СТРЕЛА ГРИФОНА II. Интерференция

      Блэр Маккэнуэй помогла.              Три часа кропотливой, пытливой работы. Три часа без единого перерыва, в течение которых они рассматривали, рассчитывали, измеряли и сверяли. Блэр оказалась настолько ценным помощником, что Гаррусу доставляло огромное удовольствие работать с ней. Она не задавала лишних вопросов, очень тщательно сверяла показатели, дотошно приглядывалась к голопроекциям, крутя их пальцами во все стороны и иногда так, что даже Вакариан сходу не мог определить, под каким они углом, ракурсом и что вообще на них изображено.              Разговаривали они много, но только по делу. За это время Вакариан понял, что у Маккэнуэй был очень талантливый отец, обучивший многому свою дочь. Вопрос, почему дочь не пошла по стопам отца и не занялась этим же делом, а стала «всего лишь» связисткой, так и повис в воздухе, но Вакариан пообещал себе, что обязательно об этом спросит. Только не хотелось ломать столь уютную рабочую атмосферу, вспоминая о на время ушедшей неловкости.              За это время он получил очередное доказательство уже знакомой идиомы: по внешности людей не судят. На первый взгляд связистка Маккэнуэй, безусловно, была крайне мила и привлекательна, а эти её зеленые глаза были очень красивы даже. Но уже через три часа тесного общения по объединяющей их теме Вакариан увидел намного больше: большие знания, эрудицию, вежливость, дотошность и внимательность, а еще – скромность, которая ныне была не особо в почете, а у турианок и подавно.              Если уж быть честным перед духами, то Блэр совсем не была специалистом в этом деле. Она что-то знала, понимала, но до профессионала ей было далеко, но Вакариана это совсем не смущало. Она приложила максимум усилий, чтобы помочь ему с расчетами и схемами, обнаружила пару ошибок, которые он пропустил, но не лезла туда, где, по её же словам, «ничего не понимала». Но Гаррусу было достаточно и этого. Как результат, с её помощью удалось наконец добиться если не ста процентов, то откалибровать левое орудие под стать правому. И если еще с утра он полагал, что такой результат его не удовлетворит, то сейчас даже не расстроился, когда вновь не увидел ста процентов при диагностике.              Интересно, сколько бы еще Маккэнуэй тратила свободное время, молча помогая ему, если б он не услышал странный звук, исходящий от её организма. Он часто слышал подобное у людей и теперь уже знал, что это признак большого голода. У турианцев ничего подобного не было – они и так знали, когда голодны. Организм людей же всегда оповещал окружающих об этом громким, не очень приятным, но, как и люди, весьма кичливым звуком, как будто чувство голода оглашало всем вокруг: «Хочу есть. Несите мне, несите!»              Шепард обычно заедал эту очередную, по мнению Вакариана, бесполезную функцию людского организма сухпайком и работал дальше. Картер при этом звуке всегда прикладывала руку к животу, как успел заметить в ходе наблюдений и тесного общения Гаррус. Маккэнуэй же густо покраснела, что у людей было признаком смущения, и улыбнулась.              — Прости. Я пропустила ужин.              — И ведь вправду, — Гаррус сверился с часами. Время ужина для команды уже давно закончилось. – Почему же ты не сказала?              Она пожала плечами.              — Была увлечена. Словно вернулась в детство, а отец объясняет мне, что такое компенсаторы.              — Я что, похож на твоего отца? – притворно обиженно усмехнулся он. – Совсем очеловечился?              Её улыбка растянулась широко – Гаррус редко видел такие искренние и широкие улыбки у представителей человечества, с кем имел дела.              — Ты много знаешь о людях, — сказала она, уже свободно перейдя на неофициальный тон. Три часа совместной работы их здорово сдружили, ну или, по крайней мере, стерли некоторые официальные рамки. – О жестах, фразах – видно, что долго с ними общаешься. Ах да, ты знаком с коммандером Шепардом уже много лет.              — Верно, — Гаррусу не понравилось, что она вновь упоминает Шепарда, но, видимо, она тоже его фанатка. – Но я и до этого много лет проработал в СБЦ, а там люди водились, хотя куда меньше, чем сейчас в СБР.              — Наверняка это здорово, иметь такого хорошего друга, — заметила она, уже машинально сверяя показатели, так как та уютная рабочая атмосфера, что так не хотел нарушать Вакариан, все-таки сошла на нет из-за вот этих вот разговоров. – Ты, наверное, сразу узнал, что он жив?              — Нет, — неохотно ответил Гаррус, ведь почва для беседы была крайне скользкая и неустойчивая, да и вообще напрягающая. – Может, чуть раньше, чем другие.              — А что вы делали на Реновацио до отлета «Нормандии»? – улыбаясь как-то неловко, снова задала она вопрос. – Прошлись по всем барам?              — Нет, — снова повторил Гаррус, начиная испытывать легкое раздражение от этих странных вопросов. – Готовились к вылету.              — Понятно, — она поджала губы, заинтересовавшись какой-то схемой и увеличив угол обзора. Он увидел, что она постоянно меняет точку опоры, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг понял, что все это время они стояли, склонившись над большим голопроектировочном терминалом, который находился слева от входа и, как мягко нашептали духи, был крайне неудобен. Очевидно, она устала стоять, но даже не жаловалась.              — А эта женщина… — снова завела она разговор несмело. – Хестром. Она очень милая, как мне показалось. Она… хм… с коммандером?              Ну вот, подумал Гаррус. Похоже, Маккэнуэй тайно влюблена в Шепарда, как и многие тут на борту, как женщины, так и мужчины, и теперь пытается выяснить, есть ли у неё шанс. Гаррусу не хотелось бы расстраивать её грубым ответом, что это не её дело, ведь Блэр была крайне вежлива и мила, но и давать ей ложных надежд тоже не хотелось. Что отвечают люди в таких случаях? Солгать, что не знает? Сказать, что Шепард влюблен в другую, причем сам еще не знает, в какую именно, хотя для Гарруса это было очевидным? Или перевести беседу в другое русло, сделав вид, что не расслышал? То есть проигнорировать? Что было менее грубым для людей?              К сожалению, Вакариан понятия не имел.              — Я… кхм… — начал он, все еще подыскивая правильные слова. Как это часто бывает, правильные слова на скорость никогда не приходили на ум, а только самые дурацкие. – Думаю… что ты не совсем в его вкусе, Блэр.              — Что? Я? – вдруг опешила она, смутившись. – Но я… Проклятье, — она слегка покраснела, а потом улыбнулась. – Я спрашивала не поэтому! На самом деле, если уж честно, сам коммандер не в моем вкусе, слишком… угрюмый, угрожающий, вечно злой и суровый. Похож на мистера Агли.              — Кого?              — Мистер Агли, — пояснила она, переборов смущение. – Это такой монстр из детских сказок в моей колонии, который живет под кроватью, вечно ругается и похищает детей, чтобы потом их съесть.              — Да, с коммандером, похоже, у него много общего, кроме того, что я не замечал, чтоб Шепард ел детей.              Она засмеялась, хотя Гаррус особо и не старался шутить. Но ему этот смех понравился.              — Я спросила только потому, — объяснила она, — что нас с Хестром расположили в одной каюте. Мне она показалась очень милой, но немного… как бы сказать?..              — Опасной?              Блэр нахмурилась.              — А с чего бы ей быть опасной? Она что, тоже ест младенцев, как коммандер и мистер Агли?              — Почти, — усмехнулся Гаррус, снова услышав странный звук, возвещающий всей галактике о том, что этот данный человек в данный момент времени ужасно голоден: несите, несите еды!              Странно, но Гаррусу было бы приятно выполнить это поручение.              — Может, перекусим? – предложил он, и лицо Блэр просветлело. Она согласно кивнула.              — Я так и не предложил коханис, но он, сразу скажу, вчерашний, на вкус, как резина, но если хочешь… — Гаррус подошел к своему блюду, стоявшему на ящике. Испытал короткую неловкость, что отрывал кусочки прямо руками, не предполагая, что к нему придет такой гость и напрочь забыв об этом. – Эм… Я схожу еще к коку, возьму что-нибудь.              — Кок Бейтс не очень любит, когда у него что-то берут из запасов, — с сомнением поджала она губы.              — Не волнуйся, я в списке его исключений, — успокоил Гаррус и поспешил выйти. Чтобы не блокировать Блэр внутри, он так и оставил дверь доступной для открытия любому желающему. Не совсем по правилам, но, духи, к орудиям ни у кого, кроме него, Шепарда и пилота со старпомом, доступа не было.              Шагая по коридору к камбузу, Вакариан вдруг понял, что напевает какую-то турианскую мелодию из детства, очень глупую и что ужаснее – романтичную. Прекратив пение, он добрался до продуктовых стеллажей Бейтса. Там никого не было, ужин уже прошел, и бывший сержант наверняка занят своим любимым делом – сном.              Будить его не хотелось. Иначе это грозило получением изрядной доли скептицизма и насмешек, особенно если учесть, что Вакариан собирался перекусить вчерашний коханис со своим новым другом, и, как бы сказал Бейтс, «а друг-то с очень симпатичной рожицей».              Сейчас на палубе было затишье. Лиары в медотсеке не наблюдалось, там вообще было темно. Команда недавно отужинала, все были заняты делами.              Найдя в тайной заначке Бейтса пару пакетов с несколькими видами перекуса: турианскими печеньями, земными чипсами и всё – с пометкой «инверсированно для употребления» и перечнем рас, среди которых нашлись турианцы и люди, — Гаррус вдруг понял, что ему очень хочется пить. Но в шкафах ничего не было, кроме воды, что тоже бы сгодилось, но тут Гаррусу пришла идея проверить тайный шкафчик кока, который тот держал под кодовым замком. Там всегда было что-то вкусное, а код Вакариан уже знал – не зря же вчера потратил кучу времени, пытаясь приготовить тот самый резиновый коханис.               Он ввел код «1705» и открыл тайник. Усмехнулся, так как его взгляд упал на большую бутылку саларианской какавы на полке. Бейтс явно решил припрятать её для себя. Ну а раз для себя, то не обидится, если Вакариан возьмет.              Наверное. Но запивать печенья и вчерашний коханис какавой лучше, чем водой, так что, осознав риск получить недовольные ругательства Бейтса, Вакариан потянулся и взял спрятанный лакомый кусочек, явно припасенный экс сержантом для особых случаев. Бутылка была открыта, отпито совсем немного.              Ну а чем сегодня не особый случай? Гаррус разобрался в схемах, нашел нового помощника и вообще сегодня был хороший день.              Какава была неалкогольным напитком, но крайне приятным, так почему бы и нет? Сжав бутылку без зазрений совести, ну если только совсем с легкими зазрениями, Вакариан спокойно пошел обратно, держа в руках все находки. Правда, ноги сами ускорились, стоило представить, как Бейтс просыпается, идет на кухню и отбирает последнюю бутылку вкуснейшего напитка!              Гаррус застал гостью за расчетами, склонившуюся над терминалом, и ему вдруг пришла в голову мысль, что земные женщины наверняка тоже очень гибкие, судя по их странным формам, хотя к чему это он?..              — Вот, — выпалил он, прогнав какие-то непонятные мысли и вывалив все богатства на небольшой выдвижной столик. – Тут чипсы, печенья и…              Маккэнуэй обернулась, и он увидел в её руках кусочек коханиса. Она оторвала его прямо пальцами, совсем не постеснявшись того, что то же самое недавно делал и сам Вакариан.              — Я тут позволила себе угоститься…              — Пожалуйста.              — И надо сказать, — продолжила она, откусывая еще. — Коханис весьма неплох. Лучше, чем ты сказал.              — Ты просто очень голодна, — усмехнулся он, разливая какаву из бутылки в два стаканчика, тоже стащенных с кухни. – Но спасибо. Я старался.              — Обожала коханис, когда мама готовила его, — вдруг призналась Блэр, усаживаясь поудобнее и отпивая напиток. И прежде чем Вакариан спросил, как такое возможно, добавила: — Ну то есть… готовила на людской манер, из наших продуктов. Раньше же нельзя было есть турианскую пищу, а инверсированных продуктов еще не было. Но там, где мы жили, это было очень… хм… модно что ли тогда. В детстве, помню, все дети старались подражать расам Цитадели.              — И где же это было?              Она отпила какаву, прежде чем ответить.              — На Иден Прайм. Там я родилась и выросла. Но хватит обо мне. Теперь, когда мы выяснили, что я не сохну по коммандеру, можно задать вопрос?              — Сохнуть? — усмехнулся Вакариан, тоже пожевывая коханис и запивая резиновые кусочки какавой. – Новое людское слово. А мне казалось, я уже все знаю.              — Поверь, не знаешь, — улыбнулась она. – Иначе ты бы знал, каким словом я выругалась, когда у меня не получилось найти ответ в расчетах час назад. Я прошептала его, кстати, очень тихо, но ты все равно спросил.              — Этого я даже от Веги не слышал, — рассмеялся Вакариан, перейдя к печеньям. Ему вдруг стало неимоверно легко в общении с этим человеком. – Обычно я слышу от людей что-то вроде, — он снизил голос и прошептал ругательства, которые часто слышал от Веги, Шепарда или остальных людей. Маккэнуэй захихикала, но быстро сделала знак остановиться. – А ты сказала вроде «ебан..»              — Нет, не нужно употреблять это слово, оно очень грубое, — прервала она с набитым ртом, отчего напомнила Вакариану вдруг космического хомяка, некогда живущего на второй «Нормандии». Помнится, его еще Джек тренировала, пыталась научить его гадить в чью-то тарелку, кто ей не нравился. Вроде бы в тарелку Миранды, но тогда миссия была провалена – хомяк быстро убежал. – Но люди часто его говорят. А «сохнуть» значит… ну типа влюбиться что ли. Так вот нет: я не влюблена в коммандера. Он жуткий. Просто мне хотелось бы больше знать о моем капитане и его соратниках, ведь я теперь тоже член экипажа «Нормандии», что, признаюсь, очень приятно.              — Хорошо, — кивнул Вакариан, наливая себе еще и вдруг заметив, что за разговором они выпили почти всю бутылку и доедают все перекусы. – И что же ты хотела знать?              — Ну например… — она задумалась. – Есть ли на «Нормандии» особые ритуалы, традиции, байки?              — Возможно, — Вакариан, усевшись удобнее, вытянул ноги вперед и расслабился. Ему вдруг стало очень хорошо: свободно, легко, весело, да и собеседник попался на удивление милый и гибкий… то есть милый и умный! Умный! И пахло от людей как-то странно. Но славно.              Говорить с Блэр было куда приятнее, чем даже с Шепардом, который вечно всех спасал, но при этом мог забыть спросить, как дела. На ум пришли беседы с Бейлором, тоже человеком умным, но там вся ситуация была напряженная, и Гаррус вообще был рад, что сбежал оттуда с Вегой живым. Однако сейчас, когда прошло немало времени, он не ощутил неприятный жуткий холодок, бегущий по спине, стоило вспомнить, что происходило на подводном уровне…              А с Блэр было тепло. Приятно. Весело, отчего он вдруг заметил за собой, что иногда странно похихикивает, и она отвечает тем же, заговорщически прищуривая глаза.              — Кое-что есть, — начал он. – Раньше, перед тем, как отправиться на вылазку, Шепард всегда говорил, скорчив вот такую суровую физиономию, — Вакариан попытался спародировать выражение Шепарда, — «Сегодня мы не сдохнем», что как бы было нашим неофициальным девизом. Если сказали – значит, не сдохнем, поэтому я, хоть и не верю в мистику, но все равно это повторяю перед вылазками. Сейчас он такого не говорит.              — Почему?              Вакариан по-людски пожал плечами, а Блэр почему-то странно хихикнула, как будто он произнес какую-то шутку.              — Еще у нас есть традиция делать глупости, — разоткровенничался Гаррус, поймав себя на мысли, что ему очень хочется рассказать кому-нибудь, кто так же слушает очень внимательно и смешно жует печенья, словно хомяк, обо всех глупостях, которые совершили он, Шепард и Картер за последние полгода. Например, про Вишнёва, который до сих пор был пленником на «Сибири». Но Гаррус прикусил язык. – Постоянно их делаем. Стравливаем Жнецов с Молотильщиками. Бьем по морде кварианских генералов…              — А, и еще дружите кварианцев с гетами! — подхватила она радостно. – Кто бы мог подумать? С гетами!.. Вот только жаль, что сейчас их уже нет.              «Не надо, Гаррус», — промелькнула мысль внутри, но Вакариан сам не поверил, услышав свой голос как будто издалека:              — Ну… это еще как сказать. Некоторые виды… живее всех живых.              Блэр вдруг прыснула от смеха. Вакариан же, сообразив, что ничего смешного не сказал и такая реакция была очень непонятной, все же решил поддержать этот всплеск детской радости и тоже захихикал.              — Кроганы, — сказала она, давая понять, кого можно отнести к его фразе.              — Ворка, — принял он это соревнование.              — Элкоры.              — Что? Они же милые!              — Признание: очень долгие, аж бесит, — медленно, очень медленно выговорила она, подражая речи элкоров. – Признание два: говорить с ними невыносимо!              — Точно! – рассмеялся он. Потом задумался и продолжил:              — Ханары, — и, изобразив вроде бы ханара – Гаррус ощущал себя как-то странно и необъяснимо весело – проговорил, указывая на себя: — Этот рад, что нашелся такой смешной и гибкий… то есть умелый помощник.              — Ха-ха, — ответила она и вдруг, отложив последнее печенье, изобразила кого-то, в ком Гаррус сразу же признал волусов. Причем получилось крайне щипяще и талантливо!              — Ну, я выиграла? – весело спросила она.              — Ну уж нет, — Вакариан задумался. – Батарианцы.              На этот раз она отчего-то не засмеялась, а даже наоборот – рассердилась:              — О-о-о-о, ненавижу! Мой отец постоянно ругался на них, поскольку они заполонили всю колонию! Там, тут – да везде! И требовали, требовали, что-то вечно требовали! При этом сбивались в настоящие гетто и там творили полный беспредел!..              — Подожди, Блэр, — Гаррус отчаянно пытался напрячь расплывающиеся между смешками и шутейками мысли. – Ты же говорила, что выросла на Иден Прайм. Откуда там было столько батарианцев?              Она внезапно перестала смеяться, тоже задумавшись, но уже о чем-то своем. Лицо побледнело, окаменело ненадолго, она опустила голову, посмотрела на свои руки, перевернув их ладонями вверх и снова вниз, потом сфокусировала взгляд на бутылке какавы и произнесла:              — Стой… что-то не так…              В этот момент на главную батарею буквально влетел кок Бейтс с перепуганными глазами. Увидев Вакариана и Маккэнуэй, а еще – нечто на столе, видимо, очень страшное, он вдруг стал покрывать пирующих трехэтажным матом, среди которого ускользающий и отстраненный, словно сквозь вату, слух Вакариана уловил слова и на «пиз…», и на «на ху…», и то самое «ебан…» и еще много всяких знакомых, но непонятных людских ругательств, звучавших для Гарруса словно скрежет камней, бросаемых на бетон.              — Какого черта вы это взяли?! – заорал Бейтс, схватив бутылку и, заглянув внутрь, ужаснулся, что она пустая. – Вы совсем еб****ись?!!              — Хм… — Гаррусу вдруг стало трудно выговаривать слова быстро и четко, хотя он очень, очень старался. – А почему нельзя? Мы просто хотели пить, а какава стояла… и была, кстати, очень вкусной, да, Блэр? – тут Вакариан сам понял, что прыснул от смеха, но не понял, что такого смешного сказал. Маккэнуэй тоже захихикала, хотя закрыла рот рукой и очень старалась выглядеть серьезной.              Бейтс ударил себя рукой по лбу.              — Идиоты! Тут же написано: «НЕЛЬЗЯ!!»              — Где?              — Вот! – Бейтс развернул на бутылке этикетку. Там действительно было написано «НЕЛЬЗЯ!!», на обратной стороне саларианской этикетки, но Вакариан, когда нес, пригладил её рукой, чтоб не болталась, и она некстати приклеилась снова, закрыв загадочное «НЕЛЬЗЯ!!».              — Что… — Блэр, кажется, быстрее сообразила, что не так, и сильно испугалась. – Что… что там было?              — Какава, — пожал плечами Гаррус, вдруг тоже сообразив, что скорее всего он пьян. Точнее, он прекрасно знал чувство опьянения, напивался не раз и не два, но это было что-то другое: легкое, воздушное, беззаботное.              — Да, Вакариан, какава! – рассержено ответил Бейтс. – Но в ней – мои препараты!              — А что в какаве делают… твои препараты? – нахмурился Гаррус, но у него получилось это так смешно, что Блэр, не сдержавшись, захохотала. Вакариан поддержал её диким смехом.              — Ну все ясно, — покачал головой Бейтс и вздохнул. – Так, сидите здесь, ни шагу отсюда! Там на камбузе есть члены экипажа, а они не должны вас видеть такими!! Сбегаю за доктором Чаквас! Я быстро!              Бейтс быстро убежал, а двери за ним расплывчато закрылись. Вакариану вдруг это показалось настолько смешным, что он, указав пальцем и даже не сумев выговорить, что же там такого смешного, заржал. Блэр, впрочем, его тоже поддержала.                     

***

                           — Все ясно. Они под кайфом.              Доктор Чаквас осмотрела Маккэнуэй, посветив ей фонариком в глаза, а Бейтс аж подскочил, услышав такое, так что Вакариан снова захихикал. Где-то отдаленным уголком разума Гаррус понимал, что ведет себя неадекватно, но ему было так весело и беззаботно, что все прочее он просто отказывался анализировать.              Чаквас посмотрела на свой прибор для анализа крови. За пару минут до этого она взяла пробы крови как и у Маккэнуэй, так и у Вакариана, а сейчас, пиликнув, прибор возвестил о готовности результатов. Чаквас очень долго глядела на показатели – по крайней мере, Гаррусу, старавшемуся привести себя в чувство и терпящему безжалостное фиаско, эти минуты показались вечностью. Не выдержав, он наконец-то стал улыбаться, раздвинув жвалы на ширину всей физиономии.              — Я что?! – вспыхнула Маккэнуэй, прижав ладони к щекам и пытаясь унять красноту на лице, появившуюся совсем недавно. – Я… Я не могу!!              — Что не можешь? – Гаррус соображал туговато. – Почему не можешь?              — У меня дежурство с утра! А я… а я… — тут она посмотрела куда-то и, не выдержав, прыснула от смеха. Вакариан её поддержал, и они какое-то время хихикали, пока Чаквас и Бейтс скептически их осматривали.              — Они станут нормальными? – спросил где-то на звездах сержант Бейтс, и у него на голове вдруг появились яркие огни. Они плясали, кружились, мигали, и Вакариан, протянув руку, попытался поймать хоть один огонек, но рука растворилась в воздухе.              — Через часа три-четыре минимум, если вколоть им мои лекарства и прояснитель, — раздался голос Чаквас. – Господи, Дигерт, кто надоумил тебя растворить такую дозу в какаве??              — Как кто? Ты, Карин! Когда сказала, что мои препараты можно растворить в каком-нибудь напитке и отпивать три раза в день по глотку, чтобы лучше себя чувствовать и крепко спать!              — Но не ставить же её на видное место!              — Да кто ставил-то?! Я спрятал её в тайник, под замком, да еще и написал «НЕЛЬЗЯ!!», а эти двое… Вакариан, должно быть, знал код! Черт побери, коммандер шкуру с нас спустит! Со всех!              — О нет! – очнулась на мгновение Маккэнуэй, перестав вместе с Гаррусом ловить звездочки. – Я не могу! Координатор Т’Афари… она меня убьет, если узнает!.. Она такая… Такая…              — Если мы превратимся в пылинки, пролетим в БИЦ и сядем ей на плечо, — со всей серьезностью предложил Гаррус, полагая, что это отличная идея и не понимая, почему Бейтс приложил руку ко лбу, а Чаквас усмехнулась, — то сможем вовремя узнать, что она идет к нам, и тогда, включив субсветовые, раньше прилетим на батарею, чтобы… хм… кажется, эту часть плана я не продумал… Блэр?              — Я… — она растерялась, а потом улыбнулась. – Может, лучше сразу стать косможуками?..              — Так, я пошла за препаратами, — доктор Чаквас, собрав свои инструменты и приборы и сжав трость, направилась к выходу. – Дигерт, запри их тут и следи, чтобы никуда не отлучались! Я принесу нужное, сделаю им инъекции прояснителя. И будем молиться, чтобы коммандер не решил сюда заглянуть!              — А если решит? – заволновался Бейтс, почесывая затылок.              — Тогда скажем, что Гаррус приболел идиотизмом, а Маккэнуэй заразилась, — двери зашипели, и Чаквас ушла. Бейтс, когда двери закрылись, отчего-то выругался очень грязно, при этом выглядел так несчастно, что Вакариан, чувствуя себя очень счастливым, даже пожалел его. Подойдя к нему или доплыв, Гаррус не был уверен точно, он погладил его по голове, сразу вспомнив, как чесал за ухом ручного кламутуса в детстве. Экс сержант, конечно, был не очень похож на кламутуса, хотя…              — Если тебя побрить на лысо… — Гаррус провел по его зарослям на голове, ощутив, какие они густые, непричесанные и сальные, — то, может, сойдешь за кламутуса…              — Эй-эй, Вакариан, — Бейтс отмахнулся от такой неожиданной заботы, покраснел до кончиков волос и подскочил, подошел к двери и стал переминаться с ноги на ногу в ожидании доктора. Вакариан пожал плечами. Ну не хочет быть кламутусом, как хочет. А он — косможук!                     Гаррус сел рядом с Маккэнуэй, которая, поджав ноги и обняв их коленями, буравила пространство невидящим взглядом. Вакариан даже пару раз махнул перед её глазами рукой, чтобы она вернулась на главную батарею.              — Не надо… — взмолилась она, хватаясь за виски, как будто стараясь привести голову в порядок совместным нажатием двух кнопок. – И так все кружится…              — Хм, а у меня все блестит, так красиво, — Гаррус оглянулся и действительно: главная батарея, которая иногда казалась ему такой унылой и пустой, вдруг заискрилась, заиграла всякими красками, ожила и даже, кажется, вздохнула…              Гаррус залюбовался огоньками, чувствуя себя абсолютно спокойным и в гармонии с собой – те чувства, о которых он и смел бы мечтать, если б знал, как они вообще «чувствуются».              Дверь снова зашипела. Доктор Чаквас, прихрамывая, вошла с небольшим ручным кейсом медицинского предназначения. Её голос стал доноситься словно сквозь густую вату:              — Ну что они?              — Полные идиоты, — проворчал другой голос. – И боюсь, так может еще долго продолжаться! Кто бы знал, что Вакариан захочет попить и полезет в тайник! Один раз у меня такое было, я тогда весь вечер пялился на свои носки! Но не на корабле же!              — Я тоже виновата. Эти твои препараты на основе антипрояснителя были одобрены комиссией, но выдавать их обязана я не больше трех в сутки! Но ты обещал, Дигерт, что будешь осторожным! И обещал не применять все! Неужели ты растворил в напитке всю тройную дозу?              — Каюсь! – признался тот. — Все сразу.               — Боже, а теперь из-за твоего недосмотра, эта девочка может вылететь со службы! Вакариану-то все простят, но не ей!              — Когда они придут в чувство?              — Часа четыре, как я и сказала. Но ощущение похмелья будет до утра. Антипрояснитель в таких больших дозах чертовски вредная штука. Надо вколоть им это. Судя по показаниям крови и уровню вещества, Вакариан выпил намного больше, но он и крепче. На турианцев это снотворное действует чуть по-другому, но безопасно. В рекомендуемых дозах, конечно. Вот если бы они выпили еще бутылочку…              — Не дай бог! Я и так паршиво себя чувствую. Не хочу, чтобы коммандер пнул с судна меня или девчонку! А я ведь еще даже не приготовил тебе свое фирменное блюдо, Карин!              — Если запрем их тут вдвоем, а ты покараулишь – никто и не узнает, — тихо проговорила Чаквас. – Не волнуйся, с ними все будет хорошо. Главное, это огородить их беззаботные физиономии от координатора и коммандера. Просто запрем их тут, и будем проверять. За три-четыре часа действие вещества должно пройти. Мои препараты в этом помогут. А потом тихонько отведем Маккэнуэй в каюту, чтобы выспалась.              — Но у коммандера полный доступ, — почесал Бейтс за ухом. – Что, если он зайдет сюда поболтать со своим лучшим другом?              — Не волнуйся, — успокоила Чаквас. – Я постараюсь через Трейнор узнать, чем занят коммандер. И буду все это время караулить его через окна медотсека. Ты тоже можешь занять свой пост и, если он появится вдруг, предложить ему фирменное блюдо без сыра или еще как-то отвлечь. А я… я придумаю что-нибудь, чтобы отвлечь его следом.              Вакариан ощутил как будто издалека, как кто-то взял его руку и оттянул в сторону. Потом легкая недолгая боль. Все ясно, это косможуки Маккэнуэй. Или сама Блэр обратилась в жука, как и говорила?              Поискав её глазами, Вакариан успокоился. Блэр мирно сидела в своей потерянной позе и теперь тихо пела какую-то песню.              — Мне пора, — послышался голос Чаквас, и вскоре она ушла. Кок еще какое-то время караулил их, а потом, убедившись, что они мирно сидят и не представляют для себя опасности, быстро вышел. Двери мигнули красным.              Какое-то время Гаррус сидел молча, слушая тихую песню Блэр. Огоньки перед глазами плясали и кружились, заманивали, порхали, словно радиоактивные бабочки с поверхности Палавена.              — Я не должна… не должна… — Маккэнуэй прервала песню и что-то зашептала.              — Что не должна?              — Гулять допоздна, — улыбнулась она грустно. – Папа всегда твердил это. Я часто не слушалась. Но вместо того, чтобы наказать меня и запретить мне это, он сделал по-другому: купил мне Арчи.              — Арчи? – не понял Вакариан значения этого слова.              — Собаку, — Блэр вдруг приложила руки к груди, высунула язык и странно задышала. – Ав-ав, животные у людей такие есть! Знаешь?              — А-а-а-а, — протянул Гаррус, подсаживаясь к ней ближе прямо на пол. Она пахла почему-то лесом. – Да, знаю. Видел много раз на Земле.              — Ты часто там бывал?               — После возвращения из изоляции – очень часто, — простодушно ответил Вакариан, ощутив в Маккэнуэй, как и доброго слушателя, так и родственную душу. Огоньки, мелькавшие на батарее, стали мягко-белыми и пушистыми, куда-то летели, растворялись, кружились. – Как варрены, эти ваши собаки. Тоже преданные, но не такие грозные. Твою собаку зовут Арчи?              — Звали, — взгрустнула она.              — Почему звали?              — Мой пес погиб. Они его прирезали.              — Кто посмел?! – вскочил Гаррус, готовый разделаться с тем, кто посягнул на эту святыню. – Да я их разорву в клочья!.. – тут он не удержался на ногах и нелепо упал. Блэр весело засмеялась, а потом — что было крайне внезапным и странным – взобралась на него, оседлав сверху, и, хохоча, вытянула одну руку вверх.              — Ты побежден!! – победоносно заявила она. – Я одержала верх!!              Вакариан, не желая проигрывать, быстро схватил и перевернул её, прижав к полу и навалившись сверху.              К тому, что последовало дальше, приложило руки сразу несколько несвязанных между собой случайностей. Во-первых, он был в гражданской одежде и сразу смог ощутить поразительную мягкость и гибкость этой человеческой женщины. Во-вторых, ему было слишком хорошо и весело от ядерной смеси нового кока «Нормандии», очень легко и беззаботно. Перед глазами многое расплывалось, мысли разбегались, хотелось лишь одного – не думать ни о чем, тем более о последствиях. В-третьих… а что там в-третьих, Гарруса уже не волновало. Как, кажется, и Блэр Маккэнуэй, чьи глаза были затянуты пеленой абсолютной неосознанности и раскованности.              Вакариан ощутил, как она с любопытством и неподдельным интересом трогает теплой ладонью его лицо, проводя пальцами по колониальным отметкам, вновь проявившимся, так как действия химического препарата, призванного некогда замаскировать их на станции "Триест", закончилось. Её мягкие пальцы казались совсем непривычными для него, поскольку пальцы турианок были куда резче и грубее. Пальцы пробежались по его носу, жвалам, особенно по изуродованной правой стороне, задержались там ненадолго, исследуя все изъяны, а потом потянулись к гребню.              При этом Блэр, вытаращив глаза и приоткрыв рот от удивления, постоянно приговаривала:              — Ух ты… ух ты… какое все странное… но приятное на ощупь…              Надо сказать, Гаррусу тоже было приятно и на ощупь и вообще. Словно это была игра, он усмехнулся и принялся очень осторожно проводить ладонью по её лицу, задержался на розовых, мягких губах, помял их, стараясь не поцарапать когтями и нахмурился:              — Хм… они такие… хм…              На этом следовало бы остановиться, но Гаррус чувствовал себя слишком прекрасно и воздушно, чтобы осознавать свои действия. Ему вообще казалось, что он с ней находился на мягком пляже где-нибудь на Палавене, а раз он на пляже, то почему бы не пощупать свой странный улов сегодня?              Он понял, что ему мало просто щупать её лицо! Рука осторожно пошла ниже, ощупала шею, пару раз проведя по выступающей синеватой вене, а потом… лишь ненадолго замерла на груди, наткнувшись на препятствие в виде туго застегнутой формы, но к тому моменту Маккэнуэй, как-то странно и очень гибко прогнувшись под ним, закрыла в блаженстве глаза и слегка простонала.              Тут у Гарруса отказали все возможные тормозные механизмы.              Затуманенные мысли раскрепостили руки, смущение пало ниц перед ощущением вседозволенности, а чувство воздушности не позволило ни на секунду усомниться, что на пляже Палавена очень уютно, но не хватало ковра! Они исследовали тела друг друга, избавившись от одежды, еще около часа, пока наконец не разобрались, подходит ли турианский мужской организм к человеческому женскому.              Оказалось, все прекрасно подошло, хотя опьяненные и страстью, и коварной выпивкой кока умы не заметили бы, даже если бы у них под носом танцевал на двух лапах элкор, а маленькие волусы с розовыми крылышками играли бы в когтебол!              Гаррус ощущал себя так странно и легко, так незабываемо, что вскоре вообще не заметил, как они оба уснули прямо на полу, нагишом. Но это заметил кок Бейтс, когда, открыв дверь и решив проверить их, увидел их в таком виде и пораженно воскликнул:              — Боже упаси!! Карин!! – и тут же побежал куда-то.              Этот крик разбудил Блэр. А сон оказал благотворное влияние не только на разум Гарруса. Либо же лекарство Чаквас постаралось, но, увидев раскиданную одежду вокруг и сообразив, что же все-таки произошло, Маккэнуэй смертельно побледнела, потом покраснела и ужаснулась:              — Что… этого не может быть! Так не бывает! Это невозможно!!..              Гаррус отреагировал куда сдержаннее. Ну а что кулаками махать? Духи уже пошутили.               Крайне смущенный, он быстро протянул ей элементы её одежды, поспешив найти свои и одеться. Маккэнуэй нервно схватила их и стала натягивать, при этом руки её, еще недавно кажущиеся Гаррусу нежными змейками, обвивавшими его, как и её ноги, теперь изрядно дрожали.              — Как мы могли… Это же просто… невообразимо!..              Тут двери разъехались, и показалась Чаквас. Бейтс, поддерживая её за руку, беспардонно указал на еще не одевшегося полностью Вакариана и красную, как прожаренный кламутус, и спрятавшуюся от стыда и смущения за батареей Блэр, которая продолжала лихорадочно одеваться.              — Вот! – запричитал Бейтс. – А я ведь всего на пару часов их оставил! И что теперь делать?!              — А что тут ужасного, — хмыкнула, усмехнувшись слегка, доктор. Она сложила руки на груди и пожала плечами. – Можно подумать, они первые, кто это попробовал. Ты как будто видео не видел в Эстранете?              — Но здесь, на «Нормандии»? – схватился за голову тот.              — Успокойся, Дигерт. Иначе эта смущенная бедняжка совсем сгорит от стыда. Не стоит, милая, это все так естественно. Точнее, не совсем естественно, но вы не первые, кто попробовал. Все до вас выжили. Но пойдем со мной, я тебе дам пару лекарств, чтобы… ну, как бы не по-докторски: чтобы там ничего не зудело. Видишь ли, у турианцев не совсем подходящая микрофлора для женского человеческого влагалища…              — О Боже, дайте мне лекарство и на этом все! – рассердилась Маккэнуэй, быстро застегивая форму, а Вакариан, чувствуя себя настоящим подлецом, попытался извиниться. Откашлявшись, он начал:              — Блэр… я не знаю, как так вышло, но мне жаль.              — Не нужно, я сама виновата, — отрезала она, сцепив зубы. – Мне нужно идти. Пока я снова не выпила какую-нибудь гадость! Утром мое дежурство. Доктор Чаквас, вы проверите с утра, прошло ли полностью действие от этих таблеток?..              — Конечно, милая. Все, что тебе сейчас нужно, только крепкий сон. Чувствуешь что-то вроде похмелья?              — И не только это!..              С этим возгласом Маккэнуэй буквально вылетела из медотсека, быстро поправив волосы. Чаквас, улыбнувшись, поспешила за ней, переставляя трость. Бейтс, вдруг хитро подмигнув Вакариану, направился следом. Дверь закрылась.              Гаррус же остался один полураздет и какое-то время непонимающе глядел на дверь.              Что вообще произошло? Нет, он конечно, все прекрасно понял! Более того, ему понравилось то, что он запомнил. Голова слегка болела, и вправду как от похмелья, но в целом… в целом он чувствовал себя прекрасно!              Невообразимо прекрасно. Как если бы проснулся сейчас не только от короткого спасительного для его разума сна, а вообще проснулся от какого-то забвения!              Взгляд его упал на какую-то красную тряпку на полу. Не совсем понимая, что это, он подошел и поднял. Покрутил в руках очень странный элемент одежды, который в спешке не нашла или забыла Маккэнуэй. Что это такое?       Потом внезапно вспомнил, как стягивал этот элемент одеяния человеческих женщин в самый последний момент с тела Блэр.              Довольно усмехнулся самому себе и быстро спрятал свидетельство этого странного, очень странного события себе в карман. Чтобы при случае вернуть владельцу, разумеется.              Духи! И как теперь такое забыть?!