СТРЕЛА ГРИФОНА II. Интерференция

      У Хестром голова буквально раскалывалась на мелкие острые осколки. Стоило пошевелить ею, и один из осколков непременно впивался в мозг, отравляя мысли крайней степенью сожаления.              Не нужно было. Так нельзя. Зачем она это сделала?              Похмелье. Очень неприятное и редкое для Хейс состояние, поскольку она всегда полагала, что знала меру. Но вчера… Вчера как будто туго натянутая пружина резко отскочила, распрямившись, и попала прямо в очень большую бутылку ринкола, пусть и предназначенного для людей, который кроганы называли «мочой», но весьма для людей все же крепкого. Или была вторая бутылка?              Нет. Наверное, вторую бутылку Хейс не пережила бы. Ей и от первой как бы не отбросить коньки.              — Бо-о-о-же-е-е, — выдавила она, обнаружив себя спящей в кровати одетой, но бережно кем-то укрытой. Хм, что она вчера вытворила?              Хейс напрягла память, но даже это вызвало в голове боль. Вчера она, очень расстроенная, потащила Вегу в качестве собутыльника в какой-то бар. Она даже не помнила в какой, и это с её памятью! Ринкол многое стер оттуда!              Там они пили, точнее, пила она, а Вега пил какой-то коктейль, почти не говорили о важном, а просто пили и болтали о всякой ерунде. Вега рассказывал про свою жизнь после войны, а Хестром… м-да, кажется, она говорила только о Шепарде. Сначала со злостью, фыркала и плескала ядом, потом, когда ринкол ослабил её самозащиту, загрустила, даже поплакала, а лейтенант её жалел, подливая еще. Потом она развеселилась вроде, пила на брудершафт, кинула что-то в мимо проходящего крогана, что очень её развеселило, а крогану не понравилось, а потом вообще предложила пойти пострелять по банкам…              По банкам? Это не Камала, Хестром! Но вчера, кажется, она слегка перебрала, даже не кажется, а много перебрала.              Хейс потянулась на кровати. Наверняка её привел Вега и уложил в кровать. Как маленькую тупую девочку, не умеющую пить. Но плевать. Несмотря на разбитое состояние, Хейс чувствовала, что ей полегчало. Она выговорилась, проплакалась и прокричалась. Самое время переждать еще немного времени и убираться с Тучанки, когда Шепард выполнит свое задание. Хестром даже плохо понимала какое. Её особо в детали не посвящали.              Ну и хаск с ним. Нет, лучше хрен с ним. Пора было приложить все усилия, чтобы отвязать себя от Шепарда, разрубить все мосты, растоптать всех романтических пыжаков в голове и прибить-таки, беспощадно, жестоко, по-церберовски изворотливо последние ростки надежды. Вырвать их, как бесполезный, но такой живучий и противный сорняк…              — Доброе утро. Как вы себя чувствуете? – раздался чей-то голос, и Хейс даже вздрогнула. Она думала, что находится в комнате одна. Повернув голову и снова скривившись от боли, она увидела мирно сидящую у кровати кроганку, которая… а что она делала? Что-то плела из каких-то то ли водорослей, то ли нитей.              — Ужасно, — не стала скрывать Криз. – Давно я так не пила.              — Понимаю. Все мы иногда хотим залить свою боль ринколом.              — Нет никакой боли, — упрямо заявила Хейс, скорее, себе самой. – Уже нет. Только облегчение, что все наконец закончилось.              — Мне жаль, — понимающе проговорила кроганка, да так мягко, почти по-матерински, что Хестром испытала к ней настоящую симпатию.              — Я забыла ваше имя…              — Урднот Моргана, — напомнила та.              — То есть вы из клана Великого Вождя?              — Да. У меня от Вождя двенадцать отпрысков.              — Но… — Хейс нахмурилась. – У Вождя же есть шьягур.              Моргана улыбнулась, кивнув.              — Да, есть. Но у нас не запрещены спаривания с любым партнером, которого мы посчитаем достойным. Главное – выносить здоровое потомство. У людей, как я знаю и если проводить аналогию, женам спариваться нельзя с другими самцами.              — Не только женам, но и мужьям, но это правило не работает, — без особого интереса ответила Хестром и села на кровати, пытаясь удержать голову, так как голова готова была отвалиться. – Сколько сейчас времени?              — Пять тридцать утра по нашему времени, — улыбнулась та. – Самое время просыпаться. Игры начнутся через два с половиной часа.              — Тогда у меня еще есть время, чтобы поспать… — мечтательно проговорила Хейс, уже ложась обратно и испытывая наслаждение от простой мысли продолжить сон, как вдруг в дверь постучали. Криз недовольно простонала.              Она не видела, как кроганка поднялась и открыла дверь, но по голосу сразу же поняла, что к ней пожаловал Вега.              — Вставай и пой, ла бруха! – весело проговорил он, и, услышав еще один недовольный стон, рассмеялся. – Да, я знал, что у тебя похмелье. Я сотни раз предлагал тебе остановиться, но в тебя как будто сам кроган вселился! Ты выдула столько ринкола, что я всерьез стал опасаться, а не превратишься ли ты в крогана!              — Тише, Джеймс, — пробормотала Хейс. – Мне нужно немного отдохнуть.              — Не-а, не получится, — он присел на кровать совсем без какого-либо смущения. Очевидно, после её вчерашних признаний во всех грехах, обвинений, сожалений и слезных излияний, она теперь перешла в разряд закадычных друзей. Хейс не была против. Вот только она опасалась, как бы Вега ничего никому не рассказал.              Она прищурила глаза, посмотрев на него исподлобья. Он был бодрым и готовым сиять с самого утра, поскольку не выпил вчера ни стаканчика, а вот Хейс пожалела, что не послушалась приказа. Хотя… это вряд ли её остановило.              — Вега… — проговорила она негромко. – То, что я вчера говорила… Это все неправда и вообще ерунда, выдуманная моим больным мозгом.              — Да-да, я знаю, — хохотнул он. – Конечно, ведь только больной мозг мог поносить Героя Героев в течение двух часов, называя его «ослом», «козлом», и это самые мягкие слова! Почти комплименты по сравнению с тем, как ты называла его потом. Я даже не знал, что ты можешь употреблять такие слова! Но после той песенки в душе я уже ничему не удивляюсь… Кстати, я тебе кое-что принес.              С этими словами он поднялся и взял со стола какую-то кружку, наверное, принесенную с собой пару минут назад. Кроганка, молча стоявшая неподалеку, с интересом на них поглядывала.              — Это саларианская какава с особыми добавками, — почти с гордостью декларировал он. – Выпей все до дна, и через двадцать минут будешь как огурчик. А тебе это нужно, поверь. Через час мы все выезжаем на Игры. Если не хочешь пропустить такое зрелище…              — Честно, я уже думаю пропустить, — выдохнула Хейс. – Не только из-за головной боли, просто… я устала. Я не знаю, что мне там делать.              — Ну уж нет, у меня приказ поднять тебя и притащить на Игры, — покачал головой Вега. – Сама знаешь чей.              — Нет, с меня хватит, — фыркнула она в подушку. – Я устала. Я пережду здесь. Я хочу вернуться на «Нормандию» и… хаск побери! – вдруг вспомнила она. – Мне же надо связаться с Линой! В шесть утра!              — Да, ла бруха, об этом мне тоже было приказано напомнить. А потом – на Игры.              Хейс попыталась быстро встать, но быстро не получилось. Её тошнило и качало. Поэтому, опершись рукой о стол, она тут же взяла кружку из рук Джеймса. Напиток пах отвратительно, но Криз, зажав нос, все же выпила. Потом направилась в душ, бросив, что она будет на месте через час.              Душ освежил мысли и взбодрил тело, а чудо-смесь Веги действительно помогла унять тошноту и боль, но огурчиком Хейс все равно себя не ощущала. Если только вяленьким и несвежим.              Тем не менее, быстро одевшись, через полчаса она уже направлялась вниз, предварительно узнав у Морганы, где находится рубка связи. Оказалось, что на первом этаже, неподалеку от входа. Там довольно угрюмый кроган спросил у неё цель визита, а потом, сверившись со своими документами и, видимо найдя нужное разрешение, пропустил внутрь.              Связи пришлось ждать около сорока минут, в течение которых Хестром места себе не находила. Не столько потому, что поджимало время и скоро надо было отправляться на Игры – а Хестром уже сама не знала, нужно ей это или нет, но все же, пожалуй, что да – а больше потому, что не знала, что сказать дочери.              С тех пор, как она покинула Интай’Сей, прошло уже почти полтора месяца, она старалась держать связь с Линой, но вдруг что-то случилось с колонией? Вдруг на неё напали? Разграбили, а Лину изнасиловали и убили? Вдруг все сожгли дотла, включая и ферму Грегори, где дочь и проживала все это время? Что, если она, Хейс, настолько плохая мать, что оставила дочь на съедение пиратам, а сама прыгала по галактике с совсем неясными целями?              Стоп, Хестром, хватит. Такие мысли до хорошего не доведут, а вкупе с похмельем совсем придавят к полу. Все же Хестром сильно переживала, ровно до тех пор, пока не увидела во весь рот улыбающееся лицо дочери на старом мониторе кроганского терминала. Тогда немного отлегло.              — Ма-а-а-ам! – обрадовалась та. – Я так рада!              — Привет, — улыбнулась Хейс. – Как твои дела, милая?..              Тут она на протяжении десяти минут слушала, как живет Лина у Грегори, что смотрит, что ест, что делает, а также про то, что есть, что пьет и где гуляет её любимый кот Шредингер, и, судя по всему, её дочь была счастлива. Это спасительным бальзамом пролилось по телу. Но времени оставалось мало, так что Хейс была вынуждена прервать этот разговор, а потом, напоследок, с некоторой задумчивостью поинтересовалась:              — Милая, можно кое-что спросить у тебя? Совет?              — У меня? – довольно отозвалась та, при этом сверкнув чистыми голубыми глазами. Цвет, как у отца, если не считать встроенных имплантатов позже. Но выражаемые чувства – как у всех остальных детей, мечтающих дать совет взрослому человеку и довольные тем, что к их мнению прислушиваются. И никакого злого умысла, коварства или жажды власти. Это успокаивало, поскольку часто, очень часто вглядываясь в дочь, Хестром боялась обнаружить в ней какие-то отголоски её отца, всего плохого, что в нем было. Но, кажется, Лина переняла только хорошее.               – Конечно! – Лина даже похлопала в ладоши. – О чем, мам?              — Слушай, — замялась Хейс, стараясь донести вопрос так, чтобы дочь поняла, но в то же время не слишком много. – Насчет той истории про девицу, влюбленную в андроида, Хелену и Кастора, ну, теми, что из сериала…              — Мам, я прекрасно знаю, скоро выходит уже пятьсот восемьдесят седьмая серия!              — Ну вот… Ты говорила как-то, что они жутко тупят. А представь такое: если бы Хелена все же не ступила и призналась Кастору в любви, а тот её отверг, она бы осталась с ним? Ну, например, чтобы еще какое-то время побыть с ним и понять, правду ли он сказал или нет? Но если бы она еще и увидела, что Кастор действительно не испытывает к ней чувств… а любит, например, какую-нибудь Ка… хм… Какару, — выдумала Хейс имя, вдруг покраснев от абсурда, который несет, — то что бы она сделала?              — Хм, — повторила звук Лина, нахмурив брови, с лицом эксперта. – Ну я думаю, что она точно не стала бы терпеть какую-нибудь лажу, мам. Ну типа чтоб об неё ноги вытирали и все такое прочее. И если бы поняла, что Кастор действительно любит эту Какару, то просто бы отпустила. В конце концов, зачем держаться за то, что и так уже не твое? Ма-а-а-м, ты это Хелена, да?              Хестром хихикнула. Её дочь всегда была умной девочкой.              — Верно.              — Тогда, чтобы не страдать шизой, если уже признавалась в чувствах, то не надо ни за кем бегать – вот я так думаю, — со знанием дела ответила Лина.              — А если Кастор что-то скрывает, какую-то тайну, но не хочет делиться. Вдруг в этой тайне и есть причина, по которой он её отверг?              — Может, да, а может, нет. Может, Хелене было бы удобнее так думать, чтобы не испытывать боль. Если Кастор её бы любил, он бы все ей рассказал. А если скрывает, значит ему насрать…. то есть все равно, — Лина исправилась, — А если ему все равно, то зачем за него держаться? Нужно просто послать его подальше.              — Хм, — выдохнула Хейс, получив ответ, и улыбнулась. – Спасибо, милая.              — Ага. Но, мам, — предостерегающе проговорила Лина, — только тут надо знать, финал ли это истории или нет. Потому что если финал, то о чем же будут еще заявленные двести три серии?..              Хестром думала над этим вопросом, когда направлялась к платформе. Финал ли это или нет?              Судя по тому, что Шепард вчера сказал, то да. Не для него: его тайна, какой бы ни была, еще не привела его к своей цели, какой бы ни была уже та, а вот для Хестром, кажется, все уже подходило к концу. Она помогла ему с клоном, а теперь просто плелась где-то в хвосте, изредка мешая сделать ему ровные шаги, отчего он злился и раздражался. Она больше не хотела быть этим мешающим элементом.              На платформе собрались все: Картер, Вега, космопехи, Вакариан и, конечно, сам виновник столь тягостных раздумий с утра, вчерашнего бесчинства с ринколом и сегодняшнего похмельного бесчинства у Хестром в голове.              — Ты опаздываешь, — неприветливо заявил Шепард, удостоив её всего лишь коротким угрюмым взглядом, не более. Он, Картер и Вакариан сели в один аэрокар, Хейс с остальными – в другой.              — Ну что, помогло тебе, ла бруха? – спросил Вега, когда аэрокар поднялся в воздух и понес их куда-то.              — Да, спасибо.              — Какая-то ты молчаливая все равно, — с сочувствием проговорил он. – Уверена, что все нормально?              — Заткнись уже, Вега, — грубо оборвала она и уставилась в окно, где, к своему удивлению, обнаружила почти что опустение. В Старом Городе, над которым мчался аэрокар, было подозрительно тихо, безлюдно, несуетливо, в отличие от вчерашнего оживления. Возможно, все отправились на Игры?              Она получила доказательство этой догадке уже через пару минут, когда аэрокар вылетел за пределы города и стал приближаться к каким-то раскинутым по большой песчаной территории развалинам. Выглядели они впечатляюще! Но при этом как-то зловеще.              — Это древние катакомбы Крог’Бэнга, — прозвучал по общей связи голос дипломата Вельтра, который находился в другом аэрокаре. – Здесь древние кроганы проводили ежегодные Игры, там же, глубоко под поверхностью, находится и Лабиринт Смерти. Раньше там кроган и кроганки, не сумевшие добраться до выхода, погибали сотнями. И это было нормально – только сильнейшие выживали. Но сейчас мы храним и увеличиваем нашу популяцию, поэтому Вождь запретил смерти в Лабиринте, а также на первых двух этапах…              — Что за этапы? – раздался голос Картер.              — Вы в них участвовать не будете… — тут связь прервалась, так как подул очень сильный ветер, и аэрокар затрясло. Хестром физически ощущала, как транспорт пытается противодействовать порывам ветра, запуская двигатели на полную мощность, и её снова затошнило от сильной качки. Голова закружилась, но все быстро прошло, когда, прибыв на место, аэрокар начал медленно снижаться.              Звук механизма магнитных зажимов возвещал о том, что посадка прошла успешно. Люк аэрокара пополз вверх, и выбравшись за всеми наружу Хестром едва не упала: ветер поднялся довольно сильный, — но вовремя настроила свои сапоги, купленные еще на Реновацио, утяжелив их подошву.              Она была единственной не в бронекостюме, не считая дипломата. Шепард и Картер были экипированы с головы до ног, раз уж их загонят в какой-то там Лабиринт, Веге и космопехам вменялось это в обязанности, Вакариан вообще редко снимал броню, только на «Нормандии». Хестром же, не участвуя ни в каких авантюрах, решила сохранить мобильность. Хотя, чего таить, она просто не видела в этом смысла. Война уже прошла, теперь они дипломаты, а её все равно не собираются брать ни в какие лабиринты.              Их повели в какую-то то ли пещеру, то ли здание, где пахло сыростью, но ветра было значительно меньше. Он лишь гудел где-то вдалеке, навевая слуху причудливые увертюры, но не причинял беспокойства. Сверху иногда падали капли влаги, и Хейс пару раз, задрав голову, поймала их ртом. Кажется, её молчаливость и отстраненность, а также немного помятый вид, не укрылись от внимания Шепарда, но он ничего не сказал.              Потому что ему было насрать, как Кастору.              — Здесь, — указал дипломат, шедший впереди, а теперь остановившийся, — мы должны разделиться. – Герой Героев и его шьягур, вы должны проследовать за Кого. Он покажет вам место, где можно подготовиться к Играм, расскажет вам основные правила, если вы еще с ними не ознакомились, и приведет вашего варрена. Остальные, прошу за мной, включая и Поводыря, — с этими словами дипломат позвал всех за собой.              Поводыря? Хестром напрягла мысли, но тут же снова расслабила их. Насрать.              — Удачи, Шепард, — пожелал Гаррус, и все остальные последовали этому примеру, давая коммандеру и старпому свои наставления, пожелания и советы. Криз, сложив руки на груди, не шевельнулась, молча наблюдая за этими действиями. На лоб упала пара капель, и она задрала голову снова, так как ледяная вода пещер приносила ей облегчение.              Опустив же, наткнулась на грозный взгляд, в котором смешалось недоумение, непонимание и настороженность. Шепард как будто спрашивал, что с ней не так.              Хейс отвела глаза. Ей насрать. А еще она просто выполняла условия сделки, молчала в присутствии Картер, да и голова еще побаливала.              — Идем, — приказал Джон, и с Картер они последовали за кроганом. Криз последовала за остальными.              Их вели недолго, куда-то по лестницам вверх, и чем выше они поднимались, тем суше и шумнее становилось. Откуда-то поднимался гам и гул, словно тысячи кроганов решили одновременно заговорить или покричать.              — Мы выходим на Крог’Ринг, — пояснил дипломат, увидев, как его последователи оглядываются, ища источник шума. Сверху сыпался песок, словно на поверхности танцевали, притоптывая лапами, элкоры. – Это некая арена. Хотя сейчас сами увидите…              Чем выше они поднимались по довольно крутой, вырубленной не очень аккуратными топорами лестнице прямо в скале, тем явственнее и громче становился гул. Хестром сразу поняла, что их ведут к какой-то то ли сцене, то ли арене.              И оказалась права.              Они наконец вышли наружу и сразу окунулись в оглушительный гул кроганов. Крог’Ринг представлял собой большое расчищенное поле внизу, очень похожее на Арены в системах Терминус, которые она видела в новостях. Раньше, как она изучала когда-то, такие сооружения были и у людей, например, Колизей, но сооружение кроганов было не столь помпезным. Всего лишь ровно расчищенная яма, вокруг какой сгрудились ряды зрителей, каждый ряд на своем ярусе, чтобы все могли увидеть происходящее.              А происходило внизу любопытное. Хейс даже не поверила глазам.              Внизу кружились в непонятных то ли конвульсиях, то ли дерганьях разодетые в яркие одежды кроганки. Они держали в руках что-то похожее на барабаны и лупили в них лапами, изрыгая из странного инструмента не менее странные звуки, больше похожие на сердцебиение молотильщика.              — Это древний Танец Созидания, Сотворения и Плодородия, — пояснил, увидев вытянутые лица присутствующих, дипломат Вельтр. Чтобы его расслышали, он повысил голос, и его непривычно мягкий для кроганов тембр обрел некогда, видимо, хорошо забытую басистость. – Он привлекает удачу… Нам сюда.              Вельтр указал наверх, и Хестром в числе остальных увидела вырубленные в скале выемки, куда мог бы поместиться и аэрокар. Некоторые из них уже были заняты, дипломат же указал на пустующую.              Оказалось, это специальные ложи для гостей и важных персон. Криз даже хмыкнула, услышав это. Вроде кроганы, а о вип-ложах древние не забыли. Скорее всего, они были куда более образованными и интеллектуальными, нежели свои потомки, и, после того, как уничтожили всех рахни, принялись за строительство лучших мест на Тучанке.              Конечно, вип-ложи мало чем напоминали те, которые строили и украшали на Цитадели раньше или вообще в любом приличном месте. Это было просто место, аскетично меблированное. Из мебели лишь стулья, большой овальный стол в центре, опять же, вырубленный из куска скалы, а глядеть за Играми они будут, верно, через огромное, продуваемое всеми ветрами отверстие?               Скепсис Хестром быстро погас, когда дипломат дал команду подлетевшему дрону, и тот тут же развернул барьер на отверстии в стене, точнее, на отверстии вместо стены, приглушив порывы ветра. Потом этот же дрон подлетел к столу и, выбрав программу, развернул над поверхностью большое голографическое изображение, демонстрирующее какие— то руины.              Два крогана-охранника, которые вчера сопровождали их, вновь появились и выжидающе замерли перед гостями. Вельтр поспешил пояснить:              — В целях безопасности мы должны проверить, нет ли у вас оружия. Оно запрещено на Играх.              — Конечно, — дал разрешение Вакариан, взявший на себя главенствующую роль. Кроганы быстро проверили каждого с помощью больших сканирующих приборов, а потом, ничего не найдя, удалились.              Появившаяся Моргана принесла поднос с угощениями и кружки с уже приевшимся недоринколом, которым все кроганы друг друга зачем-то пичкали. Даже вчера в баре Хестром заметила, что очень много кроганов вместо настоящего, выдержанного ринкола предпочитали пить эту хрень, какой-то древний сок совак с добавками. И ей нужно было поверить, что кроганы внезапно отказались от алкоголя?              Ну да.              — Прошу садитесь за стол, гости, — указал Вельтр. – Я так понимаю, роль Поводыря взяли на себя вы, уважаемый Гаррус Вакариан?              — Точно, — откликнулся Вакариан быстро и сел туда, куда ему указали. Вега занял место рядом, Боц и Коплер, получив приказ лейтенанта и немного недовольно, отошли от стола и заняли позиции – на всякий случай, конечно – у входов, с ленивыми выражениями лица и в скучающих позах, призванных не обидеть кроганов за недоверие к соблюдению безопасности.              Между ложами были вырублены отверстия, так что Хестром прекрасно видела, кто соседствовал с ними. Это был сам Рекс и его шьягур, которые, тоже заняв место за столом, что-то обсуждали. Повернувшись к гостям, Вождь хитро улыбнулся, и этот оскал показался Хестром каким-то лукавым. Уж не задумал ли что Рекс?              Хейс мало помнила о нем. Она встречала его пару раз на «Нормандии» еще в обличье доктора Латвил, но тогда она старалась его больше избегать, опасаясь вот этой его лукавой проницательности, которая могла её раскрыть. А он был слишком занят излечением генофага, чтобы заострять внимание на ней, а потом и вовсе остался на Тучанке.              Но сегодня она могла быть самой собой. И она чувствовала, что Рекс замыслил что-то. Вряд ли это было что-то недоброе, ведь в их дружбе с Шепардом сомневаться не приходилось, но в глазах его светилось такое лукавство, плутовство, как если бы он заготовил козырь в рукаве, играя в покер и будучи в этом совершенным профаном, не знающим, что такое блеф.              — Зачем они танцуют? – спросил Вега дипломата, глядя на голографические изображения кроганок, выведенные дроном над столом. Похоже, подумала Хейс, дрон будет транслировать все, что происходит внизу. – Это какой-то призыв? Или народный танец кроганов?              — Можно и так сказать, — с удовольствием ответил Вельтр. – Они настраивают участников на победу.              — А сколько всего участников?              — Дюжина. Шесть пар. Но выиграет только одна пара.              — И что сейчас будет?              — Всему свое время, — уклонился от ответа дипломат. – Сейчас вы увидите первый этап отбора. Каждый кроган, прошедший Обряд Посвящения, о котором вы наверняка знаете, поскольку Герой Героев был кранттом для одного из нас еще до войны, — так вот. Каждый прошедший Обряд кроган может принять участие в отборе. И каждая кроганка, разумеется. С тех пор, как Великая Шьягур стала властвовать с Вождем над кланами, она значительно расширила агуанет, то есть права каждой кроганки. Теперь они не только сосуды, носящие потомство. Но сосуды, выбирающие, от кого носить потомство, когда и сколько.              — Надо же, — тихо фыркнула Хестром себе под нос, но тут же извинилась, поскольку Вельтра задел её неуместный цинизм.              — У них есть право не только на вынашивание и выбор потомства, — добавил он, все же задетый её неосторожным сомнением. – Но также и другие агуанеты, то есть права: теперь уважающая себя кроганка может покинуть нелюбимый клан и найти себе другой. Она может заниматься каким-нибудь ремеслом, и даже, если получит специальное разрешение, покинуть Тучанку. Правда, только в том случае, если выполнила свой долг перед кланом, родив не менее десятка малышей.              — А если она не хочет рожать малышей? – нахмурился Вега.              — Такого у нас не бывает, — ответил дипломат. – Каждая уважающая древних и клан кроганка считает за честь выносить потомство.              — А неуважающая? Что происходит с ней? – не удержалась Хестром от ядовитого вопроса, но Вакариан на неё шикнул. Хестром пожала плечами.              — Ничего не происходит, — ответил с достоинством дипломат. – Если кроганка решила, что её предназначение в другом – она может делать так, как сочтет нужным. Многие из них отправляются в паломничество, несут нашу культуру. Или занимаются чем-то полезным для развития нашей расы. Торговлей, к примеру. Если так от кроганки будет больше пользы для своего народа, мы не можем этому препятствовать. Например, одна из моих племянниц, Накмор Кеш с самого детства желала заниматься наукой и инженерным делом. Никто ей не перечил. Она могла бы достичь очень многого.              — Могла бы? – задал Вега осторожный вопрос.              — Да. К сожалению, она приняла участие в сомнительной экспедиции в другую галактику еще до войны, и сейчас, возможно, уже мертва. Пусть древние хранят дух Накмор Кеш в Крубане… Но хватит болтать, сейчас начнется первый этап!              В тот же момент, как он сказал это, прозвучал долгий, протяжный гул, похожий на звук, раздающийся из трубы. Дрон заботливо отобразил, увеличив в размерах, какого-то крогана, держащего у рта большой рог и дующего в него. Голограмма была неплохого разрешения, четкой, но состояла из однообразных синеватого цвета пикселей, поскольку цветные голопроекторы стоили куда дороже. Но даже так было видно довольно хорошо и понятно, что происходило внизу.              Оттрубив начало первого этапа, кроган-глашатай удалился. На поле, которое легче было называть ареной, так как, по мнению Хестром, оно ею и являлось, вышло довольно много кроганов. Она быстро сосчитала маленькие голографические фигурки: тридцать два. Некоторые приветствовали толпу, другие сосредоточено приняли боевые стойки, третьи разминались. Когда же раздался новый короткий гул, каждый из них приготовил своё оружие – только холодное, в основном, молоты – и все развернулись друг к другу.              Прозвучал уже длинный гул, и с дикими ревами как собственными, так и зрителей, кроганы набросились друг на друга, предавшись любимейшему из занятий – мордобитию.              — Как только зазвучит гул, — принялся объяснять Вельтр, — те, кто на земле, выходят из этапа. Оставшиеся сражаются друг с другом. Потом новый гул – и снова выбывают поверженные. Так до тех пор, пока их не останется пять.              — Я не вижу Шепарда, — Хестром присмотрелась к кружащимся в бешеном танце схватки фигуркам.              — Рекс сразу пропустил его в третий этап, финальный, — ответил Вакариан. – Признавая его заслуги.              — И считая, что Герою Героев ничего не будет стоить пройти первый этап, — вставил Вельтр по долгу службы дипломатично.              — Ну да, было бы неприятно, если бы Героя Героев случайно вышвырнул какой-нибудь кроган за арену, — фыркнула Хестром совсем непочтительно, но слишком тихо, чтобы не услышал Вельтр.              Услышал Вега. И коротким жестом поднятых бровей сразу дал понять, что она уже не в баре за распитием ринкола, а, мать её, на дипломатической встрече! Примерно с таким выражением брови Веги и задергались.              То, как кроганы лупили друг друга, было Криз интересно первые двадцать секунд. К этому времени уже прозвучал первый гул, и те несчастливцы, оказавшиеся «на лопатках», недовольно, но покинули арену. Оставшиеся принялись колотить оставшихся.              Снова прозвучал гул, снова часть вынуждена была уйти. И так несколько раз подряд. Хестром уже со второго раза опустила подбородок к груди и безынтересно за этим наблюдала. Не сказать, что зрелище было нелюбопытным – наоборот. Всегда полезно понаблюдать, как сражаются кроганы, какие приемы используют, как уклоняются и прочее – на будущее, ведь галактика страшное место, а кроган – страшный противник. Но, откровенно говоря, Хестром сейчас было на них плевать. Как и на эти Игры, а уж тем более на то, выиграет ли Шепард. Даже хотелось немного, чтобы проиграл. Пусть с него собьют спесь великого и непобедимого героя, пусть немного унизят. Возможно, тогда он ощутит хотя бы долю тех унижений, что она сама испытала по его вине?              Она перевела дыхание. С её стороны это было не слишком достойно, но пусть все катятся к хаскам! Чем быстрее ему надерут зад, тем скорее она покинет Тучанку и вернется на Интай’Сей, как и нужно было поступить с самого начала. Зачем она вообще напросилась сюда? Идиотка!              Вскоре, когда осталось пять кроганов, прогудел рог, уже немного по-другому, и Вельтр объявил гостям:              — Этап закончился. Остались только самые храбрые, сильные и достойные, чтобы перейти в Лабиринт Смерти. Теперь дело за вторым этапом и шьягур.              — Уж не хотите ли вы сказать, что теперь сражаться будут кроганки? – протянул с сомнением Вега, который, в отличие от Криз, наблюдал за схваткой с нескрываемым удовольствием и даже втихаря от Вельтра поставил на какого-то крогана несколько кредитов, подмигивая Вакариану. Тот ответил таким же подмигиванием, не укрывшимся от Хестром, но незамеченным для дипломата.              Кроган Веги прошел. А вот Гаррусу не повезло, но тот не слишком и расстроился. Он вообще выглядел немного взволнованным, напряженным, готовясь к чему-то. Но насколько Хейс знала, участвовать он не собирался. Или собирался? Что такое «Поводырь»? Кто-то привяжет ему ошейник, а Вакариан будет лаять на аэрокары?              — Разумеется, будут, — подтвердил Вельтр. – Кроганки – прекрасные воительницы. Некоторые сражаются наравне с самцами. Но в прошлом, когда нас постиг весь ужас генофага, вожди запретили кроганкам сражаться или участвовать в боях. Кроганки стали слишком ценны. Но сейчас славная традиция вернулась к нам, правда, запрет на смертельные ранения и тяжелые увечья на Играх был введен уже нашим Великим Вождем Рексом. До генофага в старину смерть соперника на Играх приветствовалась. Сейчас же мы слишком ценим наш народ и стремимся как можно быстрее увеличить нашу популяцию, чтобы уже не опасаться вымирания, поэтому смерть на Играх строго наказуема.              Пока он рассказывал, Хейс старалась не обращать внимание на все еще ноющую боль в голове и наблюдала из-под полуопущенных ресниц, как на арену вышли кроганки, одна другой мощнее, вооруженные не хуже, а даже лучше своих самцов. Кроганки размялись, а потом началось почти невыносимое: они бросились друг на другу с воплями, визгом и гортанным ревом. Двигались они стремительно, удары наносили мощные, и, к счастью Хестром, но к сожалению зрителей, этап у них закончился куда быстрее: сильнейшие быстро забили остальных молотами и повалили на землю. Никто не пострадал.              Что Хестром заметила и чему слегка была удивлена, так это тому, что самки в отличие от большинства самцов, победив соперницу и убедившись, что она выбыла, подавали мощные лапы, чтобы помочь соперницам подняться.              У Криз затекли ноги, так что она быстро встала, чтобы размять их и подошла к затянутому пеленой голубоватого барьера отверстию к стене и заглянула вниз. Отсюда, примерно со ста метров, видно было не так хорошо, как на голограммах, но вживую куда интереснее.              — Когда-то я тоже там была, — услышала она. К ней подошла Моргана. – Повергла трех соперниц. Но отвлеклась и повергли меня. Я так и не добралась до лабиринта.              — Почему не попробовать снова?              — В Играх можно участвовать только один раз, — пояснила та. – Все должно быть честным. Шанс на Cотворение дается только один раз. Но я не расстроилась, поскольку после Игр Великий Вождь возжелал иметь от меня потомство. Он и его Шьягур участвовали в самых первых играх и выиграли, после чего у них родился Шепард Пятнадцатый – древний бог во плоти.              — Кто бы сомневался, — хмыкнула Хестром без какого-либо скепсиса. Рекс сильный кроган. И еще хитрый. Не успела она про него вспомнить, как услышала за спиной громкий басистый голос Вождя:              — Ну что, Вакариан, готов к Играм?              Обернувшись, она увидела, как фигура Вождя, заполонив почти все ложе, подошла к столу. Рекс был одет во что-то очень простое, но одновременно помпезное — кроганский стиль был столь же гротескным, как и их архитектура. Черно-красный костюм с белыми полосками прекрасно подчеркивал и без того могучую спину, горб, плечи и руки. Вставки с вышивкой, изображающей какие-то рисунки или письмена, служили скромным, но весьма эффектным украшением.              В этот момент длинный гул рога возвестил об окончании второго этапа. Оставшихся кроганок приветствовала толпа, да так громко, что дрон услужливо добавил барьеру звукоизолирующую функцию. Сразу стало тише, и Хейс, даже отвернувшись и глядя на толпу, могла прекрасно слышать, о чем говорили возле стола.              — Готов настолько, насколько это возможно, при той скудной информации, что ты нам дал о Лабиринте, — проворчал Гаррус, и Рекс усмехнулся.              — У всех равные условия, Вакариан, уж поверь мне, — ответил Вождь. – Никто ни из акра, ни из шьягур никогда не был там. Они лишь имеют туманные представления, что там их ожидает.              — И все же это больше, чем ничего. А Шепард не знает ничего.              — Но Шепард Герой Героев, а остальные – просто кроганы, разве нет? – кажется, эта беседа, как и положение дел, весьма забавили Рекса. Хестром снова поймала себя на мысли, что Рекс что-то задумал, что-то не договаривает. – В Лабиринте не будет ничего, с чем бы не смог справится Шепард, уж мне поверь! Хотя даже я не знаю, что в этом году приготовили нам шаманы, только они имеют право входить туда. В этом году при подготовке погибло лишь трое шаманов, что лично я считаю хорошим знаком!              — Я думал, вы бережете свою популяцию.              — От шаманов мало толку, — отмахнулся Рекс. – Они не производят потомство, занимаются лишь своими песнопениями и глупыми обрядами. … Эй, Вельтр, хватит так на меня пялиться, здесь моей шьягур нет!              — Но Великий Вождь, — выдохнул тот. – Древние обряды не могут быть…              — Да-да, считай, я ничего не сказал, — оборвал раздражительно Рекс. – Но будь уверен, Вакариан: Шепард в таких же равных условиях, как и остальные. Но победит все равно не он. А мой отпрыск, Шепард Пятнадцатый! Истинный бог древних в кроганском воплощении, хотя Герою Героев я тоже желаю удачи.              — Ну это мы еще посмотрим, — усмехнулся Вакариан, и Хейс ощутила даже легкий укол совести за то, что совсем недавно пожелала Шепарду проиграть, а вот Вакариан был уверен в нем, как самый что ни есть Святой из Святейших Вакарианов.              — Тогда пусть победит сильнейший! – бодро рявкнул Рекс и, засмеявшись каким-то своим мыслям, почти величественно, как будто всегда был Великим Вождем, а не некогда наемником, удалился. Хестром проводила его хмурым взглядом. Что он задумал?              — Вакариан, — вдруг услышала она по громкой связи голос Шепарда. Как обычно, в груди потеплело, хотя как там должно быть? Ах да, насрать! – Готовься. Первый ход за тобой.              — Уже, — ответил тот и тут почему-то взглянул на Хестром. Та не поняла, что нес в тебе этот взгляд, но ей стало любопытно. Подойдя к столу, она увидела, что карта арены уже исчезла, и теперь дрон повис в режиме ожидания, явно намереваясь вывести другую голограмму.              Его загрузка длилась недолго, и вот он уже начал «ткать» новую, изображающую самого Шепарда, Картер и нескольких кроганов, попадающих в угол захвата проекционного луча.              — Так как в Лабиринте Смерти невозможно разместить камеры, да это и довольно накладно, — пояснил Вельтр, на которого сегодня была явно возложена миссия объяснять гостям что к чему, причем в лучшем свете, как, впрочем, делали все дипломаты, — каждую сражающуюся за Сотворение пару воинов будет сопровождать дрон, чтобы мы и прочие зрители видели, что происходит. Вы можете перелистывать голограммы и смотреть, что делают другие воины, управление вот здесь, — Вельтр легким движением руки перелистал несколько голограмм, которые выглядели чуть меньше и обладали бледно-красноватым свечением, явно символизирующим «противников» Шепарда, и продолжил: — Но связь будет только с Героем Героев, причем только у Крог’ганга, то есть Проводника. Остальным запрещено подсказывать или участвовать в диалогах с Героем Героев.              — Досадно, — проговорил Вега, пролистнув голограммы обратно и остановившись на голубовато-серой, изображающей приготовления Шепарда к неизвестно чему. Тот проверял оружие и щиты, потом приступил к инструментрону. – А то я непременно сказал бы Герою Героев, что надо сделать лицо попроще, когда на тебя, возможно, таращатся тысячи зрителей.              — Уверена, после сегодняшнего в Экстранете появятся новые куплетики из той песенки, что поют на «Нормандии», — заметила Хестром, хохотнув. – Но, надо признать, их автор слабоват в рифме. Надеюсь, кто-нибудь ему об этом скажет.              — Возможно, и слабоват, — заулыбался Вега, откинувшись на стуле и сложив руки на груди. – Интересно, ла бруха, как бы он срифмовал фразу «плакаться в жилетку» с «назвала его козлом?»              Хейс, сжав зубы, прожгла его прищуренными глазами. Да, вчера она выпила лишнего и, соответственно, лишнего и сболтнула. От первого по-прежнему болела голова, и настроение отвратительное, а от второго – даже немного неловко. Она надеялась, что не выболтала ему ни о чем, о чем предпочла бы молчать? Например, об убийстве Дирка или одиноких ночах в Сантане? Хорошо, что связь с Шепардом была только у Вакариана, и это никто не слышал.              — Тихо, — чуть взволнованно рявкнул Гаррус. – Игры скоро начнутся. Мне нужно сосредоточиться.              — Зачем? – не поняла Хестром. — Ты ему петь что ли по связи будешь?              — У Проводника, уважаемая гостья, очень важная функция, — встрял Вельтр. – Проводнику продемонстрируют карту Лабиринта на две минуты. И он должен запомнить как можно лучше его схему, чтобы потом довести своих акру и шьягур до нужного места.              — Ты шутишь, Вакариан? – вспыхнула она. – И зная об этом, Шепард выбрал тебя?              — А почему он должен был выбрать вас, уважаемая гостья? – задумчиво спросил Вельтр. – Его выбор показался мне крайне логичным, ведь с господином Вакарианом они друзья много лет. А Проводник чаще всего – это самое доверенное лицо воина.              — Хватит, Криз, – оборвал Вакариан. – Твое дело просто смотреть Игры и молчать. Так сказал Шепард.              Хестром даже опешила от такой непривычно резкой манеры речи Вакариана и открыла было рот, чтобы ответить в таком же тоне, но взгляд турианца предостерег её. Она сглотнула.              — Да, действительно, — кивнула Хестром с небольшим недоумением, потом вздохнула и, сложив руки на груди, послушалась приказа – замолчала.              Если Шепард хочет играть по правилам там, где можно было смухлевать, но точно вырвать победу – его право. Однако она знала Джона слишком хорошо, чтобы думать именно в таком ключе. Она знала, что Шепард сделает очень многое ради победы. А победа ему была нужна, даже слишком нужна, раз он взял в напарники Картер. Он мог бы воспользоваться преимуществом, о котором никто из кроганов не знал, без зазрений совести, ведь Криз смогла бы запомнить за целых две минуты почти всю схему!              Но Шепард не пожелал. Дело крылось не в особой честности коммандера, хотя и бесчестным его тоже нельзя было назвать. Но надо пользоваться всеми преимуществами, какими обладаешь, ради победы, и Шепард это знал. Тем не менее он отказался доверять ей эту роль. Значит, она просто не подходила под второе описание Проводника, как «самое доверенное лицо». Неужели он не доверял ей настолько, что готов был даже подвергнуть себя риску проиграть, нежели дать ей хотя бы эту роль?              Осознание этого было крайне неприятно. Хестром пришлось пару раз глубоко вздохнуть, чтобы переварить эту информацию. Ладно. Хочет играть по-своему – пусть играет. А если его постигнет неудача из-за собственной тупости или упрямства, то она будет к этому непричастна.              Приняв такое решение, она сложила руки на груди и откинулась на стул, глядя напротив, где Вакариан готовился к отведенной роли. Он пару раз поднял взгляд на Хестром, в котором она прочитала если не сомнение в своих силах, то тоже легкое непонимание, ведь никто из кроганов, включая Рекса, понятия не имел о скрытом преимуществе в «стане врага».              Очень громкая и вдохновляющая речь сначала Шьягур, а потом и Великого Вождя перед началом Игр закончилась довольно быстро. Все-таки кроганы были верны себе: меньше пафоса, больше дела.              — А теперь, — в завершение провозгласил Рекс, и его голограмма с сжатым кулаком, которым он тряс в воздухе, теперь подняла руки. – Теперь каждый из осмелившихся зайти в Лабиринт Смерти пусть выпьет древний напиток Силы Крог’Бэнга! И да победит сильнейший!              Толпа внизу загудела. Дрон любезно изобразил голограмму зрителей, таращащихся на арену, где голографический дрон уже изображал большую голограмму происходящего у Лабиринта. В отличие от ложа, обычные зрители вынуждены были глядеть общую голограмму, отражающую сразу всех воинов.              Дрон свернул толпу и снова высветил Шепарда. Тот как раз принял из мощных рук шамана огромный сосуд с какой-то жидкостью, поднес его к губам и сделал несколько больших глотков, даже не поморщившись. А этот новый кроганский «ринкол», который все именовали почему-то «Напитком Силы», был той еще гадостью! Но не обладал ни каплей алкоголя, как уже убедилась Хейс до этого и вчера особенно, ведь кроганы, пившие его, даже ни разу не набили друг другу морды!              Шаман передал напиток и Картер. Та выглядела сосредоточено и сурово, под стать Шепарду, и Хейс отвела взгляд.              Это всего лишь глупые Игры. Но легче все равно не становилось. Надо было остаться на «Нормандии».              — Проводник, твоя очередь, — объявил Вельтр. – У тебя одна минута. Потом схема Лабиринта исчезнет. Ты готов?              — Готов. Да помогут нам духи, — уверенно ответил Вакариан, и дипломат приказал дрону развернуть схему.              Она была просто огромной! Голограмма в трехмерном объеме отразилась над столом, и если даже Хестром удивилась всем закоулкам, переходам и тупикам, то Гаррус, увидев все, немного растерялся. Вега тихо присвистнул.              Вакариан же принялся вертеть схему в разных направлениях, причем делал он это крайней странно: поворачивал одну сторону, оставляя на две-три секунды, потом другую – и снова пауза, как если бы что-то пытался запомнить. На самом деле, запомнить все сразу было невозможно. Для Гарруса Вакариана.              Но не для Криз, которая только тут сообразила, что демонстрировал схему Вакариан не для себя, а для неё! Двух секунд хватало, чтобы она успевала «сфотографировать» глазами все нарисованное, и за минуту она успела отложить в памяти почти всю схему с разных сторон.              И тут до нее дошло.              Шепард совсем не собирался терять преимущество! Кем бы он после этого был? Принципиальным идиотом, сохранившим незапятнанность чести, но проигравшим и не достигшим цели?              Джон вырос на улицах, он был сделан из другого теста, как и сама Хейс. Поэтому он и выбрал Вакариана, чтобы не вызывать вопросов. Поэтому на входе кроганы-охранники просканировали гостей не только на предмет оружия, но и на имплантаты! Они опасались, что в голове у кого-нибудь может быть скрыт грейбокс – а это уже было бы мошенничеством. Поэтому Хейс нигде не видела в ложе саларианцев. Они все обладали преимуществом фотографической памяти.              Но кроганы не знали о том, что некоторые люди тоже могли иметь такую особенность. И Шепард, разумеется, не стал в это их посвящать, отведя от Криз внимание и выбрав Вакариана.              Но при этом он настоял, чтобы она тоже поехала на Игры! Иначе зачем Вега так упрямо потащил её на эти глупые соревнования?              Схему спустя две минуты быстро свернули, но Хестром этого было достаточно. Единственное, чего она не понимала: почему Шепард сам не мог посвятить её в эту маленькую уловку? Неужели так трудно было просто попросить? Просто сказать: «Хестром, мне нужна твоя помощь. Помоги Вакариану, чтобы он помог мне». Всего-то!              Но нет. Этот напыщенный, самоуверенный, самонадеянный, заносчивый болван предпочел действовать через Вакариана, потому что не хотел просить её о помощи сам. Ослина!              И все-таки, как она должна теперь помогать Вакариану? Силой передавать мысли на расстоянии она не обладала, к сожалению.              — Хватит пялиться, Криз, — так же грубо рявкнул Гаррус. – Это меня нервирует, а мне нужна концентрация, я ж не в покер играть сел!              Ну теперь все ясно. Разумеется, Джон научил Вакариана, что говорить. Он прекрасно понимал, что нужно дать Хестром наводку о том, как подавать сигналы турианцу. А как же еще, если не через покерное мошенничество? Причем самое распространенное, на основе вербальных сигналов.              — Прости, Гаррус, — кивнула она с легким возмущением. – Я совсем не собиралась тебе мешать, я тебя поняла.              Уловив его внимательный взгляд, она слегка кивнула.       Ну что ж, приступим.                     

***

                    Адреналин в крови приятно щекотал нервы.              Каждый раз перед боем, даже если этот бой ненастоящий. Вернее, соревновательного характера, что, конечно, не означало, что это будет легко. Это же кроганы. А с учетом того, что ему позарез нужно было выиграть, чтобы получить те данные, за которыми он сюда и прилетел, нарядившись снова в шкуру коммандера – с таким раскладом даже этот соревновательный бой можно считать самым настоящим.              Джон перевел дыхание, проверяя с машинальной точностью и отполированностью движений свое снаряжение. Броня, щит, из оружия: винтовка, гранатомет, несколько гранат различного типа, пистолет. Все как он привык. Все готово, как и он сам.              Картер проделывала то же самое, стоя неподалеку, и её отстраненное, сосредоточенное молчание уже говорило само за себя. Она тоже готова. В ней он был уверен на все сто процентов, и поэтому именно она была сейчас здесь, а не Криз. То, что он вчера сказал Криз, было чистой правдой. Она была ненадежна, а Картер…              Но он сам понимал, как расценивала это Хестром. Как предательство, и, возможно, это окончательно добьет в ней надежду. Джону это было только на руку.              И все же на душе скребли кошки. Не кошки. Целая стая голодных, диких варренов, умоляющих, чтоб их выпустили и покормили.              — Еще раз повторю, — пробасил кроган-наставник, готовящий их к соревнованиям. – На участниках соревнований использовать только оглушающий режим. Смерть участника неприемлема, как и тяжелые ранения. На всю живность, включая варренов, разрешается боевой режим. Ты все понял, Герой Героев?              — Все ясно, — подтвердил Джон. — Линкс?              — Принято, — четко кивнула она. Никаких «почему» или «если». Просто «принято». Благословенная лаконичность в ответ. И почти тишина.              Почти – потому что на самом деле стоял очень протяжный гул от сражений наверху. Как объяснил наставник и уже заявлял Рекс, Шепарду и «его шьягур» дали возможность участвовать сразу с третьего этапа, поскольку доказывать готовность и храбрость ему было не за чем. Но Джона посещала мысль, что, может, Рекс не хотел терять свою темную лошадку, делающую эти Игры особенными, раньше времени. Шепард, конечно, не считал себя трусом, но непобедимым он не был, и если бы какой-нибудь достаточно находчивый кроган с долей везения уложил бы его на лопатки – вся интрига была бы посеяна в никуда раньше времени.              А Рекс хотел однозначно, чтобы Шепард проиграл на третьем этапе. Здесь дело даже не в дружбе. Руководствуясь как раз дружбой, Рекс бы пожелал ему удачи напоследок и приложил бы все усилия, чтобы его друг выиграл. Но ясно было и другое: все дело в политике. Для кроганов было бы куда весомее, если бы Шепард не добрался до финала и Вождь Вождей, проявив «неожиданное» великодушие, все же принял бы условия Совета. Наверняка поэтому Рекс так хитро улыбался недавно, когда желал всем участникам удачи лично. Пройдя мимо Шепарда, он положил свою огромную лапищу ему на плечо и проговорил:              — А тебе, Герой Героев, я желаю не только победы. Но и смирения. Помни: соблюди все наши традиции, победи – и ты получишь, за чем пришел.              Довольно странное пожелание. Победить Шепард и планировал. Соблюсти все традиции – ради бога. Если нужно будет поклониться какой-нибудь ритуальной надписи на камне, привычно убить молотильщика или долбануть в колокол, то это ему не трудно. Так же как и стерпеть маленького дрона-оператора, висящего над их с Картер головами и снимающего проекцию с их фигур, действий, записывая даже слова, чтобы с небольшой задержкой, как пояснил наставник, продемонстрировать зрителям. Это можно стерпеть.              Как и их условия не убивать участников. Как и выдержать довольно короткую, но бойкую речь Рекса, вещавшего о победе сильнейшего из сильнейших.              — В эти Игры, — басил он в микрофон, — нас посетил сам Герой Героев! И он пожелал принять участие в славной традиции древних кроганов, потому что он – человек по природе, но кроган внутри! Он спас нашу расу от вымирания и всю галактику от Жнецов! Поэтому его имя для нас священно!!..              «Так священно, что придется во всем этом участвовать. Чтобы добиться того, что нужно, — угрюмо подхватил Джон в мыслях. – А ведь мог бы просто настоять».              Но не стал. Потому что все, чего теперь, как Мидас, касался Коммандер Шепард, превращалось, только не в золото, а в дерьмо. То есть в политику. Он мог бы просто попросить или же потребовать, будь он не Шепардом, а Блэквотерсом. Как и собирался еще недавно. Но шкура коммандера дала ему корабль и команду, при этом надиктовав свои условия. Проклятый Шепард.              Пришлось вытерпеть и речь Рекса, спекулирующего на боевых заслугах Коммандера. Традиция.              Как и выпить этого нового кроганского пойла, о котором он за последние двое суток уже слышал не раз.              «Напиток Силы» — так назвал его какой-то шаман, призвавший духов и прочих наблюдателей с «той» стороны благословить участников. На вкус отвратительно, но терпимо. Без капли алкоголя, но здорово тонизирующего, поскольку Шепард сразу же ощутил неожиданный прилив сил. Алекс, похоже, тоже, так как её щеки заранее раскраснелись, хотя они, не щеки, еще даже в сам Лабиринт не попали.              Смиренно, как и просил Рекс, выдержав обряд шамана, Шепард был теперь готов убить, если потребуется, нескольких молотильщиков.              Сверху раздался такой громкий гул толпы, что Джон понял: близился финал второго этапа. На непокрытую шлемом голову сыпался песок, поскольку на трибунах сверху толпились кроганы, а не ханары. Эти катакомбы, как понял Шепард, находились под поверхностью Тучанки, сразу под трибунами и ареной, и служили входом в Лабиринт Смерти, который, как пояснил наставник, тянулся на много километров под землей куда-то прочь. Это были древние лабиринты шаманов, вырытые кроганами специально для Игр. Они превратились в заброшенные и очень темные, запутанные катакомбы, кишащие опасными тварями.              — Где наш варрен? – спросил Джон у Картер, которая еще вчера уверила, что взяла это дело на себя.              — С минуты на минуту, — сказала она без капли сомнения.              И точно: вскоре в небольшом коридоре сквозь песочные змейки, сыпавшиеся сверху, Джон различил небольшую по размерам фигуру крогана. Тот был одет в наряд торговца, и отчего-то широко улыбался. В руках он держал голографический поводок, на конце которого бесновался здоровенный варрен, требующий действия и не находящий себе покоя.              — Герой Героев, — поприветствовал кроган почтительно. – Это Гортак, чемпион среди варренов! Когда ваша шьягур сообщила, что ищет варрена для Игр, я сразу же отдал ей чемпиона. Только он достоин того, чтобы вести вас по Лабиринту. Я даже расторгнул сделку с сыном Вождя, чтобы отдать Гортака вам, коммандер.              — Благодарю, — сказал Джон, принимая поводок. Варрен навострил рыбьи уши.              — Чтобы он признал вас и вашу шьягур, вам нужно вот это, — кроган извлек из-за пазухи одеяния какой-то бутылек. – Это выделения вожака в его стае. Они специфично пахнут, но так вы дадите Гортаку понять, что теперь вы и только вы – его мастер.              Шепард нахмурился.              — И что мне с этим делать?              — Обмазаться, конечно, — усмехнулся кроган, уже открыв крышку. – Вам и вашей шьягур. Позвольте, я вам помогу.              Джон кивнул. Очередная традиция обмазаться мочой или спермой какого-то варрена, чтобы слыть за вожака стаи. Но Шепард стойко вытерпел этот ритуал, хотя пахла эта жидкость омерзительно. Но он и не такое проходил.              Закончив с ним, кроган повторил процедуру обмазывания и с Алекс. У той лишь зашевелились крылья носа, когда она ощутила запах, но она тоже проходила и не такое. Помнится, она как-то рассказывала, что могла заснуть и в экзоскелете под дождем, выполняя задания, так что это было для неё лишь неприятным, но не самым сложным делом. При этом она не произнесла ни слова.              Еще одна причина, почему он её выбрал. Он не услышит такое предсказуемое: «Хорошо еще, что это не дерьмо элкора!»              — Готовы? – спросил, закончив, кроган. – А теперь стойте и позвольте Гортаку признать вас.              С этими словами торговец отключил поводок, и варрен, почуяв знакомое, сразу же подбежал к Шепарду. Обнюхав его с головы до ног, а потом и Картер, уселся у ног Джона, прорычав на наставника, который молча стоял в стороне и лишь слегка шевельнулся.              — Ну вот, — одобрил укротитель. – Теперь этот варрен ваш, коммандер. Он верен, послушен, но немного упрям. В случае особого упрямства схватите его за отростки и потяните – так вы покажете, что недовольны им. Но при любой опасности он защитит вас и вашу шьягур, будет неразлучен с вами. До самой смерти. Вашей или его.              — Надеюсь, этого не случится, — пробурчал Джон и обратился к наставнику. – Что-нибудь еще?              — Коммандер, — вдруг проговорил укротитель, снизив голос. – Вы позволите мне, скромному укротителю варренов, дать вам несколько советов насчет Лабиринта?              — Конечно, мне это не помешает, — согласился Джон, и кроган, слегка взяв его под локоть, отвернул от наставника, чтобы сказать:              — Слушайте ветер, Герой Героев. Он ваш союзник. Куда он мчится – туда и вы. Смотрите, куда ползут каяка-баши. Это такие мелкие жуки красноватого цвета. Они всегда знают, где выход, но не доверяйте тем, что с пятнами. Они всегда заводят путников в тупик. И еще: другие участники будут пытаться выбить вас из Игры. Не доверяйте им. Особенно сыну Вождя, — торговец еще больше понизил голос, чтобы наставник его не услышал, — Пятнадцатому. Он хочет победить, поскольку его отец и мать тоже были победителями. И ради этого он пойдет на что угодно, даже подлую хитрость. Если не будете знать, куда идти и ваш Проводник забудет – пусть действует Гортак, он был рожден и воспитан для Игр. Это все, Спаситель, — завершил свое напутствие торговец. – Я буду надеяться на вашу победу. И молиться о ней древним.              — Благодарю, — вежливо ответил Джон, не желая его обидеть, поскольку вряд ли древние духи ему помогут, но вот советы могли оказаться как никогда полезными. Попрощавшись с укротителем, Джон включил передатчик, так как наставник-кроган дал на это разрешение.              — Вакариан? Ты готов?              — Готов, — ответил тот вполне уверенно.              — Тогда начинаем.              В этот момент прогудел низкий протяжный вой рога. Наставник, напрягши могучие мускулы, принялся отодвигать огромный камень, заграждающий вход в Лабиринт Смерти.              То, что то была не дверь, говорило как раз об опасности. Но Джон был готов ко всему.              — Да начнется борьба за Сотворение! – прорычал Рекс в наушник, и его рык подхватила толпа. Кроганы, казалось, просто озверели.              Вход был свободен. Наставник указал внутрь, туда, где стояла тьма. Шепард перевел винтовку в боевой режим и, досчитав до трех, вошел в неизвестность.              Раз. Два. Три.