошо, его задание в самом разгаре и он скоро провернет что-то по-настоящему потрясающее. Разумеется, никаких подробностей: его задание, конечно, не позволяло допускать таких ошибок. В конце была приписка: «Братишка, в том, что папаша не хочет отпускать тебя, твоей вины нет. Это ты ему нужен, а не он тебе. Переживает за тебя и боится потерять, как маму, но, если дашь ему зеленый свет, так и будешь вертеться возле него до самой старости и умрешь в бесчестии, как альянсовец. Так что дерзай!»              После той ссоры, сразу перед тем, как, согласившись на задание и начхав на мнение отца, Антон уехал, старший брат никогда не называл отца «отцом» — только «папаша» или «Ник».              Эти слова воодушевили Глеба. И он начал снова и снова упрашивать, приводить доводы, аргументы и всю правду-неправду, чтобы уговорить отца дать добро и попросить коммандера Шепарда взять сына под свою опеку. Орловского-старшего ничего не проняло.              Но внезапно… По приезду на Реновацио и после того случая на Торжестве отец сам предложил сыну исполнить эту его мечту. Ни с того ни с сего! Конечно, причина все же была, но Глебу она была непонятна и неведома, да и чхал он на эту причину, как его брат чхал на мнение отца, если его берут служить на «Нормандию»! К его кумиру и легенде!              Правда, сейчас, оказавшись на столь вожделенном месте, Орловский-младший вынужден был признать, скрипя зубами от досады, что даже у коммандера Шепарда поменялось к нему отношение. Коммандер теперь оставался глух и нем к восторженному обожанию в глазах Глеба, общался с ним мало, сухо, только по делу и вообще, казалось, потерял к своему фанату всякий интерес. Ни единого ободряющего слова, ни единого жеста, взгляда, а только слегка раздраженное: «Не путайся под ногами, салага. Выполняй приказы и, может быть, дорастешь до моих лет».              Глебу такое напутствие и не требовалось. Он с детства привык выполнять приказы.              Так что пребывание на «Нормандии» было восхитительным, но не так, как в ночных мечтах. Самое ужасное – коммандер не нуждался в защите, потому что никто ему не угрожал, никакого боя не предвиделось, да даже если бы предвиделось, никто Глеба брать в бой не собирался, хотя у того было уже много первоклассных навыков, заработанных на тренажерах, стрельбище и учениях!              Глеба это удручало. Но он, как крипт, не привык к поблажкам. Отец никогда не давал ему поблажек, гонял, как и всех остальных. Ну может только пару раз. Рано или поздно, когда коммандер поймет, что заставлять навыки такого бойца пылиться вместо того, чтобы воспользоваться ими в бою, тогда и…              — Привет, — раздалось над ухом, и прежде чем Глеб успел сообразить, возле него оказалась та самая женщина, посмевшая назвать коммандера «ослом»! – Не ты потерял?              Она протягивала ему его идентификатор-допуск, который – Глеб точно помнил – был прикреплен к его форме на левом кармане еще пятнадцать минут назад. Глеб постоянно проверял его, каждые полчаса, такая привычка. Он готов был поклясться, что полчаса назад, когда он обходил вторую палубу по приказу старпома, идентификатор был на месте. Но что потом?              Он спустился на лифте на третью палубу, пообедал, помог этой женщине не упасть: она едва не распласталась на полу, поскользнувшись, и вовремя успела зацепиться за него, когда он проходил мимо. Поблагодарила и пошла дальше. И все. Глеб завершил обед, потом завершил обход и начал обход второй палубы.              Вообще, обход палуб на предмет порядка, соблюдения правил и субординации, а также подозрительных предметов и лиц, было обязанностью военной полиции, которая на «Нормандии» тоже присутствовала. Но коммандер поручил старпому «чем-то занять парня», и та так и сделала, продублировав часть обязанностей солдат, соединив их с обязанностями юнги, так что Глеб то помогал коку с готовкой и уборкой, то чистил палубы, а то и вовсе туалет, когда дроны, отвечающие за эту важную часть жизни, ломались или справлялись плохо. И Глеб справлялся со всеми поручениями так, словно от них зависела жизнь самого коммандера. А обход и вовсе выполнял с энтузиазмом и большим рвением, за что уже заслужил шутеечки от команды вроде «криптыш (крипт-малыш) ищет, не нагадил ли кто по углам, чтобы доложить капитану».              Глеб старался не обращаться на эти шуточки внимания. Он привык к черной работе.              — Да, миз, это мое, — он привычно вытянулся по струнке, хотя эта женщина была гостьей на борту. Несмотря на их перепалку в БИЦе, о чем он сейчас очень жалел, упрекая себя в тупости и максимализме, эта странная женщина ему нравилась. Она была любезна и ну да – чего уж скрывать – очень красива, так что Глеб и сам не заметил, как в последние ночи его грезы о защите коммандера как-то плавно перетекли в грезы другого типа, более… хм… личного, заставляющего его краснеть и сожалеть об этом по утрам. – Благодарю. Хотя я не понимаю, как я мог потерять его.              — Всякое бывает, — пожала она плечами и мягко улыбнулась. – Увидела на полу, решила тебе вернуть. И еще раз поблагодарить.              — За что?              — За то, что не позволил мне упасть, конечно, там, в столовой, — напомнила она и, поправив заплетенные в длинную косу волосы, то ли случайно, то ли намеренно прикоснулась к его руке. Эколайт на руке Глеба почему-то странно мигнул. Женщину это заинтересовало и насторожило, она слегка нахмурилась, но потом снова улыбнулась и спросила: — Как тебе на «Нормандии», юнга Орловский? Наверное, нелегко сносить все эти колкие взгляды команды и их шутки про «криптыша»?              — Никак нет, миз, все в порядке, — соврал он, еще больше выпрямившись и чувствуя, что краснеет. Только не сейчас!              — Можешь расслабиться, я не твой коммандер.              — Так точно, миз! Вы совсем на него не похожи!              Глеб слишком поздно понял, что ляпнул большую глупость. Но кажется, гостье «Нормандии» с таким странным именем, как Хестром Криз – Глеб случайно услышал и сразу же постарался запомнить – эта глупость показалась смешной и милой. Она засмеялась.              — Ладно, юнга, не буду отвлекать от важных дел. Продолжай. У тебя отлично получается!              — Спасибо, миз, — совсем раскраснелся он, ощутив, как его охватил прямо-таки огненный жар и вселенское смущение. Он заставил себя сказать: — Миз… Позвольте обратиться…              — Давай, — улыбнулась она так, что у Глеба совсем как будто голос пропал. Он откашлялся.              — Я хотел бы попросить у вас прощения за ту… глупость на собрании. Я не хотел… Это было ужасно недостойно. Отцу было бы за меня стыдно, как стыдно и мне сейчас. Простите, миз.              — Все в порядке, — она с теплотой похлопала его по плечу. При этом Глеб ну никак не смог не посмотреть на прекрасно обтянутые каким-то азарийским одеянием милитаристского цвета бугорки на её груди, плавно вздымающиеся от дыхания. А посмотрев, тут же отвел взгляд и покраснел еще больше.              — Все хорошо, юнга, — успокоила его она, и Глебу показалось, что в её голосе было чуть больше смысла, как будто… как будто она его раскусила! – Тяжело быть изгоем на борту идеальных солдат. Поверь, я испытывала подобное. Я такой же изгой, как и ты.              — Вы, миз? – удивился он. – Почему?              — Потому что, как сказал коммандер, если я не сойду в порт сама, он запихнет меня в коробку и отправит почтой, — пожала она плечами с легкой грустной улыбкой. – Я здесь не совсем желанный гость. Так что, если станет совсем туго и надо будет поговорить, обращайся. Пока меня не отправили в коробке на «берег».              — Довольно странно и… недостойно, что коммандер говорит с женщиной таким образом, — сглотнул Глеб. – Не понимаю, что на него нашло. Он всегда был приветлив и… Простите, миз, — спохватился он, — это похоже на нытье. Я не должен был.              — О чем ты? Говори, — мягко подтолкнула она его. – Что ты имеешь в виду?              — Это ничего не значит…              — Раз уж начал, уважь, договори, — настойчиво проговорила она, и в этот раз в голосе её зазвучала сталь.              Глеб перевел дыхание.              — Наверное, у коммандера слишком много дел, но… он как будто изменился, стал другим. Раньше он всегда подбадривал меня, не жалел пары теплых слов, иногда просто показывал вот так, — Глеб изобразил жест кулаком с пальцем вверх. – А сейчас он…              Глеб замолчал, нахмурившись, поскольку не знал, как описать свои чувства и изменения в характере коммандера.              Хестром Криз снова положила руку ему на плечо и слегка сжала её. Она была почти с ним ростом, так что её яркие синие глаза поравнялись с глазами Глеба, и ему показалось, что сейчас он растает.              — Уверена, тебе кажется, — сказала она. – У коммандера слишком много дел, обязанностей, на него столько свалилось. Не обращай внимания. Подожди немного, дай ему время со всем разобраться. Когда он переведет дух, вспомнит, что некогда был хорошим парнем. Юнга Орловский… — она огляделась. – Можно называть тебя по имени?              — Да, конечно, миз. Меня зовут Глеб.              — Интересное имя, никогда не слышала.              — Ваше имя тоже… очень красивое, — теперь Глебу показалось, что он покрылся пятнами.              — Можешь называть меня Хестром.              — Я… не могу, миз. Вы слишком… — он вовремя проглотил слово «красивая» и заменил на менее красноречивое: — Уважаемая.              Такое определение её почему-то рассмешило, и она захохотала. Глеб так и не понял, что именно смешного сказал, но ему было приятно, что его считают остроумным.              — Ты не мог бы уделить мне пару минут? – спросила она. – Я хотела бы кое о чем узнать у тебя, у тебя наверняка есть множество интересных историй про коммандера. Видишь ли, здесь все так заняты службой, что никто совсем не хочет со мной беседовать. А мне интересно все, что связано с коммандером Шепардом, криптами и вашими путешествиями в далекие неизведанные миры. Это же так увлекательно и опасно: восстанавливать галактику, строить новый мир. Мне хотелось бы узнать об этом побольше, для своих мемуаров, ты не против поделиться со мной информацией?              Такое предложение Глебу очень польстило. Ведь никто не разговаривал с ним так! Как с равным, как с источником увлекательных историй, хотя Глеб немного растерялся: с ним особых историй не случалось – и все же ему хотелось бы поделиться с кем-то знаниями, особенно с этой женщиной! Её глаза почти завораживали!              — Э-э-э-э… миз…              — Хестром.              — Миз Хестром, — так и не смог он назвать её по имени. – Я бы с радостью, но у меня обход.              Глеб заметил, что пара членов экипажа, появившаяся в этом секторе — а это был коридор у главной батареи – с любопытством на них поглядывают. И пусть! Наверняка завидуют, что эта красивая женщина обратила внимание на крипта, а не на них!              — Хорошо, миз Хестром, я с удовольствием расскажу вам все, что спросите, — согласился он, снова вытянувшись. – Мой обход заканчивается через полчаса, а потом, если старпом Картер даст мне разрешение, я обязательно найду вас.              — Давай так: я буду ждать тебя на нижней инженерной палубе через полчаса, — заговорщически сказала она. – А ты постарайся выпросить себе перерыв, только не говори никому про меня. Я не хочу, чтоб они потом лезли ко мне с вопросами и своими скудными историями. Хорошо?              — Хорошо, миз…то есть миз Хестром!              — Тогда увидимся, — подмигнула она и пошла прочь, а Глебу показалось, что в его жизни появился еще один кумир. И на этого кумира смотреть было куда приятнее, чем даже на коммандера!                     

***

                    Полчаса тянулись ужасно медленно – так, по крайней мере, показалось младшему Орловскому.              Он завершил обход по всем правилам, но был полностью поглощен мыслями о том, что же он может рассказать собеседнице такого увлекательного? Может, про то, как однажды они с отцом едва не потерялись в экспедиции у неизвестной планеты? Или о том, как Глеб улучшил своего дрона, чтобы тот помог отцу при высадке? А может, о том, как они с Антоном пару лет назад без разрешения выпустили зонд для сканирования планеты, запрограммировав его так, чтобы тот посылал сигналы в виде матерных слов?              Нет, последнее – это слишком. Конечно, это была идея Антона, он был мастером на такие вот хулиганские выдумки, и каждый раз, чтобы насолить отцу, выдавал что-нибудь этакое. Тем не менее Глеб тоже участвовал в качестве сообщника в том «эксперименте» над зондом. Отец был тогда очень, очень зол, и наказал их работой, они должны были неделю помогать оператору, которая тогда засекла несанкционированный пуск зонда и зафиксировала сигнал в виде матерных частушек. Глеб до сих пор помнил одну, но даже мысленно не хотел воспроизводить – слишком уж пошлая.              Тогда он и половины слов не понял, как и весь смысл, и его очень удивляло, почему Антон постоянно ржет, вбивая частушки в ВИ зонда через терминал. Сейчас Глеб понимал чуть больше, так как втайне иногда посещал не совсем приличные сайты Экстранета, и все же этих знаний было явно недостаточно, чтобы понять некоторые строчки. На судах криптов весь траффик Экстранета строго мониторился, выходить на такие ресурсы было запрещено в целях безопасности, так как очень часто на таких сайтах прятались прослушивающие жучки.              Так что Глеб был совсем неискушенный в данной теме, и все же он понял, что эту историю рассказать не осмелится. Стыдно.              В других историях он был постоянно с отцом, но, может, немного приврать?              Нет. Крипт должен избегать лжи и обмана! Они отравляют душу. Отец всегда это повторял.              Может, просто признаться миз Хестром в том, что никаких историй-то особо и не было? Это было бы правильно. А крипт должен поступать правильно!              Удрученный этим решением и своим скудным арсеналом историй, Глеб все же отпросился у старпома на перерыв, не сказав причины. Та не стала ничего спрашивать и согласилась, но предупредила, что позже ему надо будет присмотреть за уборочными дронами и один из них отремонтировать.              Хестром Криз ждала на месте. На этот раз волосы ее были распущены и красиво лежали на плечах, и Глебу показалось, что она стала еще красивее! Правда, царапины на лице, как если бы на неё напала большая кошка, умело загримированные, все же были видны, но с ними она имела такой загадочный и почти трагический вид!              Гостья «Нормандии» подняла руки, в которых сжимала по закрытой чашке. Судя по запаху, кофе.              — Угощайся, — пригласила она и указала на место рядом с собой, не близко, как раз в пору для простой беседы двух друзей. Глеб спустился по лестнице.              Он уже знал, что здесь их мало кто побеспокоит – в эту часть палубы мало кто совался. Эта интимность его крайне волновала, беспокоила, но он уверил себя, что нет ничего плохого в беседе двух человек.              Зря он так мучился выбором историй! Миз Хестром сразу же перешла к главному:              — Расскажи, как ты познакомился с коммандером. Это же, должно быть, так увлекательно – вот так встретиться с воскресшим из пепла героем!              — Да, точно, — отхлебнул Глеб кофе. Чувствовал себя он немного скованно, но миз Хестром улыбалась так обезоруживающе и вела себя по-свойски, что это придало ему немного уверенности. – Я впервые увидел его на Мендуаре, там у нас основана колония. Знаете или нет, но почти двадцать семь лет назад там тоже была колония, которую разгромили батарианцы. Сейчас они уже получили по заслугам за свою жестокость, хотя… я совсем не против них.              — А как коммандер Шепард оказался на Мендуаре? – уточнила она. – Он что, очнулся там из небытия? Помнится, в последний раз, во время войны со Жнецами, он находился на Цитадели. А потом опля – и на Мендуаре?              — Я… э-э-э… мне нельзя говорить об этом, миз, — смутился Глеб, вспомнив, что ему и про Мендуар-то нельзя было упоминать! Отец строго запретил говорить кому-нибудь о колонии и нахождении там Шепарда, а он так опрометчиво забыл! Честно говоря, Глеб понятия не имел, как коммандер там оказался, но предпочел скрыть незнание за секретностью.              — Да, конечно, — согласилась она и снова улыбнулась. – Это же очень важные сведения! Кто я такая, чтобы задавать вопросы…              — Нет, миз, что вы! Просто мой отец… он запретил говорить об этом.              — Разумеется, твой отец очень предусмотрительный человек. У вас, наверное, с ним хорошие отношения?              — Да, очень, — признался Глеб и снова отхлебнул кофе. – Он заботился обо мне и брате, с тех пор как мама погибла при наступлении Жнецов на Землю.              — Мне очень жаль, — миз Хестром сочувственно положила ему теплую ладонь на его руку, держащую стаканчик с кофе, и Глеб снова ощутил, как густо краснеет.       — Я плохо её помню, — откашлялся он, так как тема была очень ранимая. – С тех пор я постоянно путешествую с отцом на его фрегате «Герой», а теперь здесь.              — Наверное, это здорово: вот так путешествовать с отцом, познавать новые планеты и системы. Точнее, новые с точки зрения нашего реального мира сейчас. Системы, где еще десять лет назад было многолюдно, сейчас просто недосягаемы, пока ретрансляторы снова не запустят. Я вот дальше Ро Аргоса и не знаю, что происходит.              — Только беззаконие или просто пустота, — со знанием дела проговорил Глеб. – Мы находили много пустынных или перебитых колоний после изоляции, потом много путешествовали, неся нашу Идею, пока нас надолго не забросило в Вуаль Персея… — Глеб снова понял, что проговорился и выдал информацию, которую выдавать было нельзя. А ведь он так серьезно обещал отцу ничего не говорить никому! Как так вышло?!              Но миз Хестром, похоже, не обратила на это внимания, поскольку спросила о другом:              — А коммандер Шепард? Каким он тебе показался при первой встрече? Каким он был? Наверное, такой весь героический, в своей броне и с суровым лицом…              — Вынужден разочаровать вас, миз, — Глеб вдруг почувствовал сонливость. – Но таким он точно не был. Он был очень худым, в гражданской одежде, немного… странный. Истощенный. С ним еще была какая-то женщина, она тоже выглядела усталой и худой.              — Да, представляю, наша галактика так изматывает, — вздохнула миз Хестром, похлопав ладонью по его руке, но больше не предпринимая никаких действий. Да Глеб и подумать ни о чем лишнем и не мог, ему сама беседа доставляла удовольствие. Признаться, он и не целовался-то никогда!              Бывало, Антон описывал ему кое-что из своих «приключений», а их у него, по его словам, было несколько. Да и сам Антон в отличие от скромного Глеба никогда не страдал этим качеством. Глеб же только слушал, открыв рот и краснея. Мог ли его брат представить только, что к его младшему брату проявит интерес такая шикарная женщина, как гостья «Нормандии»? Да ему такое и не снилось! Прыщавые школьницы или глуповатые студентки не могли идти ни в какое сравнение с миз Хестром!              — Наверное, то путешествие в Вуаль Персея тоже вас измотало? - спросила с легким интересом миз, сверкнув очень красивыми голубыми глазами.. – Я бы ни за что не осмелилась туда отправиться, там же наверняка пустота страшная! Никого, кроме гетов, а гетов-то уже и нет нигде!              — Я… хм… — Глеб почувствовал себя неуютно. Оказывается, рассказывать о своих приключениях было крайне неудобным: половину из них отец вообще запретил упоминать. – Я не могу говорить, миз…              — Ты прав, секреты — это важно, — разочарованно вздохнула она и покачала головой. – Мне никто ничего не говорит никогда, из-за секретов. А у меня, увы, даже доступа нет, хотя бы послушать, что за секреты такие. Придется довольствоваться общими историями…              — Я бы с радостью рассказал вам, миз, — огорчился Глеб, — но мой отец запретил. Он очень строгий на этот счет, и я, как крипт, дал ему слово, что… — Глеб перевел дыхание, так как странная сонливость накатывала сильнее, чем он думал минуту назад, — …что я никому не расскажу, что мы нашли в Вуали Персея.              — А что вы нашли? – видя, что он проваливается в сон, миз Хестром схватила его за грудки и как-то странно встряхнула. – Что вы нашли там, Глеб? Ну-ка расскажи, юнга!              — Мы… — глаза стали слипаться. – Корабль… там было много… геты были повсюду…              — Геты? Ты уверен? – голос миз Хестром стал резче и холоднее, она вдруг снова встряхнула его и даже дала ему пощечину. – Твой отец нашел гетов в Вуале Персея? Они функционировали? Были объединены в общую сеть? Отвечай, юнга!              — Они… нет, просто модели… но мы их подключили… точнее, наши ученые… кварианец Хагара и человек… Дэвид Арчер…              — Сколько моделей? Сколько вы нашли? – нахмурилась миз, а у Глеба стало все расплываться перед глазами.       — Я точно… не знаю… отец запретил…              — Сколько, юнга? – она снова встряхнула его, как-то грубо.              — Свыше ста тысяч… — в голове у Глеба слегка прояснилось от такого странного обхождения. – Почему… почему вы спрашиваете об этом, миз Хестром?..              Она снова улыбнулась. Но теперь эта была какая-то холодная улыбка.              — Спи, юнга, — она его отпустила. – Силы тебе понадобятся. На допросе.              — Доп.. что?.. — не понял он, а когда туго сообразил, удивился: — Я?... Что?...              Но глаза слиплись, стаканчик с кофе упал на пол, а он сам отключился.